Глава девятая и летние каникулы
Том прекрасно осознавал, что его чувства к Эвансу — это катастрофа.
Потому что он был нужен ему. Необходим как воздух. Постоянно, каждый день. Он просыпался с мыслью о том, что увидит его за завтраком, и засыпал, прокручивая в голове очередную вечернюю болтовню ни о чем.
При этом он спокойно занимался учебой, общался с приятелями и даже слегка увлекся артефакторикой, но все это только потому, что знал — Джей рядом. Он где-то на территории замка, и в любой момент его можно найти, увидеть, коснуться…
И он не мог себе представить, что будет, когда учеба закончится и наступят летние каникулы. Он не хотел об этом думать.
Но Том не привык прятать голову в песок.
Он знал, если есть проблема — ее надо решить. И, поскольку с чувствами своими он сделать ничего не мог (и не хотел), нужно было делать что-то со стремительно приближающимися каникулами.
***
— Гарри, я не могу позволить Тому остаться в Хогвартсе, — Диппет тяжело вздохнул. — Я уже говорил это ему и скажу тебе — это невозможно. У магглов сейчас идет война. Ты видел, сколько студентов оставалось здесь зимой? Как думаешь, что они сделают, узнав, что я разрешил Тому остаться?
— Попрут толпой, — мрачно пробормотал Поттер.
— Вот именно. А если на лето останутся ученики, значит, за ними кому-то нужно будет приглядывать. Значит, придется остаться и преподавателям, у которых летом — законный отпуск. Не говоря уже о расходах на питание и прочее, не заложенные в школьный бюджет. Понимаешь?
Поттер понимал.
А еще он понимал, что ситуация практически безвыходная.
Он не мог провести лето в приюте вместе с Томом (кто б его туда пустил), не мог предложить ему провести лето у себя дома (потому что не было никакого дома) и даже причин объяснить не мог.
Как не мог объяснить и Диппету, почему так важно разрешить Тому остаться.
И что было делать?
***
— Экзамены через две недели, — голос Тома звучал совершенно спокойно, но Поттер чувствовал, что он весь напряжен, как туго натянутая струна, вибрирующая от малейшего дуновения воздуха. — А потом…
— Эй, — Гарри осторожно коснулся его руки, судорожно сжатой в кулак, и поймал взгляд, — расслабься.
И Тома отпустило.
Так бывало всегда, хотя Поттер и сам до конца не понимал, почему. Том мог быть зол, раздражен, взбешен, но, казалось, одного тихого слова Гарри было достаточно, и его напряжение словно рукой снимало.
И отчего-то Поттеру безумно нравилось это ощущение. Ощущение, что он один может успокоить Тома, что огонь, бушующий в нем — где-то опасный, где-то даже безумный — для него не представляет угрозы. Иногда он чувствовал себя так, будто укрощает дракона, но это чувство опьяняло.
Чувство, что он нужен Тому. Что без него тот сгорит в пламени собственной силы.
Но вместе с тем это пугало.
До кома в горле. До мурашек.
Потому что Поттер точно знал, что рано или поздно ему придется исчезнуть. Из этого времени и из жизни Тома. Исчезнуть на долгие пятьдесят лет, оставив один на один с его внутренними демонами. И с каждым днем подозрение, что именно его исчезновение станет той последней каплей, которая толкнет Тома за грань, становилось все сильнее.
Потому что Том был из той породы людей, которые не в состоянии жить спокойно. Которых бросает из крайности в крайность — от холода до жара, от полной апатии до лихорадочной деятельности… от искренней любви до слепой ненависти.
Это люди, у которых юношеский максимализм не проходит с возрастом. Они живут по принципу — все или ничего. Рядом с ними обязательно должен быть кто-то, кто уравновешивал бы их, поддерживал хрупкий баланс, не давал внутренним метаниям свести их с ума.
Для Тома этим кем-то стал Поттер. Стал, а потом исчез, оставив одного.
От этой мысли было почти физически больно.
***
Лето им все же пришлось провести отдельно друг от друга.
Тому в приюте, а Поттеру в Хогвартсе, в строжайшем секрете.
И один Мерлин знает, чего им обоим это стоило.
***
Они переписывались каждый день.
Причем не с помощью сов. Том счел, что этот способ связи слишком долгий.
Поэтому, почти безвылазно просидев последнюю неделю перед отъездом в библиотеке, он зачаровал две обычные маггловские тетради так, чтобы надпись, сделанная в одной, одновременно отображалась в другой.
Что почувствовал Поттер, получив на вокзале дневник в черной кожаной обложке с металлическими уголками — точную копию того, что был уничтожен им на втором курсе — словами описать невозможно.
Цензурными — так точно.
***
А еще они встречались каждые выходные в Косой аллее, куда Поттер линял из Хога порт-ключом, ценой кучи нервов и бесконечных уговоров выпрошенным у Диппета.
Тот, конечно, долго и стоически сопротивлялся, не желая отпускать его шляться по магическому миру образца сороковых, но…
Кому когда удавалось не пустить Поттера туда, куда ему приспичило?
***
И они бродили по извилистым улочкам магического квартала, сидели в дальнем, темном уголке Дырявого котла и разговаривали.
Обо всем и ни о чем.
Тема была не важна.
Важно было то, что Том мог завороженно слушать, как Поттер смеется, а Поттер — ощущать, как Том неуловимо меняется при его появлении.
Как постепенно сглаживаются последние неловкости.
Как им становится уютно вместе молчать.
Как сбивается дыхание от первых, осторожных поцелуев…
***
То, что происходило между ними, было неестественно.
Ненормально.
Потому что нельзя настолько нуждаться в другом человеке. Нельзя так остро чувствовать незримую связь, крепнущую с каждым днем. Нельзя делить одну душу на двоих.
Все это было так. И все это не имело абсолютно никакого значения.
Потому что оба точно знали, что все происходит… правильно.
И ни один из них не мог толком объяснить, что имеет в виду.
***
— Ты мой, — шепот на грани парселтанга, а в душе тлеющие угли, готовые вспыхнуть в любой момент.
— Твой, — в зеленых глазах спокойная уверенность, и вместо пожара в груди разливается мягкое тепло.