Exitus e Vita, Exitus Felix.
Exitus - с латинского «Конец», «выход». Наше с вами приключение по маленькому миру страдающих и несчастных людей, переживающих странную и несправедливую жизнь, завершается.
Да, наконец-то дурдом в мире, где правит Ферзь и ей подобные, кончается, но что станет по итогу с другими представителями низших сословий?
Казалось бы, у каждой истории должен быть счастливый конец. Исходя из описания главы, ясно, что он будет - но немного иным. Я часто люблю размышлять и оставаться наедине с собой, что и делаю примерно восемьдесят пять процентов своего времени. Я погружаюсь в мысли, часто нахожу в них ту «правду», которую хочу добавить в каждое свое произведение. Можно сказать, это произведение отчасти - но не полностью - является моей автобиографией. Некоторые моменты вымышлены, некоторые дописаны мной, а некоторые состоят из нескольких сразу. Вам, читателям, остается найти ту «правду», что я тщательно скрыла под каждой главой. Вы предстоит понять, что я хотела донести - и до вас, и до будущей себя тоже.
Заметили, что каждая глава не похожа на предыдущую ? Неспроста. Дам вам подсказку. Я не могу утверждать, что здесь есть точная хронология, но ее предстоит собрать. Каждая глава - это как один оторванный листок из книги. Таких листков немного. Думаю, вам не составит труда собрать их воедино и сложить.
Хочу начать со школы. Честно, я жалею, что тратила на нее время - буквально все свое время, но у меня не было другого способа убить его. Учеба помогала прятаться от некоторых обязанностей и проблем, делала меня «умнее» и давала возможности. Однако за эту цену пришлось расплатиться огромным количеством времени и сил. В школе некоторые ценили знания, а некоторые ставили оценки за жополизство и за слезы. Основное мое отношение к учителям было нейтральным, но были и те, кто выделялся на фоне других добротой и пониманием. В любом случае, девяносто процентов учебных занятий - это просирание времени, детства и юности. На своем примере и на примере других я видела, как места в олимпиадах, отличные оценки и продвижение, как в основных экзаменах, так и при поступлении в другие учебные заведение, даются через подкуп. Школа точно смогла научить одному важному уроку: деньги решают всё. Тупейшие ученики сидели за партами и не имели понятия, какой день недели на дворе и что нужно делать, но за них уже все решали деньги. Хочешь первое место на олимпиаде? Плати! Ах, если бы вы видели слезы "отличников", которые и труда не приложили, чтобы получить свои "обещанные" пятерки, но через слезы и жалобы родителям на учителей - они добивались своего. Школа научила не тому, как находить иск в треугольнике и не учению законов Дарвина, а жизни. Ведь действительно: люди готовы убивать ради денег. Готовы унизиться, продать свое тело или терпеть издевательства, лишь бы добиться цели. Общество всегда будет смотреть на тебя свысока, если ты не будешь соответствовать его стандартам и вкусам. Не носишь тот самый бренд одежды или не знаешь о ту самую певицу, песни которой звучат из каждой встречного телевизора? Тогда у тебя нет вкуса, и вообще ты странный. Тебе нравится что-то другое, и ты считаешь это лучшим? Брось, ты даже рядом не будешь стоять с этой "элитой". В школе - то же. В некоторых случаев доходит и до буллинга. Если дети еще со школы усваивают такие нормы, чего ждать от взрослых? Тогда считайте, что школа выполнила свою роль в формировании личности. Но лишь отчасти. Ведь здесь еще предстоит найти друзей, врагов, лицемеров, крыс и предателей.
Следующее, о чем я хочу сказать целым абзацем - это моя позиция о любви. Вокруг меня все твердят, чуть ли не забивая уши, вопросами:"когда свадьба?", "когда дети?", "когда найдешь парня?" - и вот мой ответ: никогда! Мое общество доказало мне, что вечная и преданная любовь существует только в книгах, фильмах и сериалах, но никак не в реальной жизни. Нет никого среди моих знакомых или из моего окружения, чьи отношения обошлись без измен, издевательств, криков и скандалов. Порой кажется, будто люди тянутся друг к другу лишь для того, чтобы вкусить плод любви: попробовать его, высосать все соки, а потом бросить оземь. Я хочу сказать, что они тянутся только к плотским утехам. Со временем надоедает один постоянный партнер, и хочется заменить его другим. Это как слушать одну и ту же музыку или есть одно и то же блюдо каждый день - рано или поздно они приедаются. Здесь то же самое. Люди начинают ненавидеть друг друга, причинять боль и ранить. Вы скажите мне: "Но есть же пары, которые сходят с ума от своей любви и вместе уже десятилетия!". Окей, может и есть такие пары, но рано поздно они распадаются. Снова приведу пример из моей жизни: множество взрослых после 15-20 лет брака приедаются друг другу и изменяют направо и налево, при этом стараясь делать всё скрытно, чтобы не нарушить "равновесие" в семье. Ладно, бывают и такие, что не изменяют и не едят нервы своему партнеру, но эти люди со временем просто перестают любить. Для них брак превращается в обязанность. Да, брак по сути и является чередой обязанностей, но сейчас не об этом. Люди попросту перестают любить. Они не хотят ничего менять в своей жизни и просто привыкают к своим "обязанностям". В некоторых общинах развод - это позор; для обычных людей - тяжелое событие, ведь остаться без партнера, с которым ты делил все, даже зарплату и крышу над головой, тяжело. Жизнь превращается в выживание без поддержки. Вы скажете, что любая пара проходит через трудности, и в любом случае будут разногласия и ссоры. Да, но сейчас я говорю о другом . О том, что любовь - это не галочка в списке жизненных достижений и не погоня за общественными стандартами. Это чувство - любить и быть любимым: когда сердце трепещет, мысли превращаются в вату, а душа пребывает в истинном блаженстве. Когда вы понимаете друг друга с полуслова. Когда вам не нужно выяснять отношения через третьих лиц. Когда вы можете спокойно поговорить, а не убегать от проблем. Когда вы умеете слушаете. Когда вы "дышите" своим партнером.
