Эпилог
Солнце палило беспощадно. Сидящий рядом Феликс обмахивался веером, сделанным из экзаменационных шпаргалок. Хёнджин прикрывал голову джинсовой курткой, но это вряд ли его хоть как-то спасало. Чонин потягивал кофе со льдом, Сынмин поглядывал по сторонам из-под козырька кепки. Чанбин посматривал на часы и обмахивался воротником рубашки, а Чан пританцовывал под льющуюся из динамиков музыку.
- Долго ещё? - буркнул Феликс.
- Выход выпускников через пять минут, начало вручения дипломов через десять, - оповестил его Чанбин и отобрал у Чонина стакан с кофе.
Они сидели на скамейке у главного корпуса, где изначально была тень, но с течением времени солнце вошло в зенит, и их покой тоже прекратился. Джисон расстегнул ещё две пуговицы, наплевав на откровенный вырез рубашки, который явил свету несколько засосов на груди, полученных этой ночью, и принял из рук Чанбина стакан. Сделал пару глотков и отдал обратно.
- Не понимаю, - ворчал Феликс, рассматривая грудь Джисона, - как вы друг друга ещё не сожрали. А главное, почему не приглашаете меня.
- И меня, - вклинился Хёнджин.
- Да. Ты думаешь, мы не умеем делать засосы? Ещё как умеем, и не только их.
Отмахнувшись от них, Джисон снова посмотрел на раскрытые настежь деревянные двери главного корпуса. Ни намёка на хоть какое-то движение.
Вся поляна у главного корпуса была заполнена людьми, мимо то и дело сновали студенты и преподаватели. Небо ярко-голубого оттенка слепило не хуже солнца, а пышные кроны деревьев колыхались от слабого ветерка. В воздухе летали золотистые ленты серпантина. Громкие голоса, смех, новые надежды на светлое будущее перемешивались между собой. У Джисона кружилась голова. Ну где там Лино?
Стоит сказать, царила атмосфера, довольно нетипичная для угрюмой серости Чанми. Университет находился в своей среде обитания именно осенью, а сейчас, на фоне летних красок, не ощущалась угроза, обычно исходящая от этих стен. Дышалось запредельно легко, и если бы Джисону два года назад показали именно такую картинку, то он бы согласился сюда приехать без раздумий.
Фоновая музыка стихла. Включился гимн всего студенчества, и парни мгновенно подобрались поближе к ступеням главного учебного корпуса, где по обе стороны уже выстраивались студенты, преподаватели и гости. Джисон вытянул шею, высматривая Лино среди толпы выпускников, которая начала шествие из главного холла к сцене, располагавшейся на поляне.
Выпускники в бордовых мантиях и шапках-конфедератках, все улыбающиеся и красивые, проходили мимо собравшихся гостей и махали родственникам и друзьям. Наконец показался Лино: он болтал со своим одногруппником и смеялся над только им известной шуткой. Друзей и Джисона он пока не видел. Отросшие волосы и челка красиво торчали из-под студенческой шапочки, расстегнутая мантия открывала вид на прозрачную белую рубашку (очень летнюю и лёгкую, через которую легко виднелся засос на верхней части живота), узкие черные брюки идеально обтягивали бёдра. Джисон прикусил губу, и именно в этот момент Лино его увидел.
Он улыбнулся. Не ухмыльнулся, как он обычно делал, не высокомерно растянул губы, а именно улыбнулся, обнажив зубы и заставив сердце Джисона затрепетать, словно они увиделись впервые в жизни. Лино жестом показал на рубашку, чтобы Джисон прикрылся, но было слишком жарко, а засосы - вещь довольно естественная, чтобы её стесняться. Поэтому Джисон помотал головой и так же ярко улыбнулся в ответ.
Парни одобрительно кричали, и свистели, и аплодировали. Феликс даже растолкал каких-то подростков и выкликнул:
- Лино! Я хочу от тебя детей!
На этот возглас обернулось как минимум пятеро выпускников, в числе которых оказался и Лино. Он помахал Феликсу и остальным парням, а потом сделал недвузначное движение двумя руками, намекая на попытки зачатия. Феликс ещё больше расхохотался - именно он его этому научил. Джисон уже ничему не удивлялся.
Когда выпускники заняли центральное место у сцены, и за ними расположились все остальные, началась торжественная часть вручения дипломов и поздравлений с завершением студенческого пути. Каждый мог сказать в микрофон слова напутствия или что-то пожелать. Один за другим выпускники выходили, получали долгожданный диплом, и говорили то, что хотели.
«Не списывайте на экзамене по французскому».
«Надеюсь стать хорошим специалистом».
«Хочу купить машину и квартиру своей маме».
«Никогда не забуду свою первую вечеринку в Мерло. Да здравствует король!».
«Оставляю здесь частичку своего сердца».
«Я ещё вернусь, так что... папа, прости, я целовался с парнем. Не выгоняй меня из дома».
«Спасибо Ночи Розы и этому университету за любовь всей моей жизни».
«Лино, я хочу от тебя детей!» - крикнул в микрофон тот самый одногруппник, с которым Лино шёл к сцене, и Феликс снова расхохотался, пихнув рядом стоящего Джисона в бок.
Наконец настала очередь Лино говорить короткие слова напутствия или благодарности. Подняв диплом над головой, он приблизился к микрофону и сказал:
«Спасибо этому дому, пойду к другому. И...» - глаза его метнулись к толпе, быстро выискивая кого-то. Джисон поймал его блуждающий взгляд. - «Хан Джисон, отвергаешь мою розу?»
Отправив агрессивный воздушный поцелуй, Лино под аплодисменты сбежал со сцены, а Джисон с красными щеками (явно от жары) остался на месте хлопать. Он произнес одними губами «нет, предлагаю свою» и смутился ещё больше, когда все стали оборачиваться в его сторону. Конечно, Лино не мог не воспользоваться случаем публичного проявления любви. Он сумасшедший. Или глотнул чего-то крепкого в аудитории, пока все надевали мантии. В принципе, обе версии в его стиле.
