Ученик афериста

В комнате пахло апельсинами и цветами. Откуда взялся цветочный запах, тонкий, похожий на дорогой парфюм какой-нибудь травницы, вопросов не было: на столике стояла ваза с охапкой белых лилий.

Откуда взялись апельсины, я не знал. Может быть, Доминик чистила их на кухне, может быть, освежитель воздуха имел слишком ярко выраженный цитрусовый запах, может на улице под колесами автомобиля раздавился ящик этих оранжевых фруктов — это интересовало меня куда больше того, что происходило на самом деле.

Ибо то, что происходило на самом деле я не мог развидеть.

Тикали часы на стене. Доминик постукивала длинным ногтем по столу. В наушниках Луи приглушенно звучало что-то из Radiohead. Я обводил пальцем горлышко винной бутылки.

Мы сидели на диване и даже, кажется, забывали моргать.

— Получается, Скорпиус отошел в мир иной? — сделав глоток, спросил я.

— Получается так, — рассеяно подтвердил Луи.

Я глубоко вздохнул.

И надо бы скорбеть, спрашивать себя: «Как же так?», силиться скрывать слезы, но я не мог выдавить и нотку элементарной жалости. Узнав новость с порога квартиры на Шафтсбери-авеню от бледной Доминик, под глазами которой залегли синяки, я пробормотал лишь: «О Боже мой», и то, скорей из вежливости, нежели от горя.

Наверное, я чудовище. Но как я мог объяснить, что внезапная смерть моего друга казалась мне чем-то настолько естественным, что я не удостоил это событие даже всхлипом?

Доминик наконец поднялась с дивана, и, не говоря ни слова, поднялась на второй этаж, оставив нас с Луи вдвоем.

Затянулась неловкая пауза, которую я скрасил тем, что протянул кузену бутылку.

— Ну, с овдовением твоей сестры, — пожал плечами я.

— Ты пришел хоронить Малфоя пьяным, — заметил Луи, все же взяв бутылку. — Ты в курсе, что будешь пошатываться у гроба?

— Ну?

— Ты пьян, Альбус. Очень пьян.

— А ты мразь, Луи. Редкостная мразь, — напомнил я. — А я завтра буду трезвым.

Луи сделал глоток и протянул мне бутылку.

— Ну, ладно я не горюю особо, — произнес оборотень. — У меня свои причины. Но ты, Альбус... он же твой друг.

Я кивнул.

— Ты сегодня хоронишь друга. При этом ты только пьешь, и даже не пытаешься изображать скорбь. — В чем Луи был всегда хорош, так в том, что словами умел больно кольнуть совесть. — Что в тебе не так? Чисто по-человечески ты мог бы вести себя более... соответствующе.

Я снова приложился к бутылке.

— Ты или плохой друг, или обладатель стальной нервной системы.

— Нет, — наконец отозвался я. — Я охренительно хороший друг. Поэтому и веду себя так.

Луи вскинул бровь, но я не ответил.

Сидели, не зная, чего ждать, вроде как совсем скоро нам предстоит стоять в толпе тех, кто пришел проститься со Скорпиусом Малфоем.

— Только честно, — протянул я уже тише, чтоб Доминик наверняка не слышала. — Что ты здесь делаешь?

— Я здесь только ради нее, — шепнул Луи, взглядом указав на второй этаж. — Если бы не Доминик, я бы сейчас занимался более полезными делами.

— Ясное дело, — хмыкнул я, сделав очередной глоток. – И, наверное, не подумал, что на похороны придут и твои родители, проститься с любимым зятем?

Лицо Луи потемнело.

— Ты слишком красив, чтоб думать, — пожал плечами я. – Но, это, Луи... если твои родители подойдут ко мне ближе, чем на два метра, я молчать не буду.

Не знаю, зачем я это сказал, видимо алкоголь придал смелости, а Луи порядком надоел мне за все это время, но неизвестно, чем бы все это закончилось, если бы в гостиную не спустилась Доминик, одетая в простое черное платье.

Одарив нас бесцветным взглядом, она, не сказав ни слова, трансгрессировала первой.

***

— Да ладно?

— Сам в шоке.

— Жалко мальчика. Ну, упокой Господь его душу.

Наши бутылки звякнули и Наземникус, издалека глядя на то, как похоронная процессия, пестря траурными одеждами, шествует к могиле, покачал головой.

