Глава 4
-4-
3 года
12 недель
4 дня
Приблизительно две недели я обдумывала обоснованность разрушения жизни Джека Хантера и всех его будущих перспектив с женщинами. Или мужчинами. В общем, любви в целом. Такие парни как он не должны быть счастливы. Он разрушает счастье девочек, по крайней мере, раз в час. В среду кто-то оставил под дворниками его черного седана любовное письмо. Он достал листок и, даже ни на секунду не взглянув, порвал на две части. Можно было услышать отдаленный вопль от хорошо одетой красивой блондинки из драматического кружка, когда её сердце разбилось вдребезги и рассыпалось по тротуару. Она наблюдала за его реакцией, а сейчас ей приходится смотреть на кусочки её аккуратно составленного любовного письма, раскиданные по парковке.
Я бегала, собирая те кусочки, которые могла, затем успокаивала её в течение трех часов на лестничном пролете, пока она плакала на мне. Я сложила письмо по кусочкам. В нем было много сносок на Шекспира и особенно хорошо продуманный пассаж, в котором она сравнивала Джека и Ромео. Я сказала ей, что она была права: маниакальная психическая болезнь Ромео и упрямое отрицание признания чувств другого человека точно отражаются в Джеке. Девушка отблагодарила меня за это проницательное высказывание, назвав меня стервой, и унеслась.
Плакальщица из Драматического кружка была первой. За две недели тайного преследования Джека по кампусу, я насчитала четыре любовных признания, каждое последующее креативнее предыдущего. Девочка, которая по утрам делает объявления, говорит, что Джек выиграл приз от школьного комитета и должен подойти после занятий в студию громкой связи для его получения. Она делает это постоянно. Каждый день. Но Хантер никогда не приходит. Он даже не ходит по тому же коридору. Всегда прокладывая свой путь окольными путями, из-за чего практически опаздывает на четвертый урок. Я осматриваю студию после школы в течение нескольких дней. Естественно, девочка-объявление ждет его в этой комнате каждый день около тридцати минут, прежде чем закрыть кабинет и пойти домой с поражением на лице.
Девушка из художественного кружка работает над егомраморной статуей (это точно он, все это знают) с великолепной греческой осанкой и идеально воспроизведенным лицом. Она оставила зону промежности пустой и всегда краснеет, если кто-то спрашивает её о ней. Девочка усердно обтесывает камень с первого года учебы, а сейчас она старшеклассница. Другая девочка пишет Джеку стихи и подкладывает их к нему в шкафчик, а еще одна из кулинарного класса составляет план приготовления трехуровневого торта на его день рождения в январе.
Несмотря на всё это, Хантер непроницаем. Как говорят, он бросил художественный кружок, чтобы не пришлось смотреть на статую в студии. С абсолютным безразличием очищает свой шкафчик каждый день от дюжин новых записок со стихами. Джек как будто не видит поступки девочек, направленные на завоевание его внимания. Никто не осмеливается громко произнести его имя в коридоре. У него нет друзей среди парней. Джек сидит один за столом во время ланча, а все перемены проводит в библиотеке.
Сначала я держалась подальше от Хантера, чтобы ослабить слухи и, надеясь заставить Кайлу забыть тот факт, что он меня поцеловал. Но сейчас появилось очень много сплетен, и всё это одна раздражающая грязь. Один из них: «Они встречаются» – обычный случай, самый нетрадиционный – «он мой сутенер», и мой самый любимый – «я его давно потерянная сводная сестра, мы совершаем инцест и делаем это жестко».
Ни одна из этих сплетен не помогает моим отношениям с Кайлой, но сегодня она сидела со мной во время ланча, и мы ели вместе. В полной тишине. Что не означает шаг в правильном направлении, но, тем не менее, это шаг. Девушка сразу подсела ко мне после передачи Джеку его кошелька, за которой я наблюдала. Все прошло гораздо ровнее, чем их первое столкновение. Она протянула ему кошелек, а он кивнул ей в ответ! Хороший знак! Также я заметила, что слова: «Извини меня» так и не сорвались с его губ, значит,технически Хантер еще не проглотил свою гордость, поэтомутехнически я не сожалею, что всё еще веду с ним войну.
