4
Не знаю, то ли я действительно его зацепила, то ли Гаврилович по жизни был этаким душкой и рубахой-парнем, но наше общение перешло на новый, какой-то панибратский уровень. Кривить душой не стану — мне нравилась его расположение ко мне, точнее, к той простой провинциальной девчонке, которую я продолжала разыгрывать. Нравилось, что при уборщице Васе он позволяет себе расслабиться, стирая с лица напускную недосягаемость, созданный для публики образ. Стас, не стесняясь, смеялся над моими шутками, в ответ рассказывал забавные случаи из своей жизни и постоянно просил сказать что-нибудь на "своём". По большому счёту, кардинально под выдуманный образ я не менялась, была той деревенской девчонкой, в которую превращалась каждое лето класса так до восьмого. Даже после моего возвращения в Москву мама ещё месяц ужасалась каждому новому перлу, ибо обратного переключения на дочь из интеллигентной семьи на автомате не происходило.
Наше общение оставалось спонтанным, больше напоминая диалоги на пороге, и длилось не более десяти минут: либо Стас встречал меня перед моей работой, либо я его после уборки. Пара фраз, но этого хватало для поддержания дружественной атмосферы между нами. Для меня же главным стало то, что я снова могла писать, не боясь быть застуканной с поличным. После того чаепития мы с Гавриловичем договорились, что он больше не станет мешать уборке и при необходимости будет заранее предупреждать о переносе времени. Наглеть не стала, сократила время своего писательства на чужой территории, и теперь мне доставалось от силы сорок минут за раз. На этот счёт я не печалилась. Налаженные отношения с хозяином апартаментов, видимо, благотворно повлияли на моё психоэмоциональное состояние — начала писать и дома, даже вернулась к замороженной "Вере". Пусть понемногу, но прогресс налицо.
В таком режиме прошло месяца полтора. Написание обеих историй двигалось к завершению. Предстояли ещё вычитка и правка, но это казалось мне мелочью по сравнению с тем достижением, что я всё-таки смогла побороть ступор в работе.
Сегодня Стас вернулся раньше и застал меня в гардеробной:
— Привет. Думал, ты ушла уже.
— Зрасте вам, — выдала я, не отвлекаясь от своего занятия. — Да на пороге уже была, когда доставка из химчистки приехала. Вот, вешаю теперь. Где у вас тремпели лежат свободные? Найти не могу...
— Что? — переспросил Гаврилович.
— Тремпели, говорю, где? — видя, что моё объяснение не достигло цели, отложила оставшиеся вещи в сторону и пояснила: — Ну, плечики по-вашему...
Стас рассмеялся в голос.
— А что смешного? — удивилась я. Тремпели почему-то въелись в мой словарный запас очень прочно и вырывались на волю даже в Москве. Мама, например, при упоминании этого слова только глаза закатывала.
— Господи, Вась, откуда ты это берёшь? Тремпель! Такое слово вообще существует?
— Ой, всё. Вешайте дальше сами. Тремпель ему не нравится, видите ли...
Щёки вспыхнули, потому что я действительно, не для образа, почувствовала себя в тот момент глупой дурочкой. Попыталась обойти Стаса, но он встал у меня на пути:
— Скажи ещё раз.
— Гля, — я округлила на него глаза, — клоуна, что-ли, нашли?
— Вась, ну скажи.
— Не буду.
Упрямо поджала губы и снова попыталась протиснуться к выходу. Не дал:
— А если я очень попрошу?
Стас перестал улыбаться, в один шаг сократив между нами расстояние. Я отступила. Не из опасения, от удивления, что упустила тот момент, когда ситуация перешла из комичной в волнительную. Когда Гаврилович, перестав быть просто хозяином апартаментов, стал привлекательным мужчиной, от взгляда которого учащался пульс. Он взял меня за руки, обхватывая запястья кольцами пальцев. Я опустила голову, будто решила удостовериться — не снится ли. Стояла и просто рассматривала чужие руки на своих, не зная, что они намерены делать дальше. Стас сжимал едва ощутимо, замер на какое-то время, будто хотел, чтобы температура наших тел выровнялась. Потом заскользил вверх до локтей, остановился, погладил чувствительную кожу сгибов большими пальцами. Повёл ладони выше, уже под тканью рукавов футболки. Я посмотрела на него с немым вопросом: "Чего ты хочешь?" Понял, сжал мои плечи сильнее, притягивая на себя. Я подняла голову, чтобы не потерять контакта, не отводить взгляда, словно это могло приравняться к поражению. И в тот же миг он меня поцеловал.