Так, отвечу на вопрос, чем по итогу закончится история для обитателей этой книги?
Зимний холодный день без солнца на небе. Тучи сгущались с каждым часом, предвещая скорый мощный ливень. Лужи прошлого дня застыли на улицах, образуя толстые слои грязи. Рабочий, скучный день закончился. Улицы были забиты людьми, бегущими к автобусам, чтобы успеть добраться домой до дождя. Машины стояли в километровых пробках, не пропуская друг друга. Особняк Графини тоже не остался в стороне от этого вечернего смятения. Пешка вступила на порог, разулась и повесила промокшую куртку на крючок. Через плечо была перекинута сумка, похожая на почтальонскую. Волосы встали дыбом из за трения о капюшон, ноги и обувь промокли насквозь и были покрыты грязью. Тело мелко дрожало от холода. Она прошла вглубь особняка, чьи стены не уступали в холоде зимней поре. Этот холод закрадывался под плоть, прямо в кости, назойливо напоминая о вечном рабстве. Первым на пути попался Шут. Он поправлял свой испачканный колпак. На нем недоставало одного из четырех маленьких бубенчиков.
- Как я понимаю, случилось то, о чем ты однажды пророчил? - спросила она, разглядывая его поникшую фигуру.
- Да. Случилось, - коротко и грубо ответил он, будто не обращая на нее внимания. Шут старательно прикидывал, будто бубенчик все еще на своем месте, а не лежит в недрах мусорного бака.
- Мне жаль. И все же ты правильно делал, что не носил его. А как решил надеть его, как случилось ЭТО... Я попробую потом исправить. - Пешка протянула руки к колпаку, но Шут дернул его в сторону.
- Не трогай. Мой любимый желтый бубенчик уже не вернуть. Никакой другой его не заменит. Не надо... Во всем виновата она. Как я ее ненавижу.. Почему.. почему она такая? Почему она всегда это делает? Почему ? Ну почему? - Он забился в короткую истерику.
Увы, оба они выросли без родителей и без тепла, поэтому поддержка и тепло были для них чужды. Пешка просто стояла и наблюдала за ним, роняя неуверенные слова вроде «не грусти» и «не плачь», но в них было ровно столько же тепла, сколько в стенах этого особняка. Шут не стал изливать при ней слезы дальше и ушел в свою разгромленную комнату. На пути хозяйке попался не только колпак, но и другие его дорогие вещи. Стало ясно, что хозяйка снова не в духе. В общей спальне служанок на кровати лежала Эквус, обнимая и не отпуская Собачку, которая яростно пыталась вырваться. Когти у Собачки были коротко подстрижены, а зубы не могли дотянуться до ее рук, чтобы укусить. Эквус продолжала ласкать и дразнить его, не обратив внимания на замечания Пешки.
- Ты тоже хочешь нарваться на проблемы ?
- Так, она уже сказала мне все, что хотела. Сейчас я свободна. И получила меньше оплеух, чем вы. - Собачка наконец вырвалась из насильственных объятий, рявкнула и стремительно выскочила из комнаты. Эквус махнула ему вслед рукой и разлеглась на кровати.
- Я ее еще не видела. - Пешка сняла сумку и положила на ближайшую тумбочку, - и буду рада, если не увижу до конца ее злого настроения. Что на этот раз случилось?
- Ничего. - Уставилась Эквус в потолок.- Как обычно. Плохое настроение, встала не с той ноги. Ты же знаешь. У нее есть такая... мана. Эту ману нужно заполнять, иначе совсем сойдет с ума-а. - Она потянулась, хрустя конечностями. - Ох, кстати, кажется, тебе от нее не убежать.
- Почему?
- Она что-то говорила про тебя. Ты вышла не в той одежде, не с той сумкой и вообще... где ты была? Она же тебя не пускала гулять. - Их взгляды столкнулись. Пешка пребывала в замешательстве.