По окончании церемонии вручения дипломов началась торжественная часть, когда ректор и преподаватели толкали свои речи, а выпускники могли присоединиться к родным и близким. Бордовые мантии разбрелись по толпе. Только когда снова включили музыку, и на сцену вышли творческие коллективы со своими номерами, можно было спокойно кричать и радоваться, не беспокоясь ни о чем.
Лино быстро выцепил друзей глазами и, жарко впившись в Джисона поцелуем, приобнял его за шею, а потом стал принимать объятия от каждого, при этом ни на шаг не отпуская парня от себя. По итогу это получилось одно большое кучкообразное объятие, состоящее из восьми пар рук и ног. Они радовались вместе с Лино и за него, пока вокруг мельтешили люди и летал в разные стороны золотистый серпантин.
- Как вам мой прикид? - Лино пошире раскрыл мантию, демонстрируя прозрачную рубашку, а заодно с ней и свой оголенный торс. Да, он точно выпил.
Положив руку ему на живот, Феликс заигрывающе потянул её вниз. Под брюки. Лино чуть согнулся и шутливо поиграл бровями.
- Ёнбок-а. Только через письменное согласие Хан Джисона.
- Он мне уже дал, - закивал Феликс.
- Это я знаю. А согласие?
И эти два придурка, пребывающие в последнее время на одной волне, снова расхохотались. Джисону оставалось только любовно качать головой и улыбаться в ответ на их заразительный смех. Оказывается, когда Лино ничего не тревожит и он не запирается в своих мыслях, с Феликсом они становятся как две капли воды. Кто бы мог подумать.
Парни тоже подхватили общее настроение и теперь бросались шутками направо и налево, пока из динамиков лилась оживленная музыка. Некоторые студенты уже вовсю танцевали. Вдруг Джисон ощутил, как кто-то подошел к нему сзади и положил ладони на глаза. Ощупав их, он понял только то, что ладони очень тонкие и нежные, а значит, скорее всего, женские. Но Джисону не дали время угадать: Бинна обошла его и крепко обняла.
- Хан Джисон, отвергаешь мою розу? - прыснула она, покосившись на Лино. - Это очень мило. Мало кто признается в любви у всех на виду. Я просмотрела сотни записей с церемонии вручения дипломов, когда готовила статью для газеты, и знаешь что заметила?
- Что? - убрав прядь ей за ухо, спросил Джисон.
- Что никто до этого не признавался никому в любви! - Она мечтательно посмотрела на сцену, сцепив с Джисоном руки. - Романтика.
- Хочешь сказать, я не романтик? - раздался позади голос Чана.
Он приобнял девушку за талию, поцеловав в висок, и встал по другую сторону.
- Романтик, - передразнила Бинна, усмехнувшись. - Ты? Нет.
- А как же вчерашний вечер при свечах?
- У вас в блоке каждый вечер такой, - потрясла она обоих за локти. - Творите романтику ввосьмером, а? С Чанбином ты другой, я готова поспорить.
- Начинается, - в шутку закатил глаза Чан.
- Так они целый год одну комнату делили! - обратилась она к Джисону. - Я хоть и девушка, но знаю, как вы, парни, развлекаетесь со своими дружками-соседями.
- О да, - кивнул Джисон, улыбнувшись. - У нас с Ликсом в комнате сплошное веселье.
- Джисон, - хохотнул Чан. - Ты не помогаешь.
- Так это правда.
- Нет ничего крепче рояля в Шато и мужской дружбы, - наигранно вздохнула Бинна и потянула Чана танцевать.
Джисон рассмеялся им вслед и тут же столкнулся с другой парочкой, которая вдруг преградила ему путь, когда он захотел подойти к Лино и остальным. Чанбин и мисс Чон, конечно, за руки не держались, да и вообще старались не проявлять привязанность на публике, но чем дольше они проводили друг с другом время, тем больше друг на друга походили.
- Ты приглашен на свадьбу, - ни с того, ни с сего сказал Чанбин. Причем вполне серьезно. Хоть бы подготовил сначала.
- Уже? - вылупился Джисон.
- Через два года.
- Ого. - Он перевел глаза на мисс Чон и учтиво кивнул. - Примите мои поздравления.
- Ты первый, кому мы сказали, - поделилась она, улыбнувшись. Здоровый румянец расползся по щекам, глаза сияли. Видно, как она расцвела рядом с Чанбином.
- Я очень за вас рад, - искренне выразил Джисон. - И обязательно приду. Мы все придем.
- Остальным пока не говори, - попросил Чанбин. - Мы сами скажем.
- Хорошо. Лино...
- А, ну да. У вас же не бывает друг от друга секретов, - хохотнул Чанбин. - Лино расскажи. С остальными мы сами справимся. Феликс как-то сказал, что на моей свадьбе будет танцевать без трусов. Так что, похоже, нам предстоит долгий разговор.
- Пускай танцует, - пожала плечами мисс Чон.
- О? - Чанбин кивнул Джисону и повёл её в сторону главного корпуса. - Мы ведь уже обсуждали...
Дальше Джисон не слушал. Обмахнув себя воротником рубашки, он подошёл к общей куче, где стояли все из их «квир-вечеринки», как назвал их однажды Феликс, и удивлённо посмотрел на Лино и Хёнджина, которые то ли в шутку боролись, то ли обнимались, при этом звонко смеясь и осыпая друг друга ругательствами.
- О, Джи, - присвистнул Феликс, - ты посмотри. Я просто дал им по глотку вина из моей карманной фляги и пошло-поехало.
- К слову, там было не вино, - качнулся Чонин на пятках и шепнул Джисону: - Чистая водка.
Джисон небрежно отмахнулся.
- Ещё осталось? - спросил он Феликса.
- Джи. - Подойдя ближе, Феликс приобнял Джисона за талию и чмокнул в щёку. Его перегар можно было за пару метров учуять. - Вот скажи: я хоть когда-нибудь с тобой не делился?
- Всё, я понял. Не дыши.
Феликс воспринял эти слова буквально. Задержав дыхание, он надул щёки и не прекращал, пока шея не покраснела, а глаза не стали похожи на стекло. Только когда Джисон ткнул ему пальцем в щёку, Феликс со всей силы выдохнул и жадно втянул ртом свежую порцию воздуха.
- Придурок, - беззлобно покачал головой Джисон и снова посмотрел на Хёнджина и Лино, которые не прекращали дурачиться.
