Сукуго

---

Тишина гробницы тяготила.
Сукуна больше не насмехался.
Он не смеялся над Юджи, не отпускал язвительные комментарии, не шептал угроз в бессознательное. Он просто лежал на каменном полу своего мрачного царства, глядя в пустоту.

Юджи смеялся с друзьями. Побеждал. Плакал от радости. Он жил.
Сукуна — нет.

Сначала это бесило.
Как ничтожное человеческое существо смеет быть таким... ярким? Но с каждым днём этот свет становился слишком болезненным для глаз. А потом он начал напоминать о чём-то забытом. О времени, когда у самого Сукуны ещё была душа.

Теперь он просто молчал.
Пустота внутри росла, как трещина в стекле. Иногда он думал — а если бы можно было исчезнуть, полностью... оставить даже это эхо, этот мрак...

---

Юджи упал.
Бой был слишком ожесточённым.
Он не рассчитал силы и потерял сознание.

Сукуна открыл глаза.
Сквозь кровь и грязь он увидел, как клинок вот-вот пробьёт Юджи сердце.

— Нет... — прошептал он сам себе, почти удивлённо. — Он не заслужил этого.

Вспышка — и контроль над телом был его.
Взгляд, полный ярости, рассёк поле боя. Противник даже не понял, как умер.

Сукуна опустился на ближайший камень.
Он больше не был триумфатором. Он просто сидел, сгорбившись, голова опущена. Плечи едва заметно дрожали. Руки бессильно упали на колени.

Он не знал, зачем спас. Просто не мог не спасти.

— Ты выглядишь... не в своей тарелке, — раздался голос.

Он не поднял глаз.
Но знал — это был Годжо.

Светлый, громкий, слишком живой.
Раньше раздражал. А сейчас... просто казался недосягаемым.

— Убирайся. Не для тебя это зрелище, — прошипел Сукуна.
— Поздно, — тихо ответил Годжо и подошёл ближе. — Я уже здесь.

Он присел рядом. Не сказал больше ни слова. Просто протянул руки и... обнял.
Сукуна вздрогнул. Плечи напряглись. Но не оттолкнул.
Тепло чужого тела было слишком непривычным. Почти болезненным.

— Почему?.. — выдохнул он, почти шёпотом. — Зачем ты...

— Потому что я вижу тебя. Настоящего. И, знаешь... ты мне нравишься. Даже вот такой.

Тишина.
Сукуна всё ещё дрожал. Но теперь не от холода.

---

Сукуна долго молчал. Тишина, будто пропитанная сыростью старой боли, повисла между ними.
Годжо не торопил. Он просто был рядом, давая понять: не один.

— Ты ведь не понимаешь… — наконец заговорил Сукуна. Голос был низкий, хриплый, как у человека, слишком долго глотающего свои крики. — Меня никогда не принимали. Ни как человека, ни как монстра. Всегда только страх, презрение… Проклятие. Я всегда был… чужим.

Он медленно выпрямился, не глядя в лицо Годжо. Взгляд его был направлен куда-то вдаль, как будто там, за горизонтом, он мог снова увидеть ту жизнь — уродливую, одинокую, полную боли.

— Сначала я пытался заслужить признание. Потом — заставить бояться. В итоге… осталась только пустота.
Я стал тем, кем меня и хотели видеть: чудовищем.

Он усмехнулся, но эта усмешка была горькой. Губы дрогнули, и в следующий момент одна-единственная слеза скользнула по щеке. Он даже не пытался её смахнуть.

— А теперь… теперь я смотрю на Юджи. Он живёт, как я не умел. Я не заслужил ни одной его улыбки. Ни одной его мечты.

Сукуна опустил взгляд. Его плечи сжались. Он был из тех, кто не плачет. И именно поэтому эта слеза весила как целое море.

Годжо молчал, но взгляд его стал мягче. Он обнял Сукуну крепче, как будто пытался собрать его разбитые части воедино.
А потом… очень осторожно, бережно, как будто боялся спугнуть или разрушить этот момент, он наклонился ближе.

— Ты не обязан быть один, — тихо сказал он. — Даже если ты проклятие. Даже если ты ошибался. Я здесь.

Он поцеловал Сукуну.
Коротко, почти невесомо. В губы, в которых было столько тишины и боли.

Сукуна не ответил.
Не оттолкнул.
Он просто остался, прижавшись лбом к его плечу. Молча, с закрытыми глазами, слушая, как бьётся чужое — тёплое — сердце рядом.

Может быть, впервые в жизни... он позволил себе быть слабым.

---

Утро.
Свет пробивался сквозь трещины в потолке заброшенного храма, где они остановились на ночь. Годжо проснулся первым. Сукуна всё ещё сидел рядом, будто и не двигался с вечера. Только взгляд стал чуть... спокойнее.

— Не спал? — спросил Годжо, потягиваясь.

— Я не сплю. Не умею, — хмыкнул Сукуна, не глядя на него. Но в голосе уже не было злобы.

Ненадолго повисла тишина.

— Хочешь… я покажу тебе то, что никто не видел? — вдруг сказал он.
— Что именно?
— Себя. Настоящего.

И прежде чем Годжо успел что-то сказать, всё вокруг погрузилось в темноту.

---

Гробница. Внутренний мир Сукуны.
Сначала — темнота.
Потом — холод. Каменные стены, влажный воздух, и странный свет, исходящий от несуществующего источника. Всё казалось мёртвым... но живым.

Годжо стоял в центре гробницы, озираясь.

— Ну и… готично, — пробормотал он. — Ты тут реально живёшь?

— Это я и есть, — ответил Сукуна, появляясь из тени. Он выглядел иначе — не как безумный бог резни, а как... человек. Истощённый, с усталыми глазами. Но не маска. Настоящий.

Вдруг что-то зазвучало — отголоски смеха, крики, рыдания, и среди них — голос Юджи. Громкий, живой, немного наивный.

— Это он? — спросил Годжо.
— Да. Он здесь. Он часть меня. И я — часть него. Хотел бы я... чтобы это было иначе. Чтобы он был свободен от меня.

Сукуна провёл рукой по стене, и она дрогнула, раскрывая видение: Юджи, без сознания, но в окружении друзей, его держат за руку, зовут, не отпускают.

— Он не сдаётся, — сказал Годжо с улыбкой. — И не отпустит тебя, даже если ты сам захочешь.

Сукуна опустил голову.

— Я не хочу, чтобы он страдал из-за меня.
— Тогда дай ему шанс. А заодно… и себе.

Годжо подошёл ближе, коснулся плеча Сукуны.

— Ты пустил меня сюда. Это уже говорит о многом. Значит, ты хочешь быть понят, услышан. А это не свойственно чудовищам, правда?

Сукуна чуть улыбнулся. Слабо, но искренне.

— Тогда, может быть... я ещё не совсем исчез.

---