Улыбка не сходила с лица Кайлы в течение четырех часов после обмена. Просто невероятно, сколько контроля он имеет над её эмоциями и как мало его это заботит! Любой парень в школе готов убить, лишь бы вызвать у Кайлы такую улыбку. Равнодушие Джека к ней заставляет меня еще больше его ненавидеть. Никто не должен изливать свою душу другому человеку без благодарности.
Я открываю дверь в библиотеку. Меня встречает холодный воздух вперемешку с мягким запахом старых книг. Библиотекарь рассматривает мои фиолетовые пряди, но ничего не говорит. Она видела и похуже. Слоняюсь по проходам, осматриваясь в поисках Хантера. Наконец, нахожу его в секции романтической литературы, перелистывающего книгу с мускулистым парнем на обложке. Чувствую, как мои брови взлетают.
– Можешь сделать порядочным девицам школы одолжение и сказать им, что ты гей? – говорю я.
– Ты не прочитала табличку? – спрашивает он холодно, даже не взглянув на меня. – Никаких гарпий в библиотеке.
– Если бы я была каким-нибудь фантазийным животным, то выбрала бы величавого единорога. Спасибо, но я прощаю тебе этот грех. Чтобы отличить гарпию от единорога нужно острое зрение. А также здравый смысл.
Он поднимает голубые раздраженные глаза.
– Прямо сейчас у меня нет на тебя терпения.
– Послушай себя! «У меня нет на тебя терпения», – передразниваю я низким голосом. – Ты говоришь как моя долбаная мама! Как родитель! Как очень старый дряхлый мужчина. Сколько тебе, семнадцать? Так и веди себя на свой возраст!
– Насчет нас распространяют слухи. Для тебя же лучше держать дистанцию.
– Ага! Уже думала об этом! Но давай будем реалистами – это старшая школа. Наличие пространства между нами не остановит сплетни о том, что мы трахаемся как кролики.
– Твой выбор метафор по Фрейду становится нелепым. Если хочешь меня, просто подойти и скажи это. Покончи с этим, чтобы я смог победить.
– О, тебе бы этого хотелось, не так ли? Неа. Не получится. Ты не в моем вкусе, во-перв...
– Я во вкусе всех, – говорит он устало.
– А во-вторых, видел мраморную статую? Она невероятна! Ты должен, по крайней мере, дать девочке шанс, окей? Тот, у кого такой талант, должно быть крут.
Джек захлопывает книгу и берет другую.
– Нет.
– Ты должен согласиться, что это невероятное произведение искусства, несмотря на то, присуще ему или нет жуткие сталкерские качества.
– Ты здесь единственный сталкер, которого я вижу, – вздыхает он.
– А что насчет девушки, которая делает объявления? Может, она не такая привлекательная как девочка из драматического кружка...
– Кто?
– Девочка, которая оставила любовное письмо на лобовом стекле.
– Ах.
– Но она такая милая! И маленького роста! И у нее огромные сиськи! И она настойчива! Но, главное – огромныебуфера! Эта вещь всегда работает с парнями, я проверяла! Огроооомные! – я покачиваю руками на своей значительно более плоской груди. – А если она настойчива, то сможет и дальше справляться с твоим высокомерным дерьмом! Потрясающее сочетание!
Он фыркает.
– Ты ничего обо мне не знаешь, так что прекрати заниматься сводничеством, предлагая каких-то жалких девчонок.
– Не говори, что они жалкие! Они хорошие, окей? Ты просто не дал им шанса...
Джек двигается так быстро, что я едва успела моргнуть, а он уже возле меня. Руки расставлены по обе стороны от моей головы, а смотрит тем же самым смертельно холодным взглядом, с которым он разговаривал с Эвансом. Странное давление угрожает разрушить мои легкие, но я остаюсь сильной. Для Кайлы. Во имя войны. Я очень сильная и не позволю ему ничего увидеть.