Я отделился от толпы практически сразу, уж сил не было смотреть на то, как безутешных родственников малознакомые волшебники закармливают фразами о том, каким замечательным был покойный Скорпиус, и, к своему удивлению, снова пил.

— Ты сам-то как? — без особого интереса спросил Наземникус.

— Да нормально.

— Вот это и напрягает.

Еще один психолог на мою голову. Это взбесило.

— Старый, ты чего сюда пришел? — поинтересовался я.

— Говорят, здесь кормят, — ответил Флэтчер без тени смущения. – Ну, засиделись мы.

И, собрав с могилы неизвестной женщины два смятых пластиковых стаканчика и полупустую бутылку портвейна, мы двинулись напрямик к процессии и вскоре затерялись в последних рядах.

Уже кто-то сунул мне в руки букет хризантем, которые полагалось возложить на могилу, а я, чуть ли не спотыкаясь на ухабистой брусчатке, шагал позади вереницы репортеров, с энтузиазмом человека, оказавшегося здесь случайно. От кого-то мерзко пахло приторным парфюмом, отчего к горлу подкатила тошнота, глаза слипались, в висках стучала боль грядущего похмелья, а я, поглядывая на наручные часы, бесстыдно думал, когда же этот праздник погребения закончится и я улягусь на диван.

На Флэтчера внимания никто не обращал, несмотря на то, что одет он был в свою извечную пеструю рубаху и поношенную мантию. Взгляд Наземникуса был прикован к тяжелому платиновому браслету идущей неподалеку леди: небось думал, как бы его незаметно стянуть, не иначе.

Доминик я потерял из вида, она была в самом начале, возле своих родителей и Малфоев, а вот Луи был не так далеко, подальше от Билла, Флер и моего отца (кстати, что он здесь делал?). Интересно, как там Доминик?

А мы все шли! Куда мы шли так долго и так медленно?! Это взбесило меня так, что я уже хотел было расталкивать людей и первому домчаться за минуту до назначенного места, опустить хризантемы на могилу, пособолезновать всем и трансгрессировать. И я бы сделал это, клянусь, если бы в толпе не мелькнула худая фигура, одетая в такой дождливый августовский день в широкий серый свитер.

— Скорпиус, ёб твою мать, что ты здесь делаешь, тебя же там хоронят, — гаркнул я, хотев было дернуть друга за локоть, как вдруг до меня дошел смысл моих же слов.

Те, кто услышали меня, в том числе и Луи, обернулись.

Скорпиус тоже обернулся.

Поймав взгляд его огромных карих глаз и боковым зрением увидев надгробия, я встрепенулся, сопоставив два факта. Бутылка выпала из рук и глухо стукнулась о землю, окропив ее мерзким пойлом.

— Порядок, студент? — послышался голос Флэтчера. Не удивлюсь, что он понял, что что-то не так, когда пролился портвейн, а не когда я громко позвал покойного друга по имени.

— Там... Малфой, — только и выдавил я, глядя на то, как Скорпиус, остановившись, радостно замахал мне рукой.

Наземникус понимающе похлопал меня по плечу и покачал головой.

— Бывает, сынок, бывает, — понимающе прошептал он. — Ты еще не смирился с утратой этого белобрысого дурачка...

— Старый, я серьезно.

Но афериста словно прорвало на отеческие откровения. Крепко стиснув меня в объятиях, Наземникус, несмотря на то, что был куда ниже меня, провел грязной рукой по моим волосам и голосом, полным траура, запричитал:

— Это нормально, Поттер. Видеть умершего после его смерти — нормально, совершенно нормально...

— Пусти, — выдохнул я, пытаясь оттолкнуть жулика, пропахшего перегаром, который Наземникус явно пытался заглушить одеколоном.

— ... опять же, ты три месяца пьешь, как конь, вот опять, напился, еле ходишь, шатаешься...

— Старый...

— ... а вообще, ты выпей, — сунув мне флягу, закивал Наземникус, утерев нос. — Выпей-выпей, тебе легче станет.

Наконец, оттолкнув от себя этого расчувствовавшегося человека, я снова завертел головой.

Светловолосая фигура Скорпиуса исчезла.

Флэтчер снова дернул меня за рукав.

— Ты поплачь, Поттер, легче станет, — заверил он.

— Да иди ты, — буркнул я, и, сжав букет хризантем, как шпагу, поспешил вслед за процессией.

