18
Вулф
Следующие несколько дней стали чистейшей воды наказанием.
Микстурой, которую стоит разлить по бутылкам, зарегистрировать и использовать в качестве наказания для растлителей малолетних.
Через три дня я сдался и набрал номер Артура. Теперь мир перевернулся, и неприступность изображал он. Единственным человеком, с которым я хотел поговорить, была моя жена, но ее прятали в королевстве Артура, а его владения охранялись мощнее, чем Букингемский дворец.
Каждый божий день, ровно в шесть утра, перед посадкой в самолет, и в восемь вечера я приезжал к бывшему дому жены в надежде с ней поговорить.
И всегда меня останавливал у ворот один из охранников Росси – а они были крепче и глупее всех мафиози, вместе взятых, – и не выказывал никакого желания пропускать мою машину, даже когда мои охранники начинали демонстрировать свои мускулы.
Звонить и писать ей неуместно и трусливо. Особенно после того, как Стерлинг призналась, что выдала все секреты прошлого наших семей. Поскольку Франческа полагала, что мой первоначальный план состоял в том, чтобы запихнуть ее в темную башню и медленно покончить с ее отцом, лишив его и его жену всего их имущества, я знал, что ей необходимо немного больше, чем гребаная гифка «извини». Нам надо обсудить все с глазу на глаз. Мне столько нужно ей рассказать. О том, сколько всего я узнал с тех пор, как она уехала.
Я люблю ее.
Я безумно ее люблю.
Я безжалостно, катастрофически без ума от юной девушки с огромными голубыми глазами, которая разговаривала с растениями.
Мне нужно сказать, что я хочу ребенка не меньше ее. Не потому, что вообще хочу детей, а потому, что хочу все, что она может мне предложить. И все, что не может, тоже хочу. Не обязательно владеть этим, но можно же просто любоваться.
Осознание, что я влюблен, не пришло за одну блистательную минуту, как бывает в фильмах от «Холлмарк». Это случилось постепенно, за ту неделю, что мы провели порознь. С каждой неудавшейся попыткой связаться с женой я понимал, как важно для меня увидеться с ней.
Всякий раз получая от ворот поворот, я смотрел на окно ее спальни и хотел, чтобы Франческа появилась из-за белых ажурных занавесок. Но этого не случилось.
Именно поэтому я принципиально избегал любовных связей. Вся эта чушь, от которой ты лезешь на стену, была не для меня. Но я лез. Пинал. Ломал. Репетировал речь, которую ей скажу. Скрывался от сотрудников, которые все звонили и звонили, говоря, что мне нужно выступить с заявлением по поводу текущей ситуации в моей семейной жизни.
Это моя проблема. Моя жизнь. Моя жена.
Все остальное перестало иметь значение.
Даже моя страна.
Через неделю удовольствия под названием «разбитое сердце» я решил нарушить правила и поторопить судьбу. Франческа возненавидит меня за это, но, откровенно говоря, у нее и без того, до моего следующего фортеля, хватит поводов плюнуть мне в лицо.
На седьмой день разлуки я вынудил Феликса Уайта во всей его лоснящейся потом славе составить мне компанию во время визита в дом Артура с нетерпящим отлагательств ордером на обыск.
Что пропало? Моя чертова жена.
У Уайта не было реальных оснований выдавать ордер. Он просто не хотел, чтобы я обнародовал собранный на него компромат. Истинный слуга двух господ, за несколько часов до обыска он написал Артуру, чтобы тот притащился домой к тому моменту, когда я к нему заскочу.
В общем, вот как мне удалось прорваться в дом Франчески. С шефом полицейского управления Чикаго, ордером и двумя копами.
А еще говорят, что романтиков не осталось.
Когда Росси открыл дверь, лоб его был так сморщен, что он походил на бульдога. Он просунул голову в щель, и его глаза превратились в две узкие щелочки.
– Сенатор, чем обязан вашему вниманию? – Он совершенно не обратил внимания на Уайта, чертовски хорошо зная, что тот скомпрометировал себя, прислав сообщение.
– Не время для игр, – с прохладцей улыбнулся я. – Если только не хочешь проиграть. Впусти меня или приведи ее. Я в любом случае сегодня с ней увижусь.
– Сомневаюсь. Не после того, как ты расхаживал на глазах у всего города с той русской шлюхой, когда дома тебя ждала беременная жена.
– Я не знал.
Понятия не имею, почему я оправдывался перед Росси. Но если он полиция нравов, то Майкл Мур[15] – треклятый гуру здоровья.
– Как бы то ни было, я семь дней пытался с ней связаться. Из надежного источника мне известно, что ты сам захочешь открыть дверь, иначе мне придется кое-что сделать, и ты пожалеешь.