Сынмин и Чонин, засунув руки друг другу в задние карманы, тоже смотрели на них с разной степенью весёлости.
- Никогда прежде не видел, чтобы Лино и Хёнджин друг друга трогали, - усмехнулся Сынмин и перевернул кепку козырьком назад. Сейчас на них падала тень от дерева, поэтому можно было себе позволить.
- Так бывает, - подтвердил Чонин и ущипнул его за задницу. - Мы тоже не часто друг друга трогали.
- Не люблю тактильность.
- Сейчас любишь.
- Сейчас... другое, - ущипнул Сынмин в ответ. - Мамы рядом нет?
Обернувшись, Чонин просканировал толпу и хмыкнул:
- Смотрит прямо на нас.
- Цвет красный или зелёный?
- Думаю, желтый.
- Значит, привыкает.
Улыбнувшись друг другу, они позволили себе стукнуться лбами, что со стороны выглядело довольно мило и естественно. Своеобразный поцелуй, если рядом полно людей и где-то вдалеке стоит грозная мама, всё прекрасно понимающая и принимающая, но не любящая, когда любовь проявляют у всех на глазах. Джисон помахал миссис Ким рукой, и она тут же смягчилась, помахав в ответ.
Лино несильно оттолкнул Хёнджина и, отдышавшись, поднял шапку-конфедератку с травы.
- Ну тебя, - махнул он на него рукой и вплотную приблизился к Джисону, тут же обхватив его ягодицы руками и прижав к себе максимально близко. Носом провел дорожку по шее. Джисон на автомате зарылся в его волосы рукой. - Наконец-то. Я хочу сорвать с тебя одежду прямо здесь. Оцени сумасшествие по шкале от одного до десяти.
- Четыре.
- Четыре? - фыркнул Лино и несильно отстранился. Пахло от него так же, как от Феликса и наверняка Хёнджина. - Четыре?
- Если бы ты предложил нагнуть меня у того дерева, - кивнул Джисон на раскидистый дуб неподалеку, - тогда было бы восемь.
Лино проследил за его траекторией и, хмыкнув, согласился.
- А если прямо сейчас и на глазах у всех, то все десять?
- Девять.
- Как мне тебя удивить? - топнул Лино ногой, а Джисон весело рассмеялся.
- Ты сам по себе удивительный.
Джисон поправил у него выбившуюся прядь и стал массировать ладонями щёки. Лино смотрел на него не отрываясь, наверняка придумывая что-нибудь новенькое, чем можно выбить из легких воздух, а сердце заставить биться чаще. Знал бы он, что ему даже стараться не нужно. Джисон и так до сих пор замирает от чувств, переполняющих всё нутро.
Хёнджин и Феликс устремились танцевать поближе к сцене, Чонин и Сынмин скрылись подальше от внимательных глаз миссис Ким. Все разбрелись кто куда, хотя на сцене вовсю продолжалось выступление и играла музыка. Лино наклонился к Джисону и поцеловал в нос.
- Я немного выпил, - признался он, словно Джисон сам ещё не догадался. - И мне так хорошо сейчас. Я мог бы горы свернуть.
- Ты можешь всё, Минхо, - ласково коснулся его шеи Джисон. - Кому диплом отдал?
- Мама Ким забрала, - кивнул Лино на толпу. - Чтобы не потерял. А то сегодня я могу. Кажется, сегодня я всё могу. - Он поднял Джисона и раскрутился, крепко держа его ноги.
Оба рассмеялись. Когда Джисон вновь оказался на земле, Лино плотно прижал его к себе, словно не мог насытиться одними лишь касаниями, и снова зарылся в шею. Поцелуя было мало - пришлось нетерпеливо лизнуть и укусить.
- Когда, - бормотал Лино, - когда, скажи мне, у меня закончится ломка по тебе. Это ведь ненормально, да? Я наслаждаюсь тобой каждый день, но мне всё равно хочется ещё и ещё.
- Кажется, мы открыли ящик Пандоры моим обморожением. Или ты много выпил.
- Я не много выпил. - Лино зажал нежную кожу шеи губами. Посмотрел: да, ещё один след. А как сдерживать себя, если Джисон будто создан для того, чтобы его постоянно целовали? - Ты весь в пятнах. Боже. Мне пора остановиться.
- Думаю, это всё роза, - промычал Джисон. - Она исцелила и тебя, и твое влечение. Не вздумай останавливаться.
- Да, но у меня скоро отсохнет член, - чуть тише произнес Лино, чем вызвал новый приступ смеха.
- Будем использовать мой.
- Ты меня успокоил. - Какое-то время Лино молчал, всё так же прижавшись лицом к шее Джисона, а потом сказал: - Как тебе моя речь при получении диплома?
Джисон собирался ответить и даже потребовать Лино повторить их особое признание в любви, но не успел, так как оба отвлеклись. За воротами университета сегодня было много машин, и ничего удивительного в том, что подъехала ещё одна. Однако что-то привлекло их внимание. Нечто невесомое и неощутимое, но очевидно важное.
Из машины сначала никто не выходил, и Джисон подумал, что кто-то из родственников выпускников просто вызвал такси, чтобы раньше уехать, пока у дороги не началась толкучка или пробка. Но он ошибся. Тяжело сглотнув, он узнал это платье: голубое, с мелкими белыми цветами. Мама всегда надевала его на различные домашние праздники, но никогда не выходила в нём в люди. Удивительно, что она надела его именно сюда - в Чанми. В университет, в котором она не была вот уже более двадцати лет.
Джисон уже собрался подойти ближе, чтобы как следует её встретить, но замер на месте. Она была не одна. С другой стороны машины вышла женщина, которая была ниже мамы на целую голову, одетая в брючный костюм глубокого зеленого цвета. Во внутреннем дворике психлечебницы она выглядела иначе, лишенная любых красок. Сейчас мама Лино была другой. Вероятно, здоровой. Джисон сразу всё понял. Он взглянул на Лино и крепко-крепко сжал его пальцы.
- Минхо. - В горле резко стало сухо. - Они пойдут через толпу. Думаю, нам стоит самим подойти и встретить.