***

У гроба народа было немного, что удивительно. Репортеры терлись то у семейства Малфоев, забыв о всякой тактичности, камеры то и дело фотографировали неизменные атрибуты грядущей шедевральной статьи: гроб, обложенный цветами, тихо плачущую молодую вдову, только-только закончившую Хогвартс, безутешных родителей и масштабы похоронной процессии. Пожилая, но умело это скрывающая ведьма, чьи белокурые волосы были завиты в тугие залакированные локоны, украдкой гаденько улыбалась напомаженными губами, пряча торжество от будущего успеха некролога самого завидного некогда холостяка Британии за блокнотом.

Вырвавшись из объятий отца, который слово в слово, кроме строчки о »выпей, легче станет», повторил речь Наземникуса, я, заверив родителей, что не собираюсь от скорби бросаться под поезд, протиснулся ближе.

— Насколько тяжело переживать утрату, не успев за то короткое время, выделенное вам с мистером Малфоем Богом, стать полноценной семьей, продолжить род и доказать друг другу свою верность? — умаслено спросила белокурая репортерша, уже выцепив Доминик. Ядовито-зеленое перо репортерши уже что-то черкало в блокноте, несмотря на то, что моя кузина и рта не успела раскрыть.

Луи, завидев в толпе, как кто-то уже пытается донимать его сестру расспросами, ринулся было вперед, несмотря на то, что рисковал попасть под взор своих родителей, стоявших неподалеку, но в этом не было нужды. К Доминик подоспела подмога, более устрашающая в магическом мире, нежели молодой оборотень.

— Пошла отсюда, Рита, — пророкотал Люциус Малфой, который оказался за спиной Доминик так неожиданно, что девушка вздрогнула. — Тебе здесь не рады.

— Господин министр, вы препятствуете репортажу?

— Вон, — сквозь стиснутые зубы прошептал министр, взяв Доминик за локоть.

Рита Скитер, поджав губы, оскорбленно прижала к груди блокнот и зашагала прочь, подыскивать жертву подальше от глаз Малфоев.

Я не стал подслушивать, о чем министр говорил с Доминик, хотя, не спорю, было интересно, но мой взгляд был прикован к гробу. Нет, я не подсчитывал количество букетов, разложенных вокруг, не наблюдал за тем, как незнакомый мне коротышка с козлиной бородкой репетирует прощальную речь, я, разинув рот, смотрел на то, как на крышке собственного гроба по-турецки сидит Скорпиус Гиперион Малфой и смотрит в сторону родителей.

«Ты пьян» — подумал я. — «Ты просто пьян».

Будь он призраком, его бы видели все. Да и призраки не такие... цветные.

Но, осмелев, я решил сделать шаг навстречу собственной галлюцинации. Приблизившись к гробу (мой отец воспринял это понимающим кивком), я упер руки в крышку, дабы со спины казался скорбящим и, не поворачивая голову, тихо произнес:

— Я тебя вижу.

— Ну слава Богу! — простонал Скорпиус, придвинувшись ко мне. — Я уже думал, это какой-то заговор.

Я моргнул.

— Я тебя вижу, — повторил я.

— Я тебя тоже, — заверил Скорпиус и протянул длинные пальцы к моей ладони.

Прикосновение не состоялось — пальцы прошли сквозь меня, не причинив ничего. Ничего, что сказало бы мне, что до меня дотронулся призрак.

— Ты умер?

— Вполне возможно, — кивнул Скорпиус.

— И ты так спокойно об этом говоришь? — вскинул брови я.

— Выхода нет только из гроба, так что... — хотел было сфилософствовать Скорпиус, но задумался. — Неудачная фраза.

— Почему я вижу тебя? — поинтересовался я.

Скорпиус пожал плечами.

— Я с ума схожу?

Снова пожал плечами.

— Где гарантия, что ты не плод моего воображения? Алкогольный воображаемый друг? — не унимался я, хотя, знал, что и при жизни Скорпиус на такие сложные вопросы никогда бы не ответил.

— А вот она, твоя гарантия, — шепнул Скорпиус, кивком головы указав куда-то влево.

Я обернулся и, прижавшись к гробу, осмотрел толпу, пытаясь понять, что хотел показать мне Скорпиус.

Казалось бы, это — искать иглу в стоге сена.

Но моя «игла» нашлась моментально.

Там, на расстоянии от своих родителей, у чьего-то надгробия, замер Луи, чьи рыжие волосы были своего рода опознавательным знаком, и смотрел в ту сторону, где сидел Скорпиус.

— Нет, — прошептал я.

Скорпиус усмехнулся и, вскочив на ноги, прошелся из стороны в сторону. Луи проводил каждый его шаг поворотом головы.