– И ничего ты не сделаешь, пока затронуты интересы твоей беременной жены. – Артур имел наглость ехидно мне ухмыльнуться.
Стоявший возле меня Уайт кашлянул:
– Мистер Росси, если вы нас не впустите, мне придется вас арестовать. У меня есть судебный ордер на обыск вашего дома.
Очевидно, все же один человек на пороге верил, что я могу кинуть своего тестя на съедение волкам.
Артур медленно открыл дверь и впустил меня в дом. Уайт держался сзади и переминался всем своим грузным весом, как подросток, не знавший, как пригласить девчонку на выпускной. Этот мужчина обладал харизмой банки с содовой.
– М-может, я тут подожду? – заикаясь, спросил Уайт.
Я махнул на него рукой:
– Продолжай притворяться, что ты спец в своем деле.
– Уверен? – Он стер пот со лба, а голубая вена на его шее продолжала пульсировать.
– Ты напрасно тратишь мое драгоценное время и испытываешь мое терпение. Уходи.
Повернувшись ко мне спиной, Артур повел меня в кабинет. В последний раз я был там, когда требовал у него руку дочери. И пока мы поднимались по лестнице, я стал вспоминать. На этой площадке у нас случилась одна из первых перепалок. Также вспомнилось, как на верху лестницы я сжал ее хрупкое запястье и силком потащил вниз, думая, что она мне изменила.
Хренов придурок. Разбрасываешься ярлыками, называешь Уайта и Бишопа идиотами, тогда как сам за короткий период своего брака не раз показал себя шутом.
Я знал, что Франческа где-то в доме, и мечтал увидеть ее розовую улыбку, услышать хриплый смех, контрастировавший с ее утонченной натурой.
– Назови хоть одну причину, почему мы идем в твой кабинет, а не в прежнюю комнату моей жены, – сказал я, когда ко мне вернулся голос, а мысли о жене отошли на второй план.
– Вопреки нашим разногласиям, моя дочь очень дорожит моим одобрением. Если я дам его тебе, то твои шансы поговорить с ней повысятся. А сейчас, сенатор Китон, мы оба знаем, что давно уже пора сравнять счет.
Артур остановился возле двери кабинета и жестом показал заходить. Вход охраняли два его солдата.
– Убери их, – смотря на него, сказал я.
Не отводя взгляда, он щелкнул пальцами, и охранники молча спустились по лестнице. Мы зашли в его кабинет, и Росси прикрыл дверь наполовину, видимо, ожидая, что я могу придушить его голыми руками. Я прекрасно его понимал. Даже мне было трудно предугадать свою реакцию на исход этого визита.
Он прислонился к столу, а я сел напротив него на диван и вальяжно закинул руки на спинку. Но я знал точно:
1. Сегодня моя любовь к жене подвергнется испытаниям.
2. И пройду я их с блеском, черт меня раздери.
Франческа
Услышав низкий тенор мужа, я, как мотылек на пламя, вылетела из комнаты в коридор. Голос Вулфа напоминал поэму, и я впитывала каждое слово, как будто от этого зависела моя жизнь.
Я увидела, как отец ведет его в свой кабинет: его спину, широкие плечи и идеально скроенный костюм. Отсчитала одну, две, три, четыре, пять, восемь... десять секунд и на цыпочках прокралась к кабинету. Наблюдая, как подслушивала мисс Стерлинг, я научилась некоторым бесценным уловкам. Стоя босиком, я прижалась к стене и ровно, неглубоко задышала.
Отец зажег сигару, и запах жженой бумаги и табака ударил мне в нос, вызвав тошноту. Боже, меня тошнит даже тогда, когда кто-то просто дышит в мою сторону. Я заглянула в кабинет, пытаясь подавить желчь, поднимающуюся к горлу. Отец прислонился к столу, а мой муж сидел на красном бархатном диванчике и выглядел, как всегда, спокойным и безразличным.
Мой муж, неумолимый и жестокий.
Пугающий и неуязвимый.
С камнем вместо сердца, которое я обязательно смягчу.
– Полагаю, ты считаешь, что можешь вот так просто зайти к ней в комнату и потребовать вернуться. Угрожать мне снова Уайтом и Бишопом, – сказал отец, скрестив ноги и дымя сигарой.
С тех пор как я вернулась домой, он ни разу ко мне не зашел, но это не мешало ему шантажировать моего мужа. Я всеми фибрами души хотела ворваться в кабинет и расставить все точки над «и», но была слишком обижена и унижена, чтобы рисковать очередным отвержением. Может, Вулф пришел отпустить меня, а я больше умолять не стану.
– Как она? – проигнорировал его вопрос Вулф.