- Стой. - Джисон мог поклясться, что в глазах Лино собралась влага, а пальцы сжались с неимоверной силой. Он боялся. - Подожди.
- Что такое?
- Ты знал об этом?
Джисон неверяще уставился на него и качнул головой.
- Нет... Я бы сказал тебе. Эй, - обхватив чужое лицо руками, Джисон заставил Лино посмотреть на себя. - Всё хорошо. Это просто твоя мама. Мы подойдем, и если она всё вспомнила, ты сразу это поймешь. Оставь шапку на ветке, возьми меня за руку и пошли. Я рядом.
Лино послушно снял студенческую шапочку, встряхнул волосы, которые даже под ней лежали идеально, и вложил в ладонь Джисона свою. Его хватка была крепкой, словно он держался за единственный спасательный трос. Они направились в сторону ворот, пока сердца обоих бились о грудную клетку, грозясь выбить её к чертям.
Едва они приблизились к воротам, мамы ступили на территорию кампуса, смотря по сторонам, но тут же перепуганно уставились на юношей, которые оказались у них на пути, словно материализовались из воздуха. Мама Джисона приоткрыла рот от неожиданности. В руках у неё был пышный букет белых роз, идеально подходящий платью.
Никто не решался заговорить первым. Даже миссис Хан, хотя в обычное время у неё не было с этим проблем. Она, как и Джисон, напряженно посматривала на свою подругу, а та в свою очередь не моргая смотрела на Лино.
Вдруг её губы дрогнули, то ли от улыбки, то ли от накатывающих слёз. В глазах было столько сожаления, боли и одновременно самой чистой любви, что Джисон прикрыл глаза, а когда снова их открыл, женщина поднесла ладонь к щеке Лино и неуверенно дотронулась. Стекло треснуло, а потом разлетелось на сотни осколков. Лино зажмурился, а потом сильнее прижался к руке матери и положил на её ладонь свою.
- Мама, - произнес он едва слышно. Неуверенно, словно проверяя.
- Мой Ли Минхо.
И тут же упал в объятия женщины, которая обняла его так крепко, что ткань мантии выпускника собралась в гармошку.
- Мама...
- Мой Ли Минхо.
Лино уткнулся ей в плечо, спрятав в ткани пиджака лицо. Джисон же никогда скрытностью не отличался, поэтому мокрые дорожки побежали по его щекам, пока он смотрел на воссоединение матери и сына, которых жизнь разделила, но затем свела снова. У него болело сердце, но иначе: то была приятная боль. Он был счастлив, потому что его любимый человек был счастлив. Он болел душой, потому что Лино ей болел. Всё, что испытывал Лино, Джисон ощущал так же сильно и ярко.
И все они позволили слезе (а может, и не одной) пролиться. Миссис Хан, резво утерев щеки, подошла к Джисону и вытерла его лицо рукавом платья. Он шмыгнул и нахмурился.
- Своим любимым платьем, мам.
- Постираю, не беда. Ну, иди сюда, - притянула она его к себе за шею и чмокнула в щёку. Отстранившись, улыбнулась, но потом её глаза опустились к шее и груди и вмиг округлились. - Что с тобой стряслось? Тебя били?
От её резкого возгласа Лино и миссис Ли пришлось расцепить объятия и посмотреть в их сторону. Джисон обменялся с Лино говорящими взглядами и застегнул рубашку на все пуговицы, пытаясь придумать достойное оправдание. Если сказать маме правду про засосы, то потом придется её нести в тень и откачивать.
- Это... комары, - попытался Джисон.
- Ты где таких диких комаров нашёл? - Миссис Хан подозрительно покосилась на него и вкрадчивее спросила: - В лес ходил?
- Да. Люблю природу.
- Кому ты чешешь, сын. Тебя на природу пинками не выгнать. Говори, кто тебя избил. Пока я здесь, разберемся.
- Ну хватит, - закатил глаза Джисон. - Я ведь уже взрослый, без пяти минут мужчина. Это задевает моё эго.
- То, что у тебя есть щетина, ещё не делает тебя мужчиной. И не сочиняй мне тут про эго. Говори, с кем сцепился.
- Ни с кем.
- Говори, - настаивала миссис Хан. - Ты же знаешь, я не отстану.
Джисон действительно знал, поэтому, недолго думая, кивнул в сторону Лино. Тот ухмыльнулся и попытался подыграть:
- У нас был спарринг. Извините меня, я перестарался. В следующий раз буду осторожнее.
Миссис Хан обернулась на него. Потом снова на Джисона, потом снова на Лино. Прочистив горло, она тактично промолчала, хотя было видно, что всё прекрасно поняла, и вручила Лино букет цветов.
- Поздравляю с выпуском. - Она тонко улыбнулась и, невзначай опустив взгляд, увидела на чужом животе, просвечивающем через рубашку, похожее пятно. - Господи!..
Джисон вовремя подоспел и подхватил маму под руку, чтобы она не подвернула ногу на выступающей каменной плите. Миссис Ли стала обмахивать её своей сумкой, успокаивая:
- В спарринге часто бывает, что оба партнера получают травмы. Чего ты разнервничалась? Как будто никогда синяков не видела.
- Это не синяки, - пролепетала миссис Хан. Потом вдруг выпрямилась, стряхнув руки Джисона, и всхлипнула. Ну всё, начинается. - Это... это же...
- Не выдумывай, - остановила её миссис Ли. - Что ещё это может быть? Их покусали комары, пока они друг с другом дрались. Разве не очевидно? Природа здесь дикая.
- Да... - Миссис Хан словно получила дозу успокоительного. - Точно. Ты, наверное, права. Не будут же они, в самом деле... ох, что у меня за мысли. Какой ужас. Извините меня. В последнее время одни глупости в голове. - Подойдя к Лино, она уже более дружелюбно улыбнулась и приобняла его за шею, как и Джисона. На ухо шепнула: - Извини меня, дорогой. Это твой день, не хочется его портить. - А затем ещё тише: - Я постараюсь сделать вид, что вам поверила.
И, мило улыбнувшись, миссис Хан потрепала Лино по щеке, как самого миловидного ребенка, а он лишь захлопал глазами, не зная, куда себя деть.
- Какой красивый мальчик. Хорошо, что твои гены оказались сильнее, - обратилась она к подруге.