- Мне давно не за двенадцать, чтобы просить разрешения на прогулку. Я надела то платье, что она мне разрешала! Да.. сумку я надела ту, что захотела. Но она ведь тоже красивая! Не мешает и не портит вид. И.. она у меня больше года лежала в шкафу под, другими сумками, которые мне не нравятся, и я просто захотела с ней прогуляться!
- Захотела - сделала. И что? Ты говоришь так, будто живешь здесь первый день . Ей плевать, что тебе нравится. Для нее главное, чтобы ее слуги выглядели красиво и модно, чтобы другие аристократы завидовали и восхищались ее вкусам в моде. Ты несешь такие глупости. Боже...
Пешка в спешке стала переодеваться. Она не знала, куда деться или спрятаться. Время для сна было еще слишком ранним, а хозяйка могла в любой момент явиться и поднять ее криком. Оставалось лишь найти в особняке какую-нибудь работу по уборке, чтобы Ферзь увидела ее за трудом и хоть немного смягчилась. Девушка вспомнила сегодняшнее утро, которое ничем не отличалось от предыдущих. Все шестеро обитателей особняка сидели за столом в томительном ожидании завтрака. Пешка подошла последней, так как тяжело проснулась из за бессонной ночи. В этот раз сама Графиня Ферзь соизволила накрыть на стол, а не взвалила это на слуг. Хозяйку преследовал недуг: из за своего немолодого возраста она стала болеть все чаще, и суставы ее ныли постоянно. Палач, видя, как она трудится, немедленно сделал слугам замечание: мол, не помогают госпоже, заставляют ее выполнять их работу. Дело же было в том, что сама Ферзь объявила, что накроет стол сама. Для служанок стало ясно: взрослые снова ищут предлог для ссоры. Так они ловили свой кайф - возможность возвыситься над кем-то. Палач не прекращал свой монолог, видя, что лица слуг становятся напряженными:
- Неблагодарные твари. Вас одевают, кормят, дают крышу над головой, а вы умудряетесь с такими лицами сидеть перед нами. Настоящее проклятие этого особняка в том, что в нем есть такие неблагодарные суки, как вы. Ничтожества. Кем вы будете, если выйдете за порог? Кто вас оденет? Кому вы вообще сдались, раз вас продали собственные родители? Вот, ваша хозяйка ставит завтрак на стол. Уверен, если бы ей пришлось убираться в доме, вы бы сидели и просто глазели на нее. - Он намазывал сливочное масло и сыр на кусок белого хлеба, пока графиня сидела рядом и кивала.
- Я и так убираюсь по особняку. - Выдавила из себя Пешка, и в голосе ее прозвучала нотка обиды.
- Рот закрыла, - он ткнул в ее сторону ножом. - Тебе не давали права открывать свой поганый рот. Доиграешься в один день, - он стал водить острием ножа от одного слуги к другому, - кто-то из вас... убью нахер или закопаю живьем. Никто даже не спросит: "куда пропал?" или "пропала?". Настоящий мусор. Если вас что-то не устраивает, собирайте свои вещи и валите нахер. Вас никто не держит. - Каждое слово он произносил с леденящей жестокостью, с такой злостью, что брызги слюны вылетали у него изо рта. Слуги ели молча, как и Эквус, - этих взрослых уже ничем не вразумить.
"Вас никто не держит" - очередная ложь. Ведь день, когда Пешка попыталась покинуть особняк, не забудет никогда. Ферзь, положив ногу на ногу и развалясь на диване в гостинной, увидела, как девушка с пакетом вещей в руках направляется к выходу. Она крикнула вдогонку: "Эй, посмеешь выйти за порог, и двери для тебя будут закрыты навсегда" . Служанка замерла. Сердце колотилось так, будто рвалось из груди, руки дрожали от холода, хотя в особняке было тепло, а ноги будто вросли в пол. "Я хочу уйти. Уйти туда, где ты больше не сможешь сделать мне больно. Где я не буду вздрагивать от твоего голоса. Где я не буду дрожать от твоих приближающихся шагов", - быстро проговорила девушка, чувствуя, как холодный ужас сковывает тело. "Я уже сказала. Выйдешь, назад дороги не будет. Я тебя в порошок сотру, и ты исчезнешь, будто тебя никогда не было, " - хозяйка, наслаждаясь своей властью, не останавливалась. И у нее получилось. Пешка простояла у открытой двери двадцать минут, но так и не смогла переступить порог. В конце концов, с чувством полного поражения, она захлопнула дверь и тяжело облокотилась на нее. Слезы текли сами собой, а всхлипывания душили горло . Ферзь же продолжала сидеть на своем месте, ощущая превосходство. Вся власть и деньги были в ее руках, а вместе с ними - и их жизни.
Пешка вырвалась из воспоминаний и рванула в ванную, по пути хватая со шкафа сменную одежду. Ванная комната для слуг почти не отапливалась, и находиться в ней было пыткой. Не прошло и пяти минут, как дверь задрожала от яростных ударов. Девушка вздрогнула от неожиданности . Она стояла голая, только надевала кофту. Удары стихли через десяток секунд, чудом не выломав деревянную дверь. Она наспех накинула на себя одежду и выскочила из ванной. Эквус, уже почти заснувшая, от стука вскочила с кровати, но за порогом никого не было.