– Она не хочет тебя видеть, – резко ответил отец и выпустил в воздух очередную струю дыма, тоже игнорируя его вопрос.
– Ты водил ее к врачу?
– Она не выходила из дома.
– Чего ты, черт побери, ждешь? – воскликнул со злостью Вулф.
– Если я правильно помню, Франческа достаточно взрослая, раз забеременела. А значит, и достаточно взрослая, чтобы записаться на прием к гинекологу. К тому же, если кто-то и должен ей помогать, то это должен быть человек, несущий ответственность за ее ужасное положение.
Ужасное положение? Я запыхтела как дракон, из ноздрей которого вырывался горячий воздух.
Именно в эту секунду меня осенило, что мой отец конченый человек. Его не волнуем ни я, ни малыш. Единственное, что всегда было ему дорого, – Синдикат. Он любил и обожал меня, пока я была его марионеткой. Но при первых признаках неповиновения отрекся от меня и снял с себя ответственность. Он продал меня. А потом, когда не смог отдать меня в другую могущественную итальянскую семью, потерял интерес. А вот Вулф прошел сквозь огонь и воду. Даже когда мы конфликтовали. Даже когда увидел наш с Анджело поцелуй и думал, что мы переспали. Даже когда я снова, снова и снова бросала ему вызов, он ни разу не произнес слово «развод», потому что не собирался отказываться от нас.
Он показал себя более верным, чем мой отец.
– Верно подмечено, – встал Вулф. – Я сейчас же везу ее к врачу.
– Не выйдет. На самом деле, сегодня ты ее вообще не увидишь, – ответил отец.
Вулф невозмутимо подошел к нему и остановился в нескольких метрах, возвышаясь над его головой.
– Это ее просьба или твоя?
– Ее требование. Как думаешь, почему она так с тобой и не связалась? – Выдув дым в лицо Вулфу, отец положил сигару в пепельницу. – Она просила меня убедиться, что ты как следует унизишься.
– Дай угадаю: у тебя много вариантов, как я могу это сделать.
– Да. – Отец выпрямился и отошел от стола, оказавшись нос к носу с Вулфом. Хотела бы я сейчас увидеть лицо мужа. Отец лгал ему, а Вулф был слишком умен, чтобы этого не заметить. Но опять же – любовь похожа на наркотик. Под ее влиянием ясно мыслить не удается.
– Если подчинишься моей воле, разрешу повидать Франческу.
– А если нет?
– Уайт хоть сегодня может прийти и лично арестовать меня. А ты можешь силой ворваться в спальню Франчески вместе с полицией. Уверен, она оценит этот жест. Особенно в ее нынешнем состоянии.
Вулф с мгновение молчал.
– Ты понимаешь, что она скучает по мне? – спросил он моего отца.
Сердце мучительно сжалось. Господи, Вулф.
– А ты понимаешь, что я бизнесмен? – парировал отец. – Она порченый товар. У всех нас есть цена, Фабио Нуччи, – засмеялся он в лицо моему мужу. – Я родился на улице, меня бросили умирать на ступенях церкви. Моя мать была проституткой, а отец бог знает кем. Все, что я имею – каждый квадратный метр этого дома, каждый предмет мебели, каждая чертова ручка, – я заработал кровью и потом. У Франчески была одна обязанность: быть послушной. И она не справилась.
– Потому что в этом ей помог я, – громким голосом выплюнул Вулф в лицо отцу.
– Возможно, но сейчас ее единственная ценность для меня в том, что она пешка против тебя. Видишь ли, я совершил ошибку, недооценив одного-единственного человека в своей жизни, когда по глупости решил оставить тебя в живых.
Что-то упало с глухим стуком и нарушило тишину комнаты. Господи. Он действительно так сказал. Отец жалел, что не убил моего мужа.
– Почему? – прошипел Вулф. – Почему ты оставил меня в живых?
– Ты был напуган, Нуччи, но вместе с тем силен. Ты не плакал. Не обделался. Даже пытался выхватить оружие у моих людей. Ты напомнил мне меня в юности, когда я бегал босиком по улице, воровал еду, был карманником и карабкался наверх. Проворачивал делишки и обзаводился связями в Синдикате. Я знал, что у тебя есть все шансы выжить в этом квартале. Более того, я видел в тебе зверя. Пускай Вулф Китон и ладит с законом, но давай признаем, что Фабио Нуччи до сих пор жив в тебе, и он жаждет крови.
– Я никогда не стану твоим союзником.
– Хорошо. Ты стал потрясающим врагом.
– Чего бы ты ни хотел от меня, давай побыстрее с этим покончим, – грубо ответил Вулф.