– Они только унижаются, – рычит он. – Для них я вещь, а не человек. Они боготворят меня, потому что совсем не знают.
– Да, но ты это так и оставил! Все думают, что ты высокомерный и к тебе сложно приблизиться. Всё как тебе нравится! Ты не пытаешься быть хорошим или завести друзей. Намного легче, чтобы люди тебе поклонялись, нежели дружить с ними.
– Что, черт возьми, ты знаешь?!
– Я ничего не знаю, кроме того, что ты здесь в библиотеке читаешь глупые слезливые романтические книги, – я обвела рукой вокруг. Джек удерживает мой пристальный взгляд, как будто ищет что-то внутри меня, а затем отступает. Он кладет книгу обратно и достает несколько других, складывая их на своей руке.
– Они не для меня.
– Я слышала это прежде.
– У меня есть подруга, которой нравится читать их, – говорит он, и его голос становится мягче. – Но она не может часто выходить. Поэтому я приношу их ей.
– Ох. Это хорошо. Мило с твоей стороны. Но также немного странно, поскольку ты, кажется, очень не любишь всех женщин.
– Я не не люблю их. Я устал от них. Есть разница.
– Устал от них?! Тебе семнадцать! Почему мне постоянно приходится напоминать тебе об этом? Есть ооооочень много женщин, которых ты даже еще не встретил! Не притворяйся, что тебе не нравятся киски. Ни один парень никогда не уставал от кисок!
Джек бросает на меня испепеляющий взгляд, но на долю секунды, клянусь, я слышу, как он наполовину смеется, наполовину бесшумно откашливается.
– Ты странная. И слабоумная. Но предполагаю, могло быть и хуже. Ты могла бы быть нормальной.
– Я могла бы быть нормальной, – соглашаюсь я. – Могло быть даже хуже! Ты мог мне понравиться.
– Верно. Ты мне тоже не нравишься. Фактически, я презираю тебя.
– Мы можем хотя бы не говорить о твоих грубых незначительных чувствах ко мне?
– Поверь мне, они всякие, но точно не незначительные. А грубые еще мягко сказано, они вызывают мгновенную рвоту.
– Ох, хорошо! Теперь нас двое. Меня вырвало четыре раза по дороге в библиотеку, чтобы спросить тебя об этом!
Я перекидываю между пальцами черно-красную карточку. Выражение лица Джека не меняется, оставаясь абсолютно безразличным. Машу карточкой перед его лицом вперед-назад несколько раз для лучшего восприятия.
– Тебе хоть немного интересно, откуда она у меня?
– Я знаю, что она у тебя. Пересчитал карточки, когда твоя подруга вернула мой кошелек.
– Почему ты решил, что его взяла я?
– Как еще Кайла могла его получить? – Усмехается он. – Она не тот человек, который будет воровать. А ты – да.
– Я бы оскорбилась, если бы не пять кубических тонн уверенности в себе.
– У меня было двадцать две карточки, а осталась двадцать одна, когда она вернула кошелек, – говорит он, игнорируя меня.
– У тебя что ОКР8 или вроде того? И ты считаешь, сколько визиток у тебя осталось в кошельке?
– Ты можешь просто прекратить угрожать мне? – вздыхает он. Я бросаю на него сердитый взгляд.
– Я не звонила по номеру на карточке. Пока не звонила.
– Но ты запомнила этот номер.
– Конечно, – я втягиваю воздух. – И если в твоей глупой голове есть хоть капля мозгов, ты извинишься перед Кайлой до того, как я позвоню по нему и сообщу копам из кампуса, что ты в качестве подработки распространяешь наркотики.
Он смеется.
– Наркотики. Вот что ты думаешь? Думаешь, я настолько предсказуем? Я оскорблен.
– Люди в колонии для несовершеннолетних точно будут оскорблены твоим Я-Лучше-Всех отношением. Достаточно оскорблены, чтобы избивать тебя каждый день.
– Бедная девочка, – смеется он, пощипывая перегородку носа, как будто у него болит голова. – Ты бедная, наивная маленькая девочка. Хвастаешься, какая ты умная и как отличаешься от них. Но в конце дня ты такая же незаметная, как и остальные девушки.
