«ночь обещает быть холодной»
Следующие дни в Москве пролетели как в тумане, где серые дома, шум машин и бесконечные пары сливались в единую, немного угнетающую массу. Мысли о парне с балкона не давали мне покоя. Его образ, окутанный тайной и чёрной одеждой, его очки, отбрасывающие блики, его взгляд, который я ощутила даже сквозь стекло, – всё это въелось в мою память. Я старалась убедить себя, что это просто моя фантазия, навеянная новой обстановкой и одиночеством. В конце концов, он просто живёт в соседнем подъезде, кто он такой, чтобы вызывать такой интерес?
Но городская реальность не всегда совпадает с нашими желаниями. Утром, когда я спешила на первую пару, выскочив из квартиры и закрывая за собой дверь, я столкнулась с ним. Буквально. Он выходил из своей квартиры, расположенной на один этаж выше, но был на лестничной площадке около моей квартиры, видимо он куда шел. Сердце ёкнуло, заставив меня замедлить шаг. Он был одет так же, как и в тот вечер: чёрная толстовка с капюшоном, затянутым так, что едва виднелась нижняя часть лица, те же очки, и шапка, надвинутая на лоб. Он выглядел ещё более неприступным и отстранённым, чем тогда, с балкона.
Я автоматически опустила взгляд, почувствовав, как щеки заливаются краской. Я шла быстрее, стараясь не столкнуться с ним, не привлечь его внимания. Но он, кажется, тоже остановился. Секундное замешательство, напряжение, витающее в воздухе. Я была уверена, что он смотрит на меня. Но стоило мне рискнуть и поднять глаза, он уже проходил мимо, его взгляд скользнул по мне – быстрый, равнодушный, или мне так показалось? – и он направился вниз по лестнице. Я же, напротив, ускорила шаг, почти побежала, чтобы скрыться в лифте.
Этот случай только усилил мою паранойю. Мне казалось, что он повсюду. На площадке, в подъезде, иногда я видела его силуэт в окне напротив, когда он курил на балконе. Каждый раз, когда наши взгляды случайно встречались – а они стали встречаться чаще, будто невидимая нить тянула нас друг к другу, – меня охватывал странный холод. Это был не страх, а скорее что-то вроде предчувствия, ощущение чего-то неизбежного. Его взгляд был таким пронзительным, таким оценочным, что я чувствовала себя полностью разоблачённой, словно он видел все мои страхи, все мои неуверенности, всё, что я так тщательно пыталась скрыть. После таких встреч я возвращалась домой, садилась на диван и просто сидела, глядя в одну точку, пытаясь понять, что происходит.
Оля, конечно, была в курсе моих новых переживаний. По телефону она пыталась меня подбодрить: "Лиза, ну что ты так переживаешь? Он просто парень. Может, у него такой характер. Или он просто не любит болтать с незнакомыми. Ты же сама говорила, что он тебе чем-то привлёкся. Может, стоит попробовать улыбнуться ему?"
"Улыбнуться? Олечка, ты не видела его взгляд! Это не тот взгляд, на который хочется улыбаться. Это как будто он... изучает тебя, как насекомое под микроскопом, и ему всё равно, что будет потом. И потом, он всегда в чёрном, в капюшоне, будто прячется от мира. Улыбка ему точно не понравится", – отвечала я, чувствуя, как голос предательски дрожит.
"Ну, тогда не улыбайся. Просто, когда встретишь, не отводи взгляд сразу. Скажи "привет". Что такого?"
"Я боюсь, Оль. Боюсь, что он не ответит. Или ответит так, что мне захочется провалиться сквозь землю".
Я продолжала ловить его взгляды, но избегать встреч. Этот молчаливый танец, полный напряжения и недосказанности, стал частью моей новой жизни в Москве. Казалось, что мы существуем в параллельных реальностях, которые лишь изредка пересекаются на лестничной площадке или в вечерних сумерках с балкона. Он – погружённый в свою мрачную, скрытную жизнь, я – пытающаяся найти своё место, всё ещё пленённая его загадочным образом.
Я начала замечать мелкие детали. Он всегда курил определённые сигареты, с тонкой серебристой пачкой. Иногда, когда он снимал капюшон, я видела его светлые волосы. И что-то в его осанке, в том, как он двигался – неторопливо, уверенно, но с какой-то внутренней скованностью – вызывало во мне странные, противоречивые чувства. Это было притяжение, смешанное с опаской, желание узнать больше и одновременно – сильный инстинкт самосохранения.
Однажды вечером, возвращаясь с поздней лекции, я снова столкнулась с ним. Он стоял у окна на лестничной площадке, прислонившись к стене, и смотрел на улицу. Свет лампы на площадке падал на него, смягчая резкие черты его лица, которые я могла разглядеть сквозь очки. Я замедлила шаг, пытаясь пройти как можно незаметнее. Но он, кажется, услышал мои шаги. Он повернул голову.
На этот раз я не отвела взгляд сразу. Возможно, это был импульс, возможно, усталость от страха, или простое любопытство. Его взгляд встретил мой. И в этот раз он был другим. Не таким холодным, не таким "зверским". В нём читалось что-то ещё. Какая-то странная смесь узнавания, возможно, даже лёгкой усталости, и... чего-то, похожего на интерес. Неужели он тоже замечает наши "встречи"? Неужели это не только я воспринимаю их так остро?
Я почувствовала, как напряжение немного спадает. Вместо паники – лёгкое любопытство. Но всё же, не рискуя нарушить эту хрупкую, молчаливую связь, я прошла мимо, стараясь не смотреть ему в глаза. Но когда я уже почти достигла своей двери, я услышала его голос. Низкий, хрипловатый, он прозвучал на удивление тихо, почти шёпотом, но каждое слово врезалось в мою память:
"Ночь обещает быть холодной".
Я замерла, держа руку на дверной ручке. Это было всё, что он сказал. Ни имени, ни приветствия. Просто констатация факта, как будто мы с ним давние знакомые, обсуждающие погоду. Я не рискнула обернуться, не рискнула ответить. Быстро открыв дверь, я юркнула внутрь, закрыв её за собой. Но его слова, его взгляд, всё это теперь крутилось в моей голове. Он заговорил. Это было начало. Начало чего-то, что я пока не могла ни понять, ни назвать. Но что-то подсказывало мне, что теперь всё будет иначе.