Отец наклонился вперед, цокнул языком и постучал кулаком по губам.
– Если ты правда любишь мою дочь, сенатор Китон, если искренне волнуешься за нее, то откажешься от того, с чем никогда не расстаешься. От своей гордости.
– Чего именно ты хочешь? – Я практически видела, как от гнева Вулф сжал челюсти.
– Вымаливай ее, сынок. На коленях. – Папа поднял голову и умудрился смотреть на Вулфа сверху вниз, хотя мой муж был на несколько дюймов выше. – Умоляй, как заставил меня умолять, когда забрал ее.
Папа вымаливал меня?
– Я не стану умолять, – сказал Вулф.
И я поверила ему. Даже мой отец понимал, что о таком просить бессмысленно. Он обрекал Вулфа на неудачу, а на моем браке ставил крест. Вулф никогда ни перед кем не преклонит колено, а уж перед моим отцом тем более. Я уже собиралась ворваться в кабинет и исправить недоразумение, когда папа снова заговорил:
– Тогда выходит, что вы, сенатор Китон, не любите мою дочь. Вы всего лишь хотите вернуть свою собственность. Потому что, если я правильно помню, Франческа долго умоляла и унижалась, когда вы забрали ее из этого дома в качестве своей заложницы.
Я прикусила губу и прижалась лбом к дверному косяку. Мне больно было видеть страдания Вулфа, но еще больнее становилось от того, что я понимала, почему он не может подчиниться. Почему не может умолять человека, разрушившего его жизнь. Дело не в его гордости или в чувстве собственного достоинства. Дело в его моральных принципах и в том, за что он радел. В его семье.
Мой отец лишил его гордости на глазах у его брата. Больше Вулф такого не допустит.
– Ты требуешь этого не ради нее, а ради себя, – резко бросил обвинение Вулф.
Отец взялся за край стола за своей спиной и посмотрел в потолок, размышляя над словами моего мужа.
– Не твое дело, почему я так поступаю. Если хочешь ее, тебя ничто не остановит, даже паркет.
И снова в глазах застыли слезы. Отец унижал его, а я не могла, как бы ни хотела, войти и приказать им прекратить. Потому что в одном мой отец не ошибся: Вулф всегда был главным в моих с ним отношениях, и если он не может уступить хотя бы раз, то был ли это на самом деле брак, или же мы господин и пленница, прельщенные блаженством похоти?
К моему глубочайшему удивлению, я увидела, как Вулф, будто в замедленной съемке, опускается на колени. Я охнула, не в силах оторвать глаза от развернувшейся сцены. Мой муж, гордый, спесивый, заносчивый ублюдок, вымаливал меня на коленях. Что самое интересное – он ничуть не растерял своего высокомерия. Он поднял голову, и с этого ракурса я видела его лучше. Он был воплощением тщеславия, и его царственные черты были четкими и яркими, взгляд горел решимостью, а брови насмешливо изогнулись. Вулф демонстрировал безупречное самообладание. Если посмотреть на лица обоих, то не удастся сказать, кто кому кланялся в ноги.
– Артур, – раздался в комнате его низкий голос. – Умоляю тебя, позволь поговорить с твоей дочерью. Моя жена была и будет самым главным человеком в моей жизни.
От его слов сердце готово было вырваться из груди, и я задрожала, чувствуя, будто меня согревает тысяча солнечных лучиков.
– Ты никогда не сделаешь ее счастливой, если будешь угрожать ей моими грехами, – предостерег отец.
Мой муж продолжал стоять на коленях, а я больше не могла сдерживать слезы. Они полились из глаз, и, всхлипнув, я прижала ладошку ко рту, боясь, что меня услышат.
Вулф ухмыльнулся. Его глаза бесстрашно сияли.
– Артур, больше это в мои намерения не входит.
– Это значит, что ты перестанешь вмешиваться в мои дела?
– Это значит, что я постараюсь играть по правилам ради нее.
– А как же Уайт и Бишоп? – спросил отец.
– С ними я поступлю так, как считаю нужным.
– Я могу забрать Франческу обра...
– Нет, не можешь, – резко перебил его Вулф. – Только Франческа может забрать у меня Франческу. Ей выбирать, с кем она хочет жить, не мне. И уж точно не тебе. Ты убил моего брата, а потом и моих родителей. Моя жена там, где я нарисую черту. Ты не можешь забрать ее у меня. Иначе я задам тебе жару.
Я закрыла глаза, чувствуя, как меня начинает качать из стороны в сторону. Я весь день ничего не ела, а от запаха сигары еще и затошнило.
– Иди к ней, – резко бросил отец.
Мой муж поднялся на ноги.
И во второй раз в жизни я потеряла сознание.