- Что это было? - испуганно спросила Пешка. Ноги ее дрожали, а глаза метались по комнате. Кто-то вывалил все вещи из ее шкафа и разбросал по полу.
-"Она", - коротко бросила Эквус.- Итак ясно же. - И тут же повалилась обратно на кровать, стараясь поскорее провалиться в сон.
Пешка вернулась в ванную, чтобы подобрать с пола разбросанную одежду. Она складывала ее, убирала в шкаф, потом принималась за следующую стопку. Руки предательски дрожали, подрагивали и ноги. Взгляд метался по сторонам, а дыхание стало тяжелым и прерывистым. Тело вновь ее подводило, выдавая страх. Даже аккуратно сложенная одежда падала с рук, стоило попытаться уложить на полку. Графиня придет в ярость, если заменит малейший намек на беспорядок, поэтому приходилось перекладывать снова и снова. Минуты слились в секунды. И вдруг в комнату, сопровождаемая злым, дьявольским лицом, шипящим паром из ноздрей и тяжелым топом, вошла сама хозяйка особняка. Она приблизилась вплотную, всем видом показывая готовность ударить. Пешка дернулась в сторону, инстинктивно уклоняясь от ожидаемой пощечины, но удар так и не последовал.
- КАК ТЫ СМЕЕШЬ НЕ ПОДХОДИТЬ КО МНЕ, КОГДА Я ЗОВУ?! - взревела она так, что, казалось, стекла задрожали, - Я ЧТО, ПРОСТО ТАК СТУЧАЛАСЬ В ТВОЮ ДВЕРЬ??? ПРОСТО ТАК ОРАЛА ТВОЕ ИМЯ??? - Она рванулась к шкафу и одним взмахом руки смахнула на пол всю аккуратно сложенную одежду.
- Я не слышала, чтобы вы меня звали... Я даже вас не видела, я..- честно, почти шепотом выдохнула Пешка, вглядываясь в ее глаза в тщетной надежде найти хоть каплю понимания. Того самого понимания, которого здесь не получал никто и никогда.
- А НАДО БЫЛО ПОДОЙТИ И СПРОСИТЬ У МЕНЯ, МЕРЗАВКА, МРАЗОТА, КОНЧЕННАЯ МРАЗЬ! - Из её рта хлестнула непрерывная волна оскорблений, но Пешка уже перестала их слышать. Она понимала: началась очередная сансара, в конце которой она сломается, забьется в угол и разрыдается. Хозяйка не слушала и слушать не собиралась. Да и дело было не в ярости - просто она из тех, кто всегда ставит свои слова и желания выше чужих. Уши Пешки перестали улавливать внешний шум, будто сама психика отключила звук, пытаясь защититься от разрушения. Внутри нарастал звон, а перед глазами всплывал воображаемый портрет семьи. Пешка не верила словам Палача о том, что ее родители были извергами, продавшими дочь. В ее памяти они оставались людьми с добрыми голосами и с большими планами. Жизнь тогда вращалась вокруг них троих, обещая бесконечные путешествия и приключения. Мама была самой красивой женщиной на свете, а папа - самым сильным мужчиной который с легкостью подбрасывал ее в воздух. За годы их лица стерлись из памяти, но тепло тех дней по прежнему жило где-то глубоко внутри. Вот бы мама сейчас прикрыла ее собой, как щитом, от огнедышащего дракона по имени Графиня Ферзь. А папа, словно принц на серебряном коне, подхватил бы их обеих и умчал прочь из особняка назад, в их маленький, солнечный домик.
- ТЫ МЕНЯ ВООБЩЕ СЛУШАЕШЬ, ТВАРЬ? - крик вырвал ее из воображения, но Ферзь и не думала останавливаться. Она вышла из спальни служанок и принялась метать по комнатам, смахивая на пол все, что попадалось под руку, кроме хрупкого и дорого. За этим тянулся настоящий хаос. - ВОТ ТЕБЕ ЗА НЕПОСЛУШАНИЕ! ВОТ! НЕ ПРЕДУПРЕДИЛА И УШЛА, ОДЕЛАСЬ В ЛОХМОТЬЯ, НАДЕЛА ЭТОТ СРАНСКИЙ ПОРТФЕЛЬ ИЛИ ЧТО ЭТО!! БЫСТРО НЕМЕДЛЕННО ПРИШЛА СЮДА, МРАЗЬ. - И служанка уже стояла перед ней. Пощечина рассекла воздух, оставив на щеке алый след отпечаток пальцев. - Чтобы к моему приходу ты убралась здесь, здесь, здесь и во всех комнатах двух этажей! Чтобы по каждой комнате прошлась шваброй и тряпкой дополнительно! Чтобы ни одна пыль не лежала на мебели! Отодвигать будешь кровати и диваны и под ними убираться тоже! В кладовой все разберешь, приберешься, в кухне всю посуду достанешь и приборы и будешь вытирать от а до я! Чтобы всю одежду с моих шкафов убрала как и других! Это еще не все. Выйдешь на улицу, помоешь двор, заборы, вытрешь двери особняка и ворот и уберешь всю траву с газонов. Войдешь в каждую ванную и приберешься там тоже. Ты будешь ездить на мне, да? Я покажу тебе "хорошую хозяйку". Это ты мне за еду и за одежду, да? Вот увидишь у меня. Чтобы везде убралась к моему приходу из бала! Немедля, тварь! Пошла вон, мразь! ВОН! - Она грубо толкнула девушку в сторону своей спальни. - Никому не сдалась. Чтобы ты сдохла от жира, что впитываешь в себя! - И, тяжело дыша, поспешила к выходу. Карета с прочими аристократами ждала ее уже слишком долго.