– Не относись ко мне снисходительно! – огрызаюсь в ответ. – Я знаю, что ты занимаешься чем-то незаконным. Если не извинишься перед Кайлой...
– Что ты сделаешь? Разоблачишь меня? Вперед. Позвони по номеру. – Джек наклоняется ближе. – Я бросаю тебе вызов.
– Отвали, – шиплю я ему в лицо. Он сужает свои ледяные каменные глаза, но не отстраняется.
– Сделай это, – Хантер достает свой телефон.
Это ловушка. Я попаду в самую большую в мире ловушку. Джек смотрит на меня с сильным, практически голодным, интересом. Он хочет, чтобы я выяснила значение этой визитки. К тому времени, как я это сделаю, ловушка захлопнется. Но я очень хочу узнать. Часть меня, которая хочет знать больше и громче той части, которая является рассудительным военным специалистом. Если позвоню по этому номеру, у меня появится огромное количество материала для шантажа. Теоретически. Что плохого может произойти? Он же не прикрепил активацию бомбы к номеру или типа того. Может, там ничего и нет, подделка, но я не узнаю, пока не попробую.
Медленно набираю номер и подношу телефон к уху. Гудок. Еще гудок. Джек не двигается. Он едва моргает. Я почти не дышу. У меня очень плохое предчувствие.
– Алло, говорит Мэдисон, – щебечет приятный женский голос. – Чем могу помочь?
– Э-э, привет, я...
– Ищу Розу, – медленно говорит Джек.
– Ищу Розу.
Короткая пауза.
– Минутку, мне нужно проверить реестр. Могу я узнать ваше имя?
Снова смотрю на Джека, но он только качает головой.
– Айси... Изабель.
– Хорошо, Изабель, от кого вы звоните?
– Эммм....
– Имя на карточке, которую вам дали?
– Ох. Джейден.
Если это линия заказа наркотиков или типа того, то это самая странная вещь в моей жизни. Слышу шум, когда женщина печатает на клавиатуре. Глаза Джека сканируют помещение поверх моего плеча, наблюдая за проходящими людьми, но могу сказать точно, он по-прежнему слушает разговор, который я веду.
– Вы первый раз в Клубе «Роза», Изабель?
– Д-да? Да.
Клуб? Какой еще Клуб...
– Хорошо, большое спасибо, что выбрали нас, Изабель. Джейден является нашим самым востребованным эскортом, поэтому, боюсь, придется немного подождать. Ближайшее вакантное место: 4 декабря, 12.30, в городе Колумбус. Кроме того, я обязана предупреждать всех клиентов, что его расценки намного выше, чем у остального эскорта...
Нажимаю кнопку отмены вызова и роняю телефон на пол. Он закатывается под полку и пропадает из виду. До того, как я наклоняюсь, чтобы поднять его, Джек поднимает полку и хватает сотовый одним махом.
– Я установил запись на телефоне. Теперь у меня записан разговор между тобой и оператором. Если расскажешь кому-либо об этой визитке, я противопоставлю эту запись и скажу, что ты была клиентом. Это понятно?
Я сглатываю так тяжело, что, клянусь, слышу, как трещит мое горло.
– Я сказал, тебе понятно? – его голос становится тверже. Я не удостаиваю его кивком. Просто ухожу, прежде чем у него появится шанс составить другое высокомерное предложение. Это была ловушка. И я в нее попалась.
***
Надо выбить из себя это дерьмо!
Я говорю с восхищением о Джеке Хантере, даже при том, что ненавижу его характер! Он полностью проявил себя, нанеся сильный и жесткий удар, и Джек никогда не сдастся. Я была бы оскорблена, моя гордость разрушена и полностью уничтожена, если бы была кем-то другим, а не собой. К счастью, я – Айсис Блейк, хорошенькая крутая девушка, которую никогда и никому не победить. Даже Безымянный не смог это сделать. И я, безусловно, не позволю какому-то симпатичному парню выиграть. Единственный, кто достоин одержать надо мной победу, это я сама!