- Кстати об этом, - отозвалась та и подхватила Лино под локоть, взглянув на него снизу вверх. - Я хотела поговорить, но вдали от шума. Прогуляемся до холма? В детстве ты любил туда ходить.
- До сих пор люблю, - согласился он. - Пойдем.
Лино передал Джисону букет и вежливо склонил голову перед миссис Хан. Затем подхватил маму под руку, и они направились к выходу, крепко держась друг за друга, словно боялись отпустить. Джисон выдохнул, сбросив с плеч тяжелый груз, и тело стало ощущаться в разы легче. Когда они скрылись за воротами, Джисон кивнул маме в сторону Шато, чтобы поставить букет в вазу и тоже поговорить вдали от шумного празднества.
Белые розы в вазе и шапка-конфедератка Лино, которую Джисон снял с ветки, заняли центр рояля. Он присел на диван у камина и в задумчивости уставился на золу, скопившуюся за каминной решеткой. Мама тоже сидела молча до поры до времени. Потом ласково положила ладонь ему на колено и спросила:
- Насколько всё серьезно?
- Ты о чём? - не понял Джисон.
- О тебе и Минхо.
- Мама... - Бесполезно было злиться. Сколько бы он ни говорил правду, всё было без толку. Мама упорно закрывала на их с Лино отношения глаза. - Мы живём вместе. Едим вместе. Спим вместе. Что ещё мне сделать, чтобы ты поняла, что это серьезно?
- Разве такое может быть? - тихо, без осуждения, поинтересовалась она. - Могут такие отношения быть серьезными? Ведь вы оба мужчины. Честно, я думала, вы наиграетесь, и интерес пропадет. По молодости можно себя исследовать сколько угодно, спать с разными людьми и так далее. Но строить семью и провести вместе всю жизнь... Я не знаю, сын. Ведь у вас никогда не будет детей. Не будет полноценной семьи.
- И? Это что, так важно? Тебе не понять, - буркнул Джисон, обхватив себя руками.
- Да, не понять. Но я хочу. Правда, очень хочу. Ты - единственное, что у меня осталось, и я хочу для тебя счастья.
- Я уже счастлив с Минхо. - Прикрыв глаза, Джисон тяжело вздохнул. - Почему ты не понимаешь?
- Не знаю. - Миссис Хан помолчала, осматривая гостиную, а потом тихо-тихо произнесла: - Наверное, я неправа. Да, точно. Такая глупая. Твой отец постоянно называл меня глупой, и он был прав.
- Нет, мам...
- Он был прав во всём. И со мной был несчастен. Наверное, я и на тебя навлекаю это несчастье своим узким мышлением. Как же мне быть... - поджав губы, она опустила глаза. О чем-то молча подумала, вздохнула и решилась. - Давай так: поступай как лучше для тебя. Если Минхо тот, кто делает тебя счастливым, то пускай. Я не хочу вам мешать. Но не забывай про меня, хорошо? Я постараюсь не затрагивать больше эту тему. Главное, чтобы ты был счастлив, а с кем - уже не столь важно. И если сможешь меня простить за прошлые обиды, я буду счастлива вдвойне.
Джисон посмотрел на неё: морщины, вызванные долгими ночами истерик и слез; редкая седина в когда-то шелковистых, черных волосах; вечно стеклянные глаза, словно она вот-вот расплачется. Она так изменилась, словно постарела лет на десять. И эти мысли, вовсе ей не свойственные... кажется, лечение говорит о себе. Джисон любит её. Любой. Может, его мать и не была идеальной, но сейчас она старалась стать лучше. И за это он был ей благодарен.
Приобняв маму, он поцеловал её в волосы и прижал их головы друг к другу.
- Ты изменилась после лечебницы.
- О, это всё групповые сеансы медитации, - легко усмехнулась мама. - Нам давали тему, например, «о чем вы сожалеете больше всего», и целый час мы должны были рефлексировать только на эту тему.
- Получалось?
- Поначалу не очень. Мысли у меня хаотичные, ты же знаешь. Потом стало легче. Многое осознала за всё время, что там была. Сейчас даже и не знаю, как возвращаться к прошлой жизни. К старому дому, где никого теперь нет.
- Можешь пожить со мной и Минхо, если хочешь.
Миссис Хан тихо рассмеялась.
- Нет, сын. Не хочу вас смущать, да и... не хочу смущаться. Поживу одна, если что, вернусь в лечебницу.
- Я буду тебя навещать.
- Не забывай, - тяжело сглотнула она. - И звони почаще. Клянусь, больше не буду говорить тебе неприятные вещи. А если не будешь отвечать, я буду звонить Минхо. Всё-таки хороший мальчик... и какой красивый! Какие бы у вас были хорошенькие детки... Несправедлива эта жизнь.
- Уверен, мы и без детей неплохо проживем.
- Конечно. Главное, чтобы вы оба были счастливы. Не обижай его и всегда будь честен, в первую очередь, с самим собой.
- Я буду, мам.
- Вот и славно. - Отстранившись, она погладила Джисона по волосам и грустно улыбнулась. - Как ты вырос. И оказался прав: ты теперь мужчина. Два года назад был совсем мальчишкой... Как же Чанми меняет людей.
- Думаю, людей меняют другие люди. Чанми тут ни при чем.
- Ох, не скажи. Этот университет способен на многое. Хотя ты тоже прав, безусловно. Может, это и к лучшему, что у тебя не будет детей. Вдруг бы тебе взбрело в голову отправить их сюда учиться, - покачала она головой.
- Никогда в жизни, - сказал Джисон твердо, и мама подняла на него глаза. В них снова застыли слезы, но никак не хотели проливаться.
- Ты лучше меня. И своего отца. Ты лучше нас обоих, сынок. - Впервые Джисон увидел на её лице выражение огромной гордости. - Так и должно быть. Дети должны превосходить своих родителей. У тебя всё будет хорошо, я уверена. Теперь я за тебя спокойна.
- Я напечатаю папину книгу, - вдруг поделился Джисон и опустился головой на мамино плечо. - Как он и хотел. Я обещал ему и теперь наконец-то могу это сделать.