Я только хотел было что-то сказать (или добежать до кузена и поговорить, не помню), как незнакомый никому, даже кажется, Малфоям, коротышка с бородкой, одетый в расшитую сверкающими нитями мантию, взгромоздился на помост и, дождавшись тишины, раскрыл папку с речью.

— О боги, — прошептал Скорпиус и закрыл лицо руками.

Я понял, что сейчас будет и, поспешил спуститься к гостям.

— Вчера Смерть увела за собой талантливого юношу, могущественного волшебника, молодого супруга, любящего сына и внука, — проникновенно заговорил низкорослый волшебник, жестикулируя волшебной палочкой.

— Ну что ты несешь? — взвыл Скорпиус. — Ты кто вообще такой?

— Чистое сердце Скорпиуса Малфоя остановилось вчера вечером, как остановилась отныне и жизнь его безутешной семьи, вместе с которой скорбит сегодня каждый из нас...

От такого откровенно бреда я не удержался и закрыл лицо рукой.

— Поплачь, поплачь, легче будет, — послышался позади голос Наземникуса.

— Слезы боли и горечи проливают сейчас все те, кто знал и любил этого светлого человека... — вещал волшебник. — ..., но не унять боль утраты, лишь поплакав над телом усопшего...

— Какой идиот писал этот бред? — послышался голос Люциуса Малфоя. — Помилуйте, я хороню внука, а не нахожусь на конкурсе графоманов.

— Пиздец просто, — согласился Скорпиус, глядя на вещателя как на придурка. — Давай, расскажи про то, каким я был замечательным...

— И стало одним ангелом на небе больше! — словно повиновался волшебник.

Даже Драко Малфой скривился от слащавости этой фразы.

— Какого ангела, его бы из рая за матерную речь выгнали бы, — вырвалось у меня.

Грубо, но искренне.

Дальнейшие пять минут заставили меня снова приложиться к фляге, потому что по-трезвому этот поток слащавости слушать было невозможно. Сам виновник похорон расхаживал вдоль своего же гроба, проходя сквозь венки и цветы, что-то бормоча и изредка, на фразах типа «любимый сын и отрада волшебного мира» выл, иначе этот протяжный звук, который издавал Скорпиус не назвать.

Но я наблюдал не так за своим мертвым другом, хотя взгляд от него оторвать было сложно, а за Луи, который, стоял неподалеку и смотрел на Скорпиуса немигающим взглядом не на шутку перепуганных зеленых глаз. Изредка Луи вертел головой, пытаясь понять, видит ли Малфоя кто-то еще, но тщетно: Доминик в упор не видела, тихо рыдая в плечо Люциуса Малфоя, Драко Малфой стоит, как истукан, редко моргает и, кажется, не очень понимает, где находится, Астория, красавица-мать, украдкой вытирает потекшую тушь, разглядывая свое отражение в зеркальце, репортеры снуют туда-сюда. Скорпиуса не видели.

— Поттер, ты как? — снова послышался за спиной голос Наземникуса. — Нормально?

А действительно, как я?

Наверное, я чувствовал себя так же, как мистер Малфой: не понимал, где я, что происходит, почему здесь гроб.

— Ты держись, студент, — взвыл Наземникус так, что на него обернулись люди, и крепко обхватил меня в районе ребер. — Я с тобой!

— Да отъебись ты, старый, — шикнул я, оттащив от себя это пропахшее перегаром и одеколоном тело. — Лучше скажи, то, что я вижу мертвых людей — это нормально?

— Абсолютно, — закивал Наземникус, утерев грязным рукавом слезящиеся глаза. – А, учитывая, как ты пьешь, вообще в пределах нормы видеть мертвецов. Тебе бы проспаться.

— Взаимно, — буркнул я.

Наконец, речь незнакомого колдуна была закончена, и мы, я и Скорпиус, вздохнули спокойно. Даже погружение гроба в могилу мы перетерпели легче, чем выступление незнакомого мужика, вещающего минут двадцать о замечательном человеке — Скорпиусе Малфое.

Зрелище было настолько идиотским, страшным и непонятным, что палитра этих чувств враз смыла алкогольное опьянение. Я смотрел, как Скорпиус наблюдает за погружением собственного гроба в могилу, стоя прямо рядом со своей матерью, которая в упор его не видела, и думал о том, что сам Бог был против смерти моего друга, иначе не явил бы его сюда то ли призраком, то ли еще не пойми кем.