Я рассыпалась в ощущениях, не зная, на чём следует сосредоточиться: на требовательных, но мягких губах; на сильных руках, гладивших спину, плечи, сжимающих талию; на теле, в которое меня с силой вжимали, давая прочувствовать его рельеф. И так хотелось раствориться в этом моменте полностью, поддаться, позволить большего, ведь, если честно, я очень соскучилось по мужской ласке. Желание нарастало, распаляло кровь, сердце ускорило темп и гулко бухало о рёбра. Ещё чуть-чуть, и голова пойдёт кругом, лишая мысли последних крупиц адекватности. Отстранилась, чтобы глотнуть воздуха и немного прийти в себя. То, как Стас на меня смотрел, отрезвило в момент:
— Не надо... — Высвободилась из объятий и отошла в сторону. — Не надо мне вашего снисхождения...
— Гордая?
— Есть немного.
Он хотел сказать что-то ещё, но не дала. Спешно вышла из гардеробной, радуясь, что вещи уже собраны.
Думала, эта эмоциональная встряска собьёт настрой, но нет — писалось всё так же ровно. Зато сон пропал, посчитав, что ночь — лучшее время для анализа. Моих чувств и ощущений, мотивов и причин Гавриловича так себя вести, последствий произошедшего... Короче, муки дум над извечными вопросами "Как быть?" и "Что делать?"
В следующий по графику день уборки я ехала на работу в изрядном волнении, потому что так и не решила, как себя теперь вести. Точнее, я-то решила сделать вид, что ничего не произошло, но не была уверена, что в этом наши с Гавриловичем установки совпадут. А вот как реагировать, если он решит возобновить свои попытки к сближению — я не знала. Да и желание поддаться искушению было ох каким сильным. Стас однозначно задел во мне что-то. Как если мимоходом зацепить стекляшки на абажуре, и ещё долго будет слышаться звон. Вот оно и звенело-тренькало. Не то чтобы я воспылала любовью, просто он напомнил мне, что я всё-таки женщина и, какой бы сильной и независимой я не хотела показаться, мне не чуждо желание быть любимой и желанной, видеть, как при взгляде на меня разгорается огонь в глазах мужчины. А как же обида? Она тоже была, но быстро сдулась, ведь у меня из-за выдуманной смены образов тоже рыльце было в пушку. Гаврилович же, по сравнению со мной, был более честен, даже в этом своём снисхождении, чётко осознавая, кто он и кто я. И кто бы знал, как всё могло сложиться, случись наша встреча в другом месте и при других обстоятельствах.
Апартаменты мне показались абсолютно чистыми, как если бы в них с последней уборки никто не жил. И ещё было холодно. Не знаю, кто похозяйничал в настройках котла, но батареи еле теплились, а ведь за окном было начало декабря, морозное и ветреное. Потянулась было исправить, как увидела записку: "На три недели уехал на съёмки". Оставила как есть, а, убирая, не могла отделаться от мысли, что холод — это своеобразный посыл от Стаса: "Ты замёрзнешь без меня". Ох уж, эта фантазия писателя.
После уборки поехала к Саше в офис — к концу подходил мой трёхмесячный контракт.
— Что делать будем? — спросила начальница.
Я пожала плечами. Работа бременем не стала и не надоела. Казус, случившийся между мной и Стасом, не смертельный, и, думаю, два взрослых человека вполне смогут это разрешить без последствий. Тем более клиента ведь можно сменить. Но, если честно, бросать уборку было немного страшно: а вдруг опять Муз взбрыкнёт? Поэтому спросила:
— Когда нужно дать ответ по контракту?
Саша, сверившись с документами, ответила:
— Неделя, если решишь увольняться. Но у меня к тебе просьба: перед Новым годом обычно запарка начинается, заказов много...
Я кивнула, понимая, к чему она ведёт. Попросила пару дней на подумать, хотя сама уже была уверена в том, что никуда не уйду. А насчёт другого клиента... Не хотелось бы менять то, что стало привычным. Для начала нужно узнать позицию Гавриловича по отношению к нашим дальнейшим взаимоотношениям, вот тогда и можно будет делать выводы.
Как понять, что привязался к человеку? Считается, если начинаешь не к месту глупо улыбаться, вспомнив шутку, им рассказанную? "Когда очень злишься, надо отвлечь себя. Вот я, например, начинаю мыть окна. И мне наплевать, что подумают остальные пассажиры автобуса".
Считается, если умиляешься тому, как клиент старается, чтобы вещи в гардеробной теперь всегда висели так же, как ты их развесила? Вместо того чтобы просто смахнуть пыль, я огляделась, прошлась вдоль открытых стеллажей гардеробной, ведя ладонью по вывешенным как по линеечке рукавам рубашек, пиджаков, от снежно-белого до иссиня-чёрного. Приятно, чёрт возьми.
Считается, если без разрешения, на свой страх и риск, ставишь ёлку, надеясь, что хозяину апартаментов понравится? В одном из шкафов в холле обнаружила коробку с новогодними игрушками, и сразу вспомнилось, что праздник на носу.