- Мой милый мальчик, - гладила она его по голове. - Такой хороший, такой отзывчивый. Я горжусь тобой. И бесконечно тебя люблю.
- Мама, - Джисон коротко шмыгнул носом. - Это всё, что я когда-либо хотел услышать.
- Прости, что не говорила этого раньше.
- Ничего... - Он крепко обнял её. - Спасибо. За всё.
Кто знал, что Джисону придется испытать ужасы потери любимого человека, отца и себя, чтобы оказаться в теплых маминых руках и услышать эти шесть главных слов: «я горжусь тобой» и «я люблю тебя». Разве нужно ему что-то большее? Лишь немного любви и понимания, и он уже счастлив. Настолько, что все старые раны медленно затягивались, оставляя на месте рубцы, которые теперь составляли его сущность. Все мы - зарубцованные души, готовые получать ранения снова и снова. Главное, чтобы было чем или кем эти ранения залечить.
Джисон и Лино с мамами встретились на том же месте, где и разошлись. Глаза Лино были красными, но лицо безмятежным - без единого намека на тревогу или грусть. Он улыбался и делал это вновь иначе - ярко, заразительно, искренне. При одном лишь взгляде на него внутри взрывались лампочки, глаза сверкали, а любовь расплывалась по телу, как теплое молоко в летний вечер. Он был счастлив. И Джисон был счастлив. Идеальное уравнение для двух израненных сердцем людей.
- Мы ещё хотели найти тут кое-кого, - начала миссис Ли, - и побродить втроем по старым местам, вспомнить молодость.
- Кое-кого - это декана филфака? - сообразил Джисон, улыбнувшись. - Она была у сцены, сейчас не знаю где.
- Ничего, не потеряемся. Пойдем, дама. У нас запланировано долгое турне в прошлое.
- Пожалуйста, только без Темницы, - взмолилась миссис Хан.
Напоследок Лино сжал мамину руку, и обе отошли в сторону сцены и толпы, которая, казалось, не собиралась сегодня редеть. Уткнувшись Джисону в шею, Лино тяжело задышал, словно пробежал марафон, и Джисон стал гладить его по спине, успокаивая и без слов говоря «ты в порядке», «теперь всё хорошо», «это происходит на самом деле». Они долго стояли, не отлипая друг от друга. Наконец Лино, так же не отстраняясь, сказал:
- Хочешь тоже прогуляться до холма? Там сейчас очень красиво.
- Конечно. С тобой куда угодно.
Они молча шли через лесную чащу, руками цепляясь друг за друга и за высокие травинки, которые выглядывали из зеленого полотнища то тут, то там. В лесу было прохладнее, и Джисон мысленно благодарил Лино за решение пойти этим путем. Они пересекли речку по мосту, на котором когда-то сидели, и поднялись на холм, с которого открывался лучший вид на университет и на празднество во дворе кампуса.
Лино снял бордовую мантию, постелил на траву и пригласил Джисона сесть. Сам опустился рядом, зажав травинку между губ, и устремил свой взгляд вдаль. Джисон какое-то время рассматривал его профиль, такой выразительный и такой родной, и провел указательным пальцем у Лино под подбородком, привлекая внимание.
- Всё хорошо? - спросил он.
- Теперь да, - посмотрел на него Лино и гулко сглотнул. - Я люблю тебя.
Джисон приоткрыл рот, но тут же его закрыл. Поджал губы, не скрывая улыбку, и кивнул.
- Я знаю.
- Нет, Хан Джисон. Я люблю тебя.
- Я знаю. Хён, - Джисон обхватил его лицо ладонями, - я знаю. И чувствую. А ещё знаю, что тебе пришлось провести с самим собой воспитательную беседу, чтобы открыто об этом заявить. Я прав? Можешь не отвечать. Конечно, прав.
Джисон поцеловал Лино со всей нежностью, а когда отстранился, добавил:
- Я тоже тебя люблю. Так чертовски сильно.
Лино взял его руку и провел по кольцу с изображением белой розы пальцем. Его белая роза, его Хан Джисон. Разве может один человек стать настолько важным? Стать важнее самой жизни и всего, о чем Лино когда-либо знал. Он всегда считал себя эгоистичным, не умеющим прощать и отдавать, жил одним днём и по принципу «как пойдет». Но Джисон... вернул его. Вернул Лино самому себе. И как можно объяснить эту магию кому-то ещё? Кто не любил, тот не поймет, а кто любил - закатит глаза на столь очевидные выводы.
Джисон смотрел на свое кольцо и думал о том же самом, но по-другому. Он был просто счастлив находиться в этом моменте рядом с Лино, сидеть на его мантии выпускника, и дышать лесным воздухом, полном запаха трав и цветов. Впереди у них целое лето и вся жизнь. А большего ему и не надо.
- Точно хочешь забрать документы? - спросил Лино, поцеловав тыльную сторону его ладони.
- Я мог бы не забирать, но тогда у нас будут отношения на расстоянии. Ты там, я здесь. Будешь разбираться с издательством, пока я буду засыпать над конспектами. Это нечестно. Да и ты бы не смог без меня, признай это.
- Признаю. Просто хотел убедиться, что мы оба хотим вступить во взрослую жизнь. Вместе.
- Как иначе? - пожал плечами Джисон. - Куда ты, туда и я.
- Но ты не должен бежать за мной, если хочешь доучиться и получить образование.
- Хён. Я бы сюда после первого курса не вернулся и поехал только из-за тебя. Так что прекращай. Займусь проектами издательства, а на тебе финансовая сторона.
- Ты забыл, что я тоже гуманитарий, - усмехнулся Лино и притянул Джисона к себе. Поцеловал в щеку, задержавшись на мягкой коже губами. - Какой из меня финансист?
- Придется обучиться. Вообще, говорят, человек учится всю жизнь. Так что для нас с тобой всё только начинается, да?
- Да... Прощай отчий дом.
- Будешь скучать?
- Буду. Конечно, буду, - добавил Лино чуть тише. - Я прожил здесь всю жизнь. Но готов начать новую главу вместе с тобой, - чмокнул он Джисона в висок. - Если бы не ты, я бы никогда отсюда не выбрался.
