16
По радио тихо играют Pixies. Ричи молчит. В последнее время всё напрочь стало выбиваться из ряда обычных вещей. Серьёзный Тозиер на протяжении столь длительного периода времени — это что-то новенькое. Он размышляет о чём-то своём, что случается так же редко, как лунное затмение, пока я медленно ковыряюсь ложкой в этом долбанном остывающем курином бульоне.
— Твои вещи в ванной. Лучше уехать, раз уж тебе похорошело. Скажешь, что чуть-чуть простыл, а Соня уже поставит тебя на ноги. Эми бушует, потому я должен...
— Да, понимаю, — неторопливо встаю из-за стола, заливаясь противным хрипящим кашлем, будто старик, лёгкие которого обросли жадно царапающими горло ветвями. Бросаюсь к раковине и сплёвываю, включая воду. Зависая над ней, пытаюсь придти в себя. Глаза вдруг резко расширяются от осознания. — Чёрт! — бегу к своим вещам и дрожащими руками шарюсь в этой куче. — Где таблетница?
— Я вообще не ебу, Эдс.
На секунду замираю, прислушиваясь к потоку воды. Перестала течь. Ричи закрыл кран и уселся на стул. Ножка противно скрипнула. Натягиваю нагретые батареей вещи и, выходя из ванны, поправляю кофту.
— Поехали?
— Сейчас?
— Ага. Остановимся в аптеке?
— Чел, тут целая аптека, прямо в пакете на верхней полке. Противоаллергенные так и стоят, а...
— Не то.
— Скажи, я, может быть, найду.
— Не найдёшь. Не стоит.
— Не крути, Эдс... Что тебе нужно? — игнорирую его, нервно пряча руки в карманы. Доктор меня убьёт. Ричи смотрит мне вслед и слабо посмеивается, когда я выхожу на крыльцо. — Забыл принять противозачаточные?
***
Небо темнеет, тучи над Дерри сгущаются, обещая очередной хмурый или даже дождливый день. Сухой воздух будто пытается удушить. Я поспешно вылезаю из джипа Тозиера, взглянув на него в последний раз, и молча направляюсь к двери, горбясь и зарываясь руками в карманах. Крепко сжимаю стеклянный пузырёк, как раньше сжимал ингалятор. Ричи похер, он тоже не собирается прощаться. Слышу звук мотора уезжающей машины, пока поднимаюсь по белым облезшим ступенькам и зажимаю звонок. Тот неприятно трезвонит птичьей трелью. Слышатся грузные шаги Сони, и она резко, злобно распахивает дверь. Однако, увидев меня, радостно охает. Слишком наигранно...
— Эддичка, мой дорогой! Как я рада, что ты вернулся! Ох, почему на тебе всё та же одежда?! — молча захлопываю дверь, мертвецки спокойно разуваясь.
— Я купил в отеле одноразовую стерильную пижаму, чтобы сидеть в ней в номере, а свои вещи периодически отдавал в химчистку, так как лекции были через день. В день отдыха перечитывал и учил записи — они сейчас у Дориана, поскольку он хотел их переписать. В отеле был шведский стол: выбирал брокколи, фасоль и что-то похожее.
Выдаю монотонно, сразу же отчитываясь. Не дай Бог, ей не понравится. Чрезмерный контроль порождает идеальных врунов. Тех, кто продумывают все исходы и мелкие детали. Она хмуро кивает, пытаясь всё обдумать, а после её розовые тоненькие губы натягиваются в слащавой улыбке.
— Не хочешь кушать?
— Нет, спасибо, перед выездом поели. Единственное — мне кажется, я немного простудился. Принесёшь Тайленол и чай с малиной?
— Да, конечно, Эддичка! — медленно поднимаюсь, выуживая телефон из кармана джинсов.
Эдди Каспбрак, 13:42: Я приехал в Дерри. Найдёшь какие-нибудь старые конспекты для Сони?
Дориан Янг, 13:42: Да, конечно)
Приваливаюсь к закрытой двери и тяжко выдыхаю, оседая. Тихо кашляю в руку, максимально пытаясь скрыть шум. Прикрываю глаза. В голове крутится слишком много мыслей. Пытаюсь, что-то поймать, но вылавливаю лишь нечто не самое приятное. Медленно обращаю взгляд в потолок, судорожно доставая пузырёк и глотая маленькую, ничем непримечательную таблеточку. Раздаётся стук, и я нервно дёргаюсь, поднимаясь с пола. Поправляю волосы и, улыбаясь, забираю у мамы чай с очередной жёлтой пилюлей. Её брови сведены на переносице, и я напрягаюсь, выжидая лекции. Где же я накосячил? Что не усмотрел? Что же?!
— Мне звонил доктор Аллерт. Ты перестал ему отчитываться, — еле успеваю перехватить вздох облегчения.
— Я учился, и у меня совершенно не оставалось сил.
— Мне кажется, тебе стоит меньше учиться, Эдди. У тебя встреча с Аллертом в пятницу вечером.
— Но...
— Никаких «но», Эдвард! Я волнуюсь за тебя. Ты сам настаивал на враче и лекарствах, сколько бы я ни упрямилась. Так будь добр — лечись. Иначе это пустая трата денег и накачка тебя какими-то наркотиками.
— Это не наркотики! Боже, это те же лекарства, что ты мне даёшь. Только их действие направлено на равновесие химии