Во время ругания Пешка пыталась вставить слово: единственное, простое, человеческое слово объяснения. Но Ферзь не слышала. Она не слышала ничего, кроме собственной ярости. Палач, неспеша жуя ломтики яблока, прошел мимо, и его равнодушный взгляд скользнул по ее содрогающимся плечам, будто по мебели.
Как только тяжелая входная дверь захлопнулась за ним, Пешка сорвалась с места и ворвалась в ванную. Колени подкосились, и она рухнула на пол. Деревянного пола прижался к коже, но отвечая холодом. Он просачивался сквозь ткань, заставлял содрогнуться кости, беззвучно напоминая: "Ты - никто. И тепло никогда не было создано для тебя. Никогда". И тогда в ней что-то лопнуло. Рыдания превратились в нечто иное - это уже не был плач, это было удушье ярости. Слезы лились не из глаз, а из какой-то внутренней разорванной пустоты внутри, смешиваясь со слизью, прилипая к губам, к подбородку, к воротнику. Каждый новый вдох давался с хрипом, будто легкие были залиты водой. Страх, обида и разочарование - все это в одно мгновение слилось в ядерный гнев. Гнев, который жег изнутри. Она с размаху ударила кулаком в стену. Костяшки хрустнули, боль ударила в запястье. Она ударила снова. И еще. Потом кулаки не могли подняться, тогда в ход пошел лоб, затем затылок. Глухой, тупой стук кости о стенку отдавался в висках гулом, мир плыл перед глазами, но боль быль реальной. Гнев был теперь её кровью, её дыханием, кожей. Он требовал разрушения. Она схватила первую попавшуюся рубашку, вцепилась в ткань и рвала изо всех сил. Ткань лишь жалко провисла - это ее взбесило окончательно. Она бросилась к шкафу, с силой хлопнула дверцей, потом била по ней ладонью, потом кулаком. Пришла очередь ее собственных вещей - нарядов, которые являлись символом ее несвободы. Девушка выгребла их из шкафа. Взяла первую сумку и со всей силы швырнула об пол. Вторую сумку она стала бить об пол методично, эхом раздаваясь по особняку, пока от нее не отлетели блестяшки. Третью просто измяла, топча ногами, пытаясь втоптать узор на полу. Она задыхалась. Комната пылала в ее гневе. И только она заметила: в комнате пусто. Эквус нет. Она ушла. Улизнула тихо, пока та выла в ванной, и теперь на балу вместе с Графиней. Гнев вдруг схлынул, как будто выдернули пробку. Его место заняла ледяная пустота. Пустота напомнила об воспоминании с еще одним рабом Графини. Шут не обнимал и не говорил пустых утешений. Он просто сидел рядом в темноте, и его молчание было похоже на повязку на рану - не лечило, но хоть не давало боли пролиться. Это воспоминание добило ее окончательно. Новые слезы, уже беззвучные, без гнева, потекли по горячим щекам. Плечи ссутулились под невидимой тяжестью. Ноги, еще секунду назад бившие по полу суку, вдруг онемели и отказались держать. Она медленно сползла на пол, в кучу разорванных тряпок и обломков своих вещей, и просто лежала, глядя в поток, чувствуя, как холод из пола заполняет ее целиком
- Как мне надоела эта жизнь... Что я не стараюсь делать, у меня никогда ничего не получается....Никогда. - голос сорвался в шепот, перемешанный с хлюпанием соплей и соли на губах. Она сидела на коленях в луже собственных слез, тяжелая голова валилась на грудь. - Как мне надоело.. Боже, как мне надоело! Я ничего не могу. Ничего не получается. Я не меняюсь и не меняется моя жизнь. Все становится хуже, хуже и хуже. - Она запрокинула лицо к потолку, будто взывая к невидимому свидетелю - Мне никто никогда не поможет и никогда не помогал... Никто меня не вытащит из этого ада... Я увядаю в нем, я тону, я исчезаю... Хватит, молю! Хватит издеваться надо мной, пожалуйста, умоляю. Я не железная, мне плохо... Мне очень плохо... У меня болит сердце, будто оно вот-вот выскочит из груди. Мне надоело быть никем. Мне надоело быть чьим-то рабом. Я хочу домой. Я хочу домой. Я хочу к своим родителям... - Она прижала ладони к лицу, вжала пальцы в мокрую кожу, будто пытаясь вдавить крик обратно. Руки резко взметнулись вверх, пальцы вцепились в воздух, будто хватаясь за что-о несуществующее - Пожалуйста... Я каждую ночь молю у тебя забрать мою жизнь, прервать ее к чертям собачим. Неужели тебе настолько наплевать на мои мучения, как ты закрываешь глаза на всю жестокость в мире и прощаешь грехи самым ужасным людям? Или тебе нравится наблюдать за моими страданиями, как и нравится им? Я просыпаюсь по утрам с полным разочарованием, что приходиться прожить еще один день, и еще, и еще и еще..