Чувствуя себя намного спокойнее, на светофоре врубаю радио погромче. Мой мозг работает сверхурочно. Мысленно составляю список.
1. У Джека есть девушка. Он носит ей романы. Она не может часто выходить. Возможно, у нее гиперопекающие родители? Необходимо выяснить больше. Девушка может стать ключом к победе в войне. Кажется, Хантер заботится о ней, мягко говоря, больше, чем о себе. Мне нужно выяснить, кто она.
2. Джек занимается эскортом. Это похоже на какую-то глупую драму по телевизору, но я слышала женщину на другом конце провода. Если собеседница меня обманула, то она хорошо это сделала. Но что-то внутри подсказывает мне, что это не обман. Хантер хорош в играх разума, но ненастолько. Джек не мог установить поддельную телефонную линию и нанять фальшивую леди для убеждения меня, что он – эскорт, а даже если бы и сделал, что парень с этого приобрел?! Как мое убеждение в том, что он – эскорт поможет ему? Да никак! Значит, это правда. Если это правда, тогда я не могу использовать её, ведь у него имеется запись противменя. Это убивает! Я не могу ничего рассказать! Разоблачение его временной работы в эскорте означает идеальное возмездие за похищение моего первого поцелуя. Но я не хочу пойти ко дну вместе с ним. Поэтому мне придется найти другой путь заставить его пожалеть о том, что даже дотронулся до меня, а также за оскорбление Кайлы.
Хантер довольно подлый человек. Раньше я никогда не встречалась лицом к лицу с таким сильным врагом, поэтому мне нужны ответы, информация и тактика. И они нужны как можно скорее. Так что я обращаюсь к единственному человеку, который может хоть что-то знать о Джеке.
Рен по субботам работает волонтером в местном благотворительном продовольственном фонде. Я знаю это наверняка, потому что каждый раз, когда миссис Грегори видит его лицо во время утренних объявлений, она чувствует необходимость перечислить каждое его достижение, начиная с того, как часто он работает волонтером и где. Припарковываю машину и выхожу, пробираясь через толпу одиноких мамочек с кричащими детьми и полубездомных. Парень осматривает меня сверху вниз и присвистывает: «Эй, крошка», от него пахнет выпивкой и мочой. Ну естественно! Только люди с сильно недоразвитым мышлением могут думать, что я достаточно привлекательная и свистеть мне. Рен находится перед линией раздач, но позади столов, он раздает банки с кукурузой и тунцом. Парень разговаривает с другими волонтерами и координирует их деятельность с проворной, четкой эффективностью. Его светлые волосы идеально зачесаны назад. Из-за очков он выглядит старше. Он не такой красивый как Джек, но чертовски симпатичный. Я подбираюсь к нему.
– Твоей маме следовало назвать тебя Цыпленок.
Рен в замешательстве смотрит на меня.
– Прости?
– Знаешь, это более распространенное имя, чем Рен9. Плюс, люди не будут постоянно переспрашивать тебя, как оно пишется. Если соберешься назвать своего ребенка в честь птицы, по крайней мере, будь любезен выбрать птицу, которую люди смогут без проблем записать.
– В нем всего три буквы, – говорит он.
– У тех маленьких бумажных штучек с предсказаниями тоже есть три вещи, но ты знаешь, какое сложное дерьмо из этого может получиться?
– Извини, – Рен прищуривается. – Я тебя знаю? Ох, подожди. Я знаю тебя. Новая девочка. Айсис Блейк.
– Единственная и неповторимая! – улыбаюсь я.
– 1 июля 1994 года рождения. Группа крови 4 положительная. Ранее проживала с тетей в Гуд Фолс, штат Флорида. Аллергия на клубнику.
Я потрясена, но продолжаю улыбаться.
– Откуда ты знаешь так...
– Читал твое школьное дело. Я волонтер в администрации, – он ставит еще одну банку на верхушку маленькой пирамиды из упаковок с тунцом.
– Ах! Точно! От этого становится менее жутко!