Не уверена, что наряжать ёлку входит в обязанности уборщицы, но тут я больше для себя старалась — всегда любила Новый год именно за подготовку к нему. Кому-то это кажется адом и тратой нервов, а я с большим энтузиазмом относилась к выбору и покупке подарков, к новогодним атрибутам и украшениям и вообще ко всей этой суете. Праздник должен быть праздником во всём. У меня даже набор посуды имелся из специальной новогодней коллекции. Поэтому нарядить две ёлки для меня — это двойной кайф!
Что человеку для счастья надо? Ёлочку нарядил — и уже хорошо. Главу дописал — вообще праздник! На таком подъёме домой ехала, что даже под радио напевать стала. И благодаря этому же радужно-гирляндовому настроению без всяких раздумий согласилась пойти с Машкой завтра на новогоднее пати, устраиваемое издательством.
— Ты серьёзно? — подруга была явно шокирована моим таким скорым согласием. — Повтори ещё раз, на диктофон запишу.
— Да пойду я, пойду, — смеялась я в трубку.
Потому что праздник внутри меня уже набирал обороты, отодвигая на задний план так и не получившую завершения ситуацию со Стасом ввиду отсутствия последнего. Волнение и тот звон абажурных висюлек внутри меня сошли на нет, поцелуй стал мимолётно-прекрасным воспоминанием, вселяя мысль: "Оказывается, меня всё ещё хотят целовать".
Новый наряд для такого случая справлять не стала, обошлась тем, что уже имелось в гардеробе. А вот голову, то есть волосы, я решила доверить профессионалу. Ибо у самой умения хватало только на косу или на хвост. Выслушав мои пожелания "на ваше усмотрение" и "не вычурно", проколдовав надо мной около двух часов, стилист-парикмахер решил, что мне лучше всего подходит... коса. Я в недоумении рассматривала результаты его трудов в зеркало, крутя головой в разные стороны, а тот распинался:
— Тренд этой зимы — косы. В сочетании с вашим типом внешности, этакой славянской красотой — беспроигрышный вариант!
Раз говорит мастер, что вариант беспроигрышный, стоит поверить. Наверное. Эх, Василина Микулина, никуда тебе от твоих корней не деться, из ДНК не вытравить! Ходить тебе с косами до старости! Причёска действительно смотрелась изысканно, но без пафоса, тут специалист не соврал, и овал лица, в котором он же усмотрел красоту, выгодно подчёркивала.
Так зацепили меня слова про славянский тип, что захотелось на вечеринку прийти в сарафане да кокошнике, благо в моих шкафах такого не имелось — шутку эту Машка вряд ли бы оценила. Да и слова "маскарад" в пригласительных не значилось. Поэтому надела приготовленный заранее брючный костюм, вызвала такси и помчала на пир честной, гостей очаровывать. Собиралась я в воодушевлении и хорошем настроении, а, прибыв по указанному адресу, стушевалась: мало того что местом проведения оказался клуб "Патрик", который пускал на свою территорию только избранных членов (спасибо пригласительному и имеющемуся имени в списке на фейсконтроле), так ещё и народа в нём было столько, что на корпоративный междусобойчик это не тянуло.
— Мария, — зашипела я подруге на ухо, которая встречала меня возле гардероба, — за чей счёт банкет? Это случайно не филиал Кремлёвской ёлки для взрослых?
— А я не сказала, да? — она нервно теребила свой клатч, виновато пряча взгляд. — Тут коллаборацию решили замутить... Вообще-то это вечеринка глянцевых журналов, ну и издательству пригласительных перепало. Не спрашивай, как себе два урвала... — Щёлкнув последний раз "поцелуйчиком" на сумочке, будто подчёркивая свою решительность, Машка, сменив оправдывающийся тон на уверенный, добавила: — Только не надо говорить, что тебе тут некомфортно и ты хочешь слиться...
В этот момент мимо нас, чеканя шаг, как на подиуме, прошла модель Таша Пирогова. Мы с Машкой, проводив её долгим взглядом, одновременно вздохнули и посмотрели друг на друга. И со сто процентной уверенностью по одному только взгляду я могла определить, о чём подруга в тот момент подумала: нечего нам со своими филологическими лицами в их богемный калашный ряд соваться. Потому что сама так же подумала, уж слишком зажатыми мы смотрелись на этом празднике жизни. И тут на помощь пришла одна умная мысль: "Не можешь изменить ситуацию — меняй своё отношение к ней".
— Ну, хоть напьёмся на халяву! — резюмировала я, взяла Машку под локоть и поволокла в сторону буфета.
— Отличный план, — поддакнула та. — Кстати, ты по сторонам посматривай, стреляй глазками. Глядишь, и личную жизнь наладим.
— Чью, Маш? — во мне говорил здоровый, а главное, ещё трезвый скепсис.
— Нашу с тобой.
— Вот если одну на двоих, то точно.
Звонко чокнувшись бокалами, выпили по первой. Празднику быть!
Полный текст книги вы можете найти на сайте Литмаркет