- Руки упали на колени, плетьми. Голова склонилась. - Уже шесть лет я тебя прошу. Разве я когда-то у тебя что-то просила еще? Когда нибудь! Я не хочу продолжать чувствовать эту боль. У меня болит сердце. Моя психика рушится. Мое Я перестает понимать, кем ОНО является...- Она зажмурилась, и новый шквал рыданий вырвался наружу — беззвучных, давящих, выворачивающих душу наизнанку. Холод слёз на щеках был единственным напоминанием, что она ещё жива. Особняк напоминал, что она находиться в золотой клетке, из которой не выберется. Каждой птице отрезают перья, чтобы она не могла никогда вновь взлететь - как отрезали и ей. Её крики, хриплые и разорванные, звучали мелодией в пустых коридорах. Она осталась в этой пустоте одна. Даже Собачка спала, не обращая внимание на шум. Девушка медленно выпрямилась. Слёзы вдруг остановились. В глазах, красных и опухших, не осталось ни мольбы, ни отчаяния. Только ледяная, страшная ясность. Слова, сказанные шепотом, прозвучали громче любого крика. - Если твое развление - смотреть, как я страдаю.. Если тебе нравится это бессмысленное шествие по аду.. - Пауза, вбивая в легкие последний глоток отравленного воздуха. - Я отниму у тебя это удовольствие.
В следующий миг, собрав всю волю в кулак, она поднялась. Ноги были ватными, мышцы отказывали, но она заставляла их делать шаги. Вернувшись в ванную и заперевшись изнутри, служанка принесла с собой верёвку, карнавальную белую маску и нож. "Они думают, что делают мне больно, но это не так, я докажу им" - темные мысли наполняли ее опустевший разум. Она резко провела лезвием по левой руке: неглубоко, чтобы боль не пришла сразу. Кровь с ладони хлынула алыми пятнами на пол. Пустые, стеклянные глаза смотрели на стекающую кровь. Рука не ,болела так, как голова, поэтому она провела лезвием еще раз, уже по подушечкам пальцев. Девушка подошла к зеркалу над раковиной. Указательным кровавым пальцем вывела на стекле: "спасибо за все, которое - ничего". Результат ее удовлетворил. Тогда в ход пошел следующий план. Нацепив белую, измазанную кровью маску, она стала привязывать веревку к крану, завязывая узел. Кран был крепко привинчен к стене и не мог подвести. Пешка легла в лежачую ванную, держа в руках петлю. Кровь с пальцев запачкала не только маску и одежду, но и веревку. Оставалось лишь просунуть голову в петлю и согнуться, чтобы началось удушье. Глядя на свой узел, она вдруг вспомнила. Воспоминание было свежим и теплым, оно вызывало фантомное ощущение объятий. Не так давно Ангел приходил в гости к Графине. Он повзрослел, старые обиды между семьями забылись, и он, как наследник, налаживал связи с другими аристократами. От маленького Ангела ничего не осталось, даже взгляд стал чужим, взрослым. Графиня снова довела Пешку до слез. Ангел услышал ее плач в дальней комнате. Она пыталась заглушить рыдания, но они вырывались хриплыми всхлипами. Он вошел и увидел ее прижавшейся к стене, сидящей на полу с закрытыми глазами и ладонями, зажатыми на ушах. Ангел подошел и присел перед ней на корточки. Заметив присутствие и тяжесть шагов, Пешка открыла глаза. Сначала она уставилась на его ноги, потом медленно подняла взгляд. Их глаза встретились.
- Они снова, да? - Коротко и тихо спросил он, будто их разговор является секретом для стен.
- Д-да.. Прости..- Она вытирала мокрые глаза,задевая нос, с которого текли сопли, и выглядела при этом невероятно неряшливо.
- За что? Не глупи. - Сказал он с тихой заботой.
- Она заметит, что ты тут. Уходи.