– Я могу тебе чем-нибудь помочь? – ухмыляется он, смотря мне в глаза своим легендарным взглядом. Он ни на секунду не отводит взгляд, буря в моей голове глубокую дыру. Я отворачиваюсь, но когда оглядываюсь назад, он всё еще пялится на меня с той же приятной улыбкой на лице. Прочищаю горло.
– Как ты знаешь, между мной и Джеком Хантером временная война...
– Да, сложно пойти куда-нибудь, не услышав новой сплетни, касаемо вашего противостояния.
– А одна птичка, не Цыпленок, напела мне, что ты всех знаешь. Абсолютно всех.
– Я считаю, что мне необходимо общаться со всеми в кампусе. Нравится находиться с людьми в дружеских отношениях.
– Так это значит да?
– Да. Я знаю всех. А если не знаю, как в твоем случае, надеюсь скоро узнать.
Его улыбка становится шире, что еще больше наводит на меня ужас.
– Точно, – говорю я медленно. – В любом случае, держу пари, ты единственный парень, который знает Джека.
Рен смеется.
– Знаю Джека?! Конечно. Я знаю его. Настолько это вообще возможно. Он как волк: приходит и уходит, никому ничего не объясняя. Но иногда, очень редко, он придет к тебе поздно ночью. Если тебе нужна информация о нем, боюсь, не могу помочь. Я немного занят.
Рен достает банку с томатным соусом и исследует её, как будто это драгоценный камень. Затем протягивает леди, с которой работает.
– Она помята. Отправить её обратно в кучу.
– Но она в порядке! – протестует женщина.
– Нет, вот здесь, – Рен направляет ее пальцы к стороне банки. – Видишь? Вмятина. Жестянка не выдержит, она треснет. Ты можешь отравить кого-нибудь.
Леди, должно быть, выпускница колледжа, но краснеет ярче любой школьницы. Рен поворачивается обратно ко мне, и я тихо присвистываю.
– Это чертовски фиговая метафора, През10. Лично я бы сравнила Джека с лишенной конечностей неплотной амебой, но волк тоже неплохо.
– Меня зовут Рен, – говорит он строго.
– Тебе нравится буррито, През? Здесь за углом есть отличное местечко. Видела по пути сюда. Они выглядят огромными! Я не смогу съесть всё сама. Ну, я чертовски голодна, а сейчас почти обед, поэтому... – указываю большим пальцем назад, – пойду, возьму себе один. Надеюсь, еще увидимся.
Трейлер с буррито расположен в середине круга из столов для пикника, разноцветные зонты скрывают парковку от солнца. Уставшие работники со стройки через улицу выстраиваются, чтобы получить кусочек сырного великолепия. Я заказываю цыпленка и зеленый соус сальса. Аккуратно разделяю все пополам и отставляю одну порцию на противоположной стороне стола, и ковыряюсь в своей. Жду. Идеальная приманка. Рен, может, и хорошо скрывает свое истощение, но я-то знаю, что он ест недостаточно. Он из тех студентов, которые настолько заняты, суетясь и выполняя внеклассную работу, что постоянно забывают поесть.
На мой столик падает тень, и Рен опускается на сиденье напротив. Он откусывает половину буррито, и его приятная улыбка тускнеет.
– Ты ведь не возражаешь, не так ли?
– Неа, – я выразительно провожу салатом-латук вниз по своей кофте. Парень с впечатляющей скоростью заглатывает буррито. Когда он доедает и вытирает рот салфеткой, я хлопаю в ладоши.
– Отлично, През. Еще не всё потерянно.
– Я не завтракал, – признается он робко.
– Знаю.
– Ты... знала?
Я киваю на его руки.
– Твои ногти. Видишь, какие они прозрачные, ребристые и с маленькими выпуклыми пятнышками? Мои выглядели также, когда я сидела на диете. Недостаток железа. Черт, да недостаток всего! Могу купить еще буррито, если хочешь.
– Нет, нет, я в порядке, – говорит он слишком быстро и снова смотрит на меня ужасающим взглядом. – Ты очень наблюдательна, не так ли?
Пожимаю плечами.