В толпе я увидел знакомое лицо лорда Тервиллигера, дом которого обчистили с моей помощью Наземникус и Моран, и мое сердце камнем рухнуло в груди. Еще не хватало в такой день наткнуться на нимфоманистую супругу лорда, адюльтер которой едва ли не сорвал нам планы в тот вечер. Но, увы, леди Эмилия, одетая в длинное темно-серое платье, сладко улыбнулась, узнав меня.

Скорпиус, тоже заметив эту особу, презрительно скривил губы.

— Шлюха, — сказал он, пользуясь тем, что кроме меня его не слышит никто. — За пару часов до церемонии трахалась с моим отцом в часовне.

И подобных комментариев удостоились почти все высокопоставленные гости.

— Три раза пытался отравить моего деда, — протянул Скорпиус, тыкнув пальцев в костлявого колдуна, бросившего в могилу розу. — Спит и видит, как сесть в кресло министра магии.

Я одарил колдуна бесцветным взглядом, и машинально поставил в голове галочку, мол, слушай, Ал, не выгорит с наркотиками, будешь заниматься шантажом.

— А этот поддерживает связи с браконьерами, — вещал мой друг, указав на следующего чистокровного богача в блузе с огромным жабо. — Регулярно попивает кровь единорогов, но лучше от этого не выглядит.

Нет, честно, ну хоть записывай эти откровения. Не такие уж чистые руки у самых чистокровных, как оказалось, и Малфои — далеко не единственное тому доказательство.

— А эта мадам организовала незаконную амнистию для девяти бывших Пожирателей смерти, потому что являлась верховным судьей Визенгамота.

Ведьма с мягкими седыми волосами, в адрес которой прозвучало это обвинение, даже не обернулась. Бросила в могилу хризантему, а затем, не долго думая, кивнула всем на прощание и трансгрессировала.

Когда же похороны, наконец, подошли к концу, приглашенные разошлись с завидной скоростью. Билл, Флер и Доминик трансгрессировали в числе первых, по совету министра магии, пока репортеры не погнались за молодой вдовой в поисках сплетен о жизни покойного. Вслед за ними трансгрессировал и мой отец. Тервиллигеры, принеся свои искренние соболезнования, тоже не задерживались. Я и сам хотел уйти, но оставить Скорпиуса совсем одного не мог.

Тем более, что до ушей моих донесся интереснейший разговор.

— Так, а какая причина смерти-то? — поинтересовался некий аристократ, по имени Селвин, похожий в своей плотной мантии на средневекового вельможу. — Мальчик был так юн, так красив...

Скорпиус, услышав это, почему-то вытаращил глаза, перепугался не на шутку.

— А это что за модник? — поинтересовался почти беззвучно я, глядя на узконосые туфли аристократа с пряжками в виде драконьих голов на узких носках.

— Станислаус Селвин, коллекционер, меценат и педофил. Как-то нагнул меня в библиотеке, когда мне было одиннадцать. Так что не подходи к нему близко, еще подумает, что ты заигрываешь.

Лорд Селвин, покрутив в руке розу, понюхал ее и бросил на крышку гроба.

— Скажет мне кто, почему прервалась столь юная жизнь? — снова спросил он мягким голосом, видимо его первый вопрос не услышали.

Люциус Малфой бросил на него ледяной взгляд и, одернув мантию, зашагал прочь.

— Самоубийство, — терпеливо ответила Астория. — Так написали в заключении.

— Серьезно? — послышался где-то голос Луи, о котором я вообще забыл. — Самоубийство?

— Ой все, — отмахнулся Скорпиус и... исчез, не успел я и глазом моргнуть.

— А вы, простите... — поинтересовалась Астория. – Кто?

— Счастливый брат вдовы, — сказал Луи, протиснувшись к ней. — Это было самоубийство?

Судя по молчанию, ему не ответили, что вполне логично. О тактичности Луи и не слышал.

— И записку предсмертную нашли?

Воцарилась такая тишина, что, казалось, затих даже ветер. Какого черта Луи понесло, я понять не мог, видимо, кузен, обнаружив, что угроза в лице родителей трансгрессировала, не смог совладать со своим нарциссичным эго и, стремившись поразить всех своими познаниями в криминалистике, почерпнутыми за просмотром всех сезонов «Шерлока», разинул рот.