- Не благодари, - усмехнулся Джисон и получил ещё один изощрённый поцелуй в шею. Лино снова кусался. - Эй. Вот это было больно.
- Перестарался?
- Ещё как. Сделай снова.
Лино послушно повторил, а Джисон прикрыл глаза, лишь слегка нахмурившись от болезненного поцелуя.
- Всё. - Лино отстранился. - Я снова хочу тебя. Надо прекращать.
- Давай веселиться, пока есть силы и настроение. После тридцати прекратим.
- Справедливо. Но в лесу такое себе веселье: жуки в трусах вряд ли хоть немного приятны.
- И когда это тебя останавливало? - хитро покосился на него Джисон и смахнул с чужих ресниц соринку.
Лино проморгался, а потом усадил Джисона между своих ног, плотно прижав его спину к себе и расположив подбородок на его плече.
- Сиди и молчи, Хан Джисон. Никакого секса в лесу.
- Как скажешь, - прикрыл глаза Джисон и окончательно расслабился. - Но знай, летом я не дам тебе передохнуть.
- Семь дней в неделю, двадцать четыре часа в сутки?
- На кухне, диване и в ванной.
- Боже. Ладно, - хохотнул Лино. - Рискуем обогнать Ёнбока и Хёнджина.
Джисон рассмеялся, сотрясаясь всем телом.
- До них нам ещё далеко. Кстати, Ликс предложил летом собраться у нас и посидеть вчетвером. Выпить, поиграть в настолки и расслабиться.
- Он не оставляет надежд, - задорно фыркнул Лино. - Его «расслабиться» это либо курнуть травы, либо групповой секс.
- Либо и то, и другое.
- Ага. Ну, пускай приезжают. Хоть на всё лето, без разницы.
- Ты серьезно хочешь...
- Хан Джисон, - цокнул языком Лино. - Я бы всех шестерых пригласил. Но Сынмин с Чонином уезжают на всё лето в Пусан, Чанбин со своей дамой сердца - к её семье, а Чан с журналисткой мне вынесут все мозги. Она - болтовней, а он - любовью к чистоте. А я не хочу мыть посуду чаще одного раза в сутки. Поэтому твой любовник и его парень - единственная наша компания.
- Мой любовник и его парень, - прыснул Джисон. - Они стопроцентно согласятся. А мамы?
Лино притих на какое-то время.
- А что мамы?
- Ну, мы же будем их навещать. Думаю, они нас тоже.
- Хм, да... Наверное, я ещё не привык, что теперь могу видеть маму просто так. И она помнит, кто я такой. Успел свыкнуться с мыслью, что придется строить свою жизнь без неё. - Он улыбнулся и спрятал лицо в шее Джисона. - До сих пор верится с трудом, что мама ко мне вернулась.
- А где она будет жить?
- У неё ещё год реабилитации, поэтому пока в лечебнице. Потом что-нибудь придумаем.
- Хорошо. Но она отреагировала на нас... спокойно?
- Вполне, - усмехнулся Лино. - Сразу поняла, что мы с тобой не дружеские спарринги устраиваем.
- С этим ты, конечно, загнул. - Джисон откинулся ему на плечо и ярко улыбнулся. - Хотя мы могли бы. Чтобы поддерживать друг друга в форме.
- А мы недостаточно её поддерживаем? - вскинул брови Лино. - У меня после ночей с тобой не болят только волосы. Хотя и это спорно.
- Можно же совмещать. Зато будем здоровые и счастливые. Утром спорт, вечером секс. Но это в июле, а в августе можем поменять их местами. Как по мне, идеально.
- Распечатай это расписание и прикрепи на холодильник.
- Чтобы моя мама зашла к нам в гости и прямо на кухне упала в обморок? Нет уж, спасибо. Сам её будешь откачивать.
- Она до сих пор в отрицании?
- Вроде нет... - Джисон хмыкнул. - Мы поговорили и, как я понял, она просто желает мне счастья. А я счастлив с тобой. Поэтому она смирилась.
- Вау. Запомни этот день. Мы наконец-то получили одобрение.
Джисон в любом случае запомнит этот день, потому что впервые он видит жизнь не через призму таблеток и тревожности, а такой, какая она есть. Он живёт конкретно этим моментом, не зная, что ждёт впереди. И хотя они с Лино примерно расписали ближайшие года два совместной жизни, всё ещё может измениться. Не обязательно в плохую сторону, и не обязательно в хорошую. Перемены - катализатор жизни, к которому нужно уметь приспосабливаться.
В объятиях Лино было тепло. Джисон смотрел на оживленный кампус университета и, возможно, всего на долю секунды у него в голове промелькнула мысль, что он не хочет прощаться с этим местом. Всё же здесь много чего произошло. Жизнь разделилась на «до Чанми» и «после Чанми». Именно здесь Джисон обрёл друзей, которые за короткое время стали его семьёй, и любовь, которую он, даже будучи молодым и неопытным, готов пронести через всю жизнь.
Однажды в Темнице Лино сказал такую вещь: «что вообще человек двадцати лет может знать о любви?» Что-то да может. Другой вопрос: можно ли судить о способности любить, опираясь только на возраст? Джисон ведь совсем молод, чтобы хотеть провести свою жизнь только с одним человеком, его первой любовью. Неудивителен в данном случае и мамин скептицизм: она думает, что они - два юнца, у которых играют гормоны, и которые впоследствии разойдутся, потому что страсть всегда проходит, а голова проясняется. Выбор партнёра - не выбившийся из расписания поезд. Нельзя просто сказать «Ну, поеду на следующем». Джисон понимал это, даже не имея другие «поезда» в истории отношений, и полностью осознавал, что решение быть только с Лино не подходит под определение импульсивного и необдуманного.
***
Наступил поздний вечер. Поляна перед главным корпусом, вопреки просьбам администрации университета, не опустела и более того, празднование выпускного стало ещё более развязным. Вместо серпантина в воздухе летали шапочки и бутылки, которые пьяные студенты подкидывали на удачу или на что-то ещё. Крики и смех не утихали. Музыка била по ушам четкими басами.
Лино и Джисон, держась за руки, пересекли эпицентр пьянки и завернули за главный корпус. Там их уже ждали остальные.
- Почему так долго? - увидев их, спросил Феликс. - Опять обжимались и трогали друг друга за чл...