Он не стал спорить. Он понимал, через что она проходит. В его семье было не лучше. Будучи единственным сыном, он нес на плечах груз ответственности за фамилию, власть и честь. Родители были с ним строги. Отец никогда не улыбался собственному сыну и не хвалил его, заставляя повторять каждое дело по несколько раз. Он любил развлечения и внимание, поэтому нередко изменял жене на балах, что приводило ссорам. Мать была одинокой женщиной.Она проводила всё время в стенах дворца, никуда не выезжая. Аристократы и балы ее не привлекали, и глава пользовался этим, распутничая еще откровеннее. Мать Ангела вышла замуж по любви, но попала в золотую клетку. Будучи обедневшей аристократкой, из постепенно угасающего рода, она, в юности, встретила будущего отца своего ребёнка и влюбилась без памяти. Лишь после свадьбы поняла, каким лжецом и подонком он был. Но она уже была беременна и связана с ним узами брака. Разведенная аристократка равна нечистой и неверной женщине - такие никого не привлекают. Её удерживала не только возможная молва, но и богатство. Он принадлежал к могущественному роду, и ради денег, статуса и будущего сына она терпела унижения, побои и измены. Ангел получал любовь только от матери, в душе же ненавидя отца. Он понимал, какого Пешке, но у нее не было родителей вовсе, а у него они были. Не раздумывая, аристократ в ослепительно белых одеждах опустился рядом с испачканной служанкой. Сначала он положил руки ей на плечи, притянул к себе и обнял, но поза вышла неудобной. Тогда он усадил девушку между своих ног и снова обнял, уже крепко, прижимаясь грудью к ее спине. Теплота объятий заставила вздрогнуть ее холодное и дрожащее тело. Она не знала, как реагировать. Между ними возникла тишина. Он снял перчатку с правой руки зубами, отбросил ее в сторону и начал гладить по голове. Так они и сидели, пока его не позвали из за дел. Но тепло тех объятий ещё долго заставляло её вспоминать, что не весь мир покрыт грязью, жестокостью и гнилью. Ангел, пусть изменившийся, пусть теперь далёкий, пусть она хранит на него старую обиду — навсегда остался её лучшим и единственным другом. Лучом света в кромешной тьме.
Воспоминание об Ангеле заставило разжать пальцы. Веревка соскользнула. Пешка выбралась из ванны и посмотрела в зеркало: "прости, мое тело, что ты страдаешь из за меня" - прошептала она мысленно.Взгляд скользнул по кровавой надписи. Слез больше не было, Слёз больше не было, голова раскалывалась, а тело было тяжёлым. "Нет. Он меня не спасет, иначе давно бы спас. Глупые надежды." - Мысль ударила, как нож. Она перебралась обратно в ванну. "Мне нет смысла дальше странствовать по этой земле. Мне ужасно больно, а моя рана будет становиться шире изо дня в день, пока я окончательно не сойду с ума и не стану овощем. Я не хочу так быть. Я не хочу быть чьей-то вещью. Я хочу любить и быть любимой.. " - Руки снова подняли веревку. Она надела петлю на шею, двинулась вперед и удавка затянулась.Мир поплыл. Разум заволокло туманом. Инстинкт рванул её назад, пытаясь вырваться, но она легла всем весом на петлю и левой рукой, с трудом дотянувшись, открыла кран. Холодная вода хлынула стремительным потоком, быстро покрывая дно. Руки беспомощно скользили по мокрой эмали, тело судорожно дёргалось, но не могло сдвинуться назад. Лицо посинело. Верёвка впивалась в шею, перекрывая дыхание. Даже мысленно приготовившись к смерти, в последний миг её накрыл слепой, животный страх. Она забилась в воде, пытаясь сорвать петлю, но пальцы уже не слушались. Слишком поздно. Две минуты борьбы с собственной смертью и жизнью привели к неминуемому результату. Она закрыла глаза, будто бы погружаясь в кому. В глазах вспыхнули искры, погасли и наступила тьма. Тело окончательно обмякло, безвольно повиснув на веревке. Петля держала голову, не давая ей полностью соскользнуть в воду, которая продолжала наполнять ванную. Гром бил сильными грозами на улице. Дождь жестоко падал на черепицы крыши
Пешка открыла глаза. Жестокого удушья больше не было — верёвка на шее стала невесомой, словно шёлковая лента. Воды в ванне тоже не осталось. Она с трудом приподнялась и высвободила голову из петли, оглядываясь. Руки были чистыми, без следов крови, а раны исчезли. Ванная сияла чистотой, будто ничего и не происходило. Даже ножа не было, хотя секунду назад он лежал рядом. Прежде чем смятение успело нахлынуть с новой силой, рядом раздался голос. Она подняла взгляд. В тесной комнате, согнувшись почти надвое, стоял высокий мужчина. Его голова с массивными рогами упиралась в потолок. На лице гладкий бычий череп, под которым не было видно глаз, будто их не существовало вовсе. Парили вороньи длинные волосы. Он смотрел на нее, а она - на него. На месте рта читалась легкая, почти незаметная улыбка. Он что-то говорил, но звука не было, будто ее голова находилась в пузыре. Незнакомец щелкнул пальцами прямо перед ее лицом. Что-то незримое лопнула, и тишина сменилась звуком. Теперь она слышала:
- Решила не дожидаться меня? - Ласково, с легкой осторожностью спросил рогатый.