Астория Гринграсс вытаращила глаза так, что на ее худом лице они казались неестественно большими. Драко Малфой вздрогнул и стиснул волшебную палочку так, что костяшки его пальцев побелели. Я, проклиная кузена за реплику, которая звучала как жесточайшее издевательство над родителями, похоронившими только что своего сына, протиснулся к ним и, схватив Луи за локоть, потащил прочь.

В нос тут же ударил резкий запах влажной земли и крови, который появлялся всегда, когда я стоял рядом с Луи. Наверное, мои обостренные чувства подсказывали, что оборотни пахнут именно так.

— Простите, простите, — заискивающе шептал я, крепко схватив Луи за рукав. – Луи, нам пора.

Но, несмотря на то, что я вцепился в его мускулистую руку со всей силы, Луи легко оттолкнул меня. Едва ли не взвыв от досады, я уже готов был просто запрыгнуть кузену на спину и зажать ему рот ладонью, пока он снова не начал блистать своими неуместными дедуктивными талантами, как позади нас послышались шаркающие по влажной траве шаги.

— Что ты сказал? — прохрипел министр магии, бесцеремонно оттолкнув меня в сторону тростью и развернув к себе Луи.

Луи словно вспыхнул. С одной стороны, он был до глубины души возмущен тем, что его так по-хозяйски развернул к себе Люциус Малфой, но с другой, наверное, не хорошо бить морду министру магии, тем более оборотню, тем более оборотню, который находится в розыске, тем более на похоронах.

— Я спросил, нашли ли предсмертную записку? — медленно, едва ли не по слогам, произнес Луи. — Обычное дело самоубийц.

Лицо министра было белым, как полотно. Метнув короткий взгляд на сына и невестку, он пару секунд смотрел будто сквозь Луи, куда-то в одну точку, о чем-то лихорадочно думая.

— Нет, я ни на что не намекаю, — мирно заметил Луи, когда неловкая пауза затянулась. — Но это в голове не укладывается: ваш внук недавно женился, не имел никаких проблем, насколько я знаю, наслаждался беспечной жизнью, и вдруг такой поворот...

— Это было самоубийство, черт вас дери! — рявкнул Драко Малфой, шагнув вперед. — Мой сын покончил с собой, и я не позволю в день его похорон строить нелепые предположения! Проявите вы все хоть каплю уважения к Скорпиусу! Отец, ну что ты молчишь?!

Люциус Малфой повернул голову в его сторону и, словно придя в себя, выпустил предплечье Луи из цепких пальцев.

— Извините, — снова поспешно извинился я, и, толкнув Луи в спину, увел-таки этого доморощенного детектива подальше от родни Скорпиуса.

***

— У тебя мозги вообще есть?! — рычал я, изредка царапая клыками нижнюю губу. — Какого ты вообще рот открыл? Я понимаю, ты ненавидел Скорпиуса, но зачем так издеваться над его родителями?

— Никто над ними не издевался, — бросил Луи, закатив рукава рубашки. – Я, что, слова сказать не могу?

— Пока ты все еще числишься пропавшим без вести, не можешь.

— Какая трогательная забота обо мне.

Мы свернули на брусчатку, и устремились прочь от кладбища. Кипя от злости, я и думать забыл о том, что видел мертвого Скорпиуса «вполне живым», забыл, что он сейчас где-то там, разгуливает вдоль могил и читает эпитафии.

— Я понял, почему ты это делаешь, — произнес я. — Ты решил попить кровь Малфоям потому что они не приняли Доминик, так?

— Попить кровь — по твоей части, — ехидно напомнил Луи. — А если бы я хотел показать им, как вести себя с Доминик, то свернул бы шеи каждому белобрысому прямо там, на могиле.

— Ты мерзкий, Луи, тебе говорили?

— Постоянно.

В кустах послышался хлопок трансгрессии, и мне даже гадать не пришлось, кого это принесло: то, что Наземникус не подслушивает разговор своего любимого ученика с молодым оборотнем — из области фантастики.

— Не идешь? — вскинул бровь Луи, когда у самых ворот я развернулся.

— Нет, пойду мать Скорпиуса успокаивать, — огрызнулся я и зашагал в другую сторону, едва заметно кивнув Наземникусу.

Когда Луи исчез из виду, Наземникус вылез из кустов и отцепил от рукава прилипшие листья.

— Старый, что ты хочешь? — устало спросил я. — Я хочу напиться и уснуть.

— Обязательно, — пообещал аферист, уже сунув мне флягу. А толстые пальцы, унизанные перстнями, сжались на моем запястье. — Но есть разговор.