1. Пролог
Пятница. Голубое небо постепенно сменялось вечерним сумраком. На тёмном полотне, несмотря на яркие огни города, были хорошо видны звёзды. Снизу их обычно видно сильно хуже.
Интересно, сколько метров отсюда до земли?.. Подо мной двадцать один этаж, а значит, достаточно высоко для... даже говорить жутко, но решение давно обдумано и принято. Хочу лишь посмотреть ещё немного на этот вид. Он всегда мне нравился. К тому же, прыгать в темноте как будто бы не так стыдно. Ночь как будто бы прячет совесть куда-то глубоко и закрывает тебе глаза на твои же поступки или, вернее сказать, проступки.
Ветер, который на такой высоте был достаточно сильным, чтобы заглушить любой шум, кроме шума собственных мыслей, небрежно и бесцеремонно развевал мои тёмно-каштановые волосы. Я никогда не любила такую погоду. Теперь она мне даже нравится: апрельская прохлада в сочетании с ветром заставляет чувствовать хоть что-то, кроме невероятной тоски, грусти и пустоты.
«Надо будет расчесаться напоследок», — подумала я, посмотрев на лежащий рядом рюкзак. Там есть и расчёска, и косметичка — в общем, всё, что может пригодиться для наведения красоты. Зачем? Не знаю. Головой понимаю, что на бездыханном теле, рухнувшем с последнего этажа, всего этого марафета не будет видно, но всё же сердце велело уйти красиво. Если это вообще возможно.
Пока ещё я сижу, а до края крыши метра два. Даже немного страшно подходить ближе, но я уже всё решила и оставаться в этом мире больше не намеренна. Просто не вижу смысла. Устала. Может, это глупо, опрометчиво, эгоистично... люди могут меня осудить после содеянного, в чём будут совершенно правы, но мне уже будет всё равно. Я и сама никогда прежде не понимала тех, кто хочет самовольно лишить себя жизни. Думала, что это дурость, блажь, что нет таким людям прощения и нет объяснения их действиям, но жизнь иногда ломает твои принципы, жестоко разбивая их об острые камни. Впрочем, я и сама уже виню себя за своё же решение. Ещё не поздно передумать, но стоит ли?
В очередной раз задумалась о причине своих намерений. Может, это остатки разума пытались заставить меня одуматься и понять, что причины, как таковой, и нет? А она есть.
Причине двадцать три года, она мужского пола, с ростом сто восемьдесят сантиметров и некогда тёплыми и родными для меня руками. У неё парфюм с запахом сандала, который смешивается с вонью табачного дыма. Я ненавидела этот дым, но ради этой самой причины смирилась. Может, даже полюбила. Хотя, скорее, просто привыкла. Всё-таки тот же запах у других людей до невозможности бесил меня. Я готова до бесконечности слышать этот запах, когда обнимаю его, но больше я не смогу так сделать. Не смогу прижаться к нему. Не смогу его простить, чтобы снова обнять.
Я бы хотела повернуть время вспять. К сожалению, это невозможно. Но если бы я могла вернуться в прошлое, то вернулась бы в то время, когда была не знакома с Эдвардом, чтобы не переживать того, что чувствую сейчас. С одной стороны, я знала его характер и понимала, на что иду, когда связывала с ним свою судьбу. С другой — я думала, что он изменился. Теперь я лишь лучше понимаю: люди не меняются. Осознать это к двадцати двум годам — довольно поздно, что даже смешно.
Эта крыша когда-то была нашим любимым местом. Отсюда открывается потрясающий вид на город. Утром с левой стороны видно восходящее солнце, а вечером справа можно наблюдать его заход. Невероятно красиво, но больно из-за нахлынувших воспоминаний. Почему я выбрала именно это место для самоубийства? Решила закончить жизнь там, где начались отношения, в итоге убившие меня изнутри. Такое странное чувство... все органы целы, здоровы, я вполне жизнеспособна, а вот ощущаю себя выжженным полем. Почему так больно? Как может ныть душа, если у неё нет нервов и какой-либо материальной оболочки? Как может разбиться сердце, если оно не стеклянное? Как можно чувствовать себя убитой, если физически всё хорошо? Я раньше думала, что никак. Теперь поняла, насколько сильно ошибалась. Душевная боль, чёрт возьми, в разы хуже физической.
Я пыталась бороться, честно. Но за всё время мне не стало легче. Меня ничего здесь не держит.