- Ты взял ключ? - перебив, обратился Чанбин к Лино. Тот кивнул. - Давайте быстрее, пока не заметили.
Ввосьмером они спустились к двери Темницы, и Лино, аккуратно провернув пару раз ключом, отпер дверь и запустил всех внутрь. Кромешная темнота и запах пыли встретили их за порогом.
Чан и Хёнджин включили фонарики. Лино прикрыл дверь и осмотрелся: вытянутое пространство подвала было расчищено от любых препятствий, по типу статуй, значит, ничего двигать не придется. Он убрал ключ в карман брюк и притянул Джисона за талию к себе.
- Какая пошлятина, - комментировал Феликс надписи, сделанные на стенах, пока они шли к дальней стене, откуда принято начинать традиционный забег.
- А по-моему, романтично и мило, - отвечал ему Хёнджин. - Мы тоже могли бы оставить здесь свои имена, м?
- Ты как всегда, mon artiste. Ладно, давай.
Феликс достал ключ от комнаты и стал выводить на каменной стене буквы. Когда он закончил, то отошёл чуть в сторону и улыбнулся результату. Там было написано скромное Ли Феликс, в скобках приписка «Ёнбок» и рисунок бокала на тонкой ножке. Хёнджин добавил ниже свое имя, а затем соединил их знаком плюс. Завершил композицию пухлым сердцем, которое заключило имена вместе.
- Как ванильно, - скривил губы Феликс, но отбросил показушное отвращение на пару секунд, когда Хёнджин приобнял его за плечи и поцеловал в лоб. - Теперь наша любовь официально увековечена. Кто-то ещё хочет? - обернулся он и посмотрел на остальных.
Было что-то в этой традиции одновременно банальное и чувственное. Оставить частичку себя, своей любви в пыльном и темном подвале, который немало повидал на своем веку, но при этом сохранил атмосферу чувственности и таинственности. Это был вызов вечности: когда-нибудь все они отсюда уедут, а имена, вычерченные на старом камне, останутся. Поэтому, разумеется, оставить своё имя на стене Темницы хотел каждый.
Сынмин и Чонин обошлись без сердца, но вписали свои имена в квадрат. После короткого недоумения со стороны остальных Чонин дорисовал квадрату крышу, дверь и окна. Получился дом. Сверху он подписал адрес и объяснил, что это летний домик, в который они ездят вместе каждый год и который значит для обоих не просто место с бассейном и большим телевизором, а нечто большее. Дом для двоих. И только двое знают его значимость.
Как оказалось, Чанбин и Чан опередили остальных, и их сердца, сделанные в разных местах, уже красовались на противоположной стене. Их они успели сделать вместе со своими половинками месяцами ранее. Джисон постарался изобразить на стене розу, что у него, к слову, получилось, а Лино вывел их имена с обеих сторон от неё. Какой бы ни была их любовь, она навсегда останется с привкусом королевы цветов. Сердце Джисон добавил в самом конце.
Ввосьмером они дошли до дальней стены, которая являлась началом событий двадцатилетней давности и концом самой Темницы. Выключив фонарики, они взялись за руки. Стало темно и тихо.
- Пацаны, - шепнул Феликс. - Давайте возьмем друг друга не за руки, а...
Джисон ощутил, как рука друга сместилась и ухватила его за задницу. Прыснув, Хёнджин по всей видимости толкнул Феликса в бок, и тот вернулся к ладоням. Остальные мало что поняли, но наверняка додумали по звукам и смешкам. Чан вспомнил стихотворение, которое ему посвятил Чонин на вечере посвящения, и весело предположил:
- Твой зад я б с радостью пожал?..
- Но ты мне тянешь только руку! - ответили все хором и расхохотались, как группа детсадовцев.
- Скажи, ты тоже представлял... - продолжил Феликс, но никто не захотел заканчивать стихотворение небезызвестной строчкой. - Как друг отсасывает другу! Позор вам. Как вы посмели промолчать на такой гениальной строчке?
- Кстати, - произнес Чан, - всегда было интересно, Ликс. Ты эту строчку придумал, имея кого-то конкретного в голове?
- Я рад, что ты спросил! - От возбуждения Феликс стал пританцовывать на месте. - Есть у меня один друг, который в первую нашу встречу стоял посреди комнаты в одних трусах, что я даже...
- Можешь не продолжать, - поспешил остановить его Джисон.
- Джи, знай, я полюбил тебя первым. Помни об этом, когда будешь ложиться под Лино в следующий раз.
Кто-то хрюкнул от неожиданного позыва рассмеяться. Джисон только покачал головой, хотя его никто и не мог видеть, и ласково помассировал костяшки Феликса, без слов говоря «я знаю и тоже тебя люблю». Пока их разговоры не зашли в неизвестную степь, Чанбин прочистил горло и сказал достаточно громко:
- Ну что. Насчет три?
- Только не расшибите лбы, - с ехидством отметил Чонин.
- И в глаза ничем не цельтесь, - подхватил Хёнджин.
- Лично я собираюсь оттоптать Ёнбоку ноги за то, что клеится к моему парню, - добавил Лино серьезно, но тело, сотрясающееся от смеха, его выдавало. Джисон согласился:
- Как тот самый парень разрешаю.
- Пацаны, - вздохнул Феликс, - давайте этих двоих затопчем? Заколебали.
- Спрятать два тела сложнее, чем одно, - хмыкнул Сынмин. - Или мы пошли на повышение уровня?
- Боже, - дрогнул голос Чана. Но, как оказалось, от смеха. - Какие мы идиоты.
И это было как никогда правдиво. Все рассмеялись, а потом покрепче схватили друг друга за руки и дождались, пока Чанбин даст счет.
Раз. Вдох.
Два. Выдох.
Три.
По помещению эхом разошлись стуки каблуков и радостный мужской смех вперемешку с шуточными ругательствами и криком. Они бежали в темноту. В неизвестность. Но они не боялись, потому что знали, что в этой неизвестности их не ждёт опасность. Дорога чиста от каменных преград. Пока восемь пар рук держатся друг за друга нерушимой цепью, они в безопасности.
Пока они есть друг у друга, темнота не так уж и страшна.