– Как еще я всегда смогу сохранять такую поразительную осведомленность людского существования?!
– Ты похожа на него, – смеется Рен и встает. Он идет обратно к палатке продовольственного фонда, я выкидываю салфетки в мусорку и быстро следую за ним.
– Похожа на кого?
– На Джека. У вас двоих одинаковый взгляд на вещи. Один взгляд на тщательное изучение того, что представляют собой люди.
Я усмехаюсь, но Рен только качает головой.
– Он уже приходил ко мне. Насчет тебя. Это еще одно доказательство, что вы с ним похожи, только ты медленнее.
Посылаю ему испепеляющий взгляд, но он только улыбается.
– Я ему многое не рассказал. Если хочешь узнать о нем, могу осведомить лишь о нескольких вещах. Есть много того, чего я не знаю.
– Кто эта девушка? – сразу спрашиваю я.
– Какая девушка?
– Девушка, которой он приносит книги?
– Ох. Ты имеешь в виду Софию.
– София, – тихо повторяю я. – Она его девушка?
– Не уверен. Честно говоря, он много о ней не рассказывал. Она единственная, кого Джек тщательно охраняет. Знаю, что она больна и почти всегда находится в больнице.
– София больна. Понятно. – Я ловлю падающую банку и передаю ее раскрасневшейся леди. – Что-нибудь еще?
– Он живет с мамой в Корал Хайтс.
– Это причудливый охраняемый пригород с огромными домами, не так ли?
– Ага, ближе к Колумбусу.
– Где его отец?
– Погиб в авиакатастрофе, полагаю.
Мое сердце беспричинно опускается. Я желудочком11поднимаю его обратно. Сейчас не время жалеть своего врага, сердце! Соберись! Немедленно! Соберись, иначе перегоришь!
– Итак, что ты сказал Джеку обо мне?
– Рассказал ему про Уилла Кавано.
Я вздрагиваю так сильно, что ударяюсь о стол позади меня. Пирамида из банок с супом качается и начинает падать. Я воздерживаюсь от ругательств и быстро помогаю убрать беспорядок, который учинила. Когда пирамида из банок с веселыми этикетками, гласящими: «НАТРИЙ БЕСПЛАТНО», снова возвышается на столе, Рен вздыхает.
– Мой кузен – жестокий маленький засранец. Понимаю, почему его имя так на тебя влияет.
– Он... – Я сглатываю, ощущение такое, будто проглотила целую коробку скоб. – Он твой...
– Кузен, – подтверждает Рен. – Не знаю, говорили ли тебе, но наш мир маленький.
– Микроскопический, – нервно смеюсь я, но ни одна часть меня не веселится. Безымянный ближе, чем я думала. Нет, это не он. Успокойся. Это только его родственник. Его здесь нет, и никогда не будет. Надеюсь. В голове делаю заметку найти ближайший утес, чтобы в случае чего спрыгнуть с него.
– Не знаю всю историю, произошедшую между вами, но он сказал, что вы были увлечены в какой-то момент.
– Да. Увлечены. Смешно.
– Ты в порядке? Выглядишь зеленой.
– Я... я в порядке, – кладу руку на живот, чтобы успокоить его, и посылаю ему уведомление:
«Ты можешь дождаться, когда мы останемся одни, чтобы переварить буррито?
Спасибо, Люблю, Вышестоящее Руководство».
Мой живот отвечает мне мятежным бульканьем. Рен проверяет что-то на планшете, изучая меня глазами все время.
– Могу еще чем-то помочь?
– Да, насколько законна несовершеннолетняя проституция?
Он моргает.
– Прости?
– Ну, это не так нелегально как смертная казнь, но и не так легально, как спиртное. Наверное, что-то между, так?
– Предположительно, да.
– Окей. Круто. Еще раз спасибо, През!
Он вздрагивает от прозвища, я машу ему рукой и ухожу, в моей голове созревает фантастический, супер-крутой, безошибочный план.
У Джека Хантера есть больная девушка и нет отца, но он всё еще придурок. Мы всё еще воюем. И он всё равно заплатит.