- Ты.. смерть? - ее голос дрогнул. - Я попаду в ад, да?
- Нет. Я ведь говорил тебе когда-то, что мир после устроен иначе. Уже забыла? Не удивительно... Прошло столько лет. Ну что ж, пошли? - Он протянул ладонь в чёрной гладкой перчатке. Пешка не взяла её.
- Что происходит? - Довериться незнакомцу так сразу было абсурдно. Он выглядел странно и слегка пугающе, и ни капли доверия не внушал.
- Ах, - он тихо вздохнул, заметив ее сомнения. - Я просто пришел забрать тебя домой. Поверь, там тебя очень ждут. - Девушка молчала, тогда он продолжил, - я Оридал. Мы пару раз встречались в твоих ночных приключениях, когда казалось, что твой час близок, Но каждый раз он оказывался лишь предвестником. Ты так старалась встретиться со мной, что... опередила время.- он замолчал на мгновение, затем мягко повторил, - пойдем домой? Больше боли не будет. Если ушла в одиночестве — то покинешь этот мир с теплотой и поддержкой.
- Пойдем. -Тихо она сказала. - Деваться мне уже некуда. Я давно умерла. Еще на там. - Она положила ладонь на его руку. Он бережно потянул ее к себе, помогая выбраться из ванной.
- Кстати, с днем рождения тебя, - неожиданно сказал он.
- Оно только через две недели. - Поправила Пешка.
- Я знаю, но здесь твое день рождение будет длиться всегда. И никогда не кончится.
За дверью не оказалось спальни служанок - вместо неё расстилалась огромная цветущая поляна, кишащая бабочками и сверкающая под ярким солнцем. Солнечные лучи ударили в глаза, ослепив на мгновение. Теплый ветер щекотил сухие щечки. Вдалеке виднелось большое одинокое дерево, а на его могучих ветвях, будто гнездо, покоился уютный домик. Оридал вел ее через море цветов. Она вдыхала полной грудью, и с каждым вздохом тьма в душе таяла, уступая место непривычному, тихому покою. По мере приближения к дереву у его подножья возникли две фигуры. Они приветственно махали ей руками, и с каждым шагом их силуэты становились все яснее. "Я вспомнила, как меня зовут. -Тихо, но твердо сказала она. - Меня зовут Парадис" - С этими словами она повернулась к Оридалу. На её лице расцвела светлая, победная улыбка. И он смотрел на неё — будто всё это время ждал именно этих слов.
________________________________________________________________________________
Читатель, спасибо тебе огромное, что прочитал мое небольшое произведение до конца! Честно говоря, это первый раз, когда я пишу что-то большое, не забрасывая его. Мне тяжело было возвращаться к нему вновь и вновь, особенно когда сама нахожусь не в лучшем состоянии. Я борюсь с депрессией, и иногда она берет верх надо мной. Мне страшно, что она однажды победит меня, и произойдет то же самое, что и в произведении, но я постараюсь этого не допустить. Моя психика еще не до конца расшатана.
Когда-то, давным-давно, я смотрела на людей, которые опускали руки и теряли всякую надежду на лучшее в трудные времена, свысока и презирала их, стараясь избегать таких личностей. Для меня это казалось дикостью и невозможным — ведь в каждом плохом всегда должно отыскиваться что-то хорошее. Но сейчас я понимаю, что это далеко не так. Я больше не строю надежд и планов на будущее, как раньше. Я смотрю на свои старые фотографии, где во мне еще мерцали лучи надежды на хорошее будущее, и завидую себе тогдашней. Мне бы так хотелось вернуться назад и никогда не возвращаться в настоящее время, когда все родные тебе люди сплошь покрыты грязью и покрывают этой грязью мою личность, мое «я».
Знаете, не так уж приятно представлять перед сном лучшую жизнь, где могло бы произойти всё то, о чем я мечтала. Видеть там счастливых родителей, которые гордятся моей креативностью и поддерживают меня буквально во всем. Как они радуются просто тому, что я их ребенок, а не вещь, которая должна приносить какую-то выгоду и что-то давать в обмен на заботу и воспитание. Я, кажется, правда опустила руки. Мне уже плевать на свое будущее, и я смотрю на него так же, как слепой смотрит на яблоко, лежащее рядом. Если депрессия не победит, я напишу еще одно произведение. Если окажется иначе — вы больше никогда не услышите даже моего голоса. Но будем надеяться только на лучшее, не так ли?
Спасибо всем людям, которые продолжают оставаться со мной до конца, несмотря на мой тяжелый диагноз и мое положение. Я очень вас люблю. Правда. Я просто разучилась выражать яркие эмоции, как раньше, потому что всё это во мне уже умерло. Спасибо. Спасибо. Спасибо.
________________________________________________________________________________
Некоторые примечания:
Парадис - рай.
Ильганни - притворщик.
Кель - лысый.
Коррумпи - испортиться.
Ира - гнев.
Альто - месть.
Криссета - хомяк.
Exitus e Vita, Exitus Felix - Исход из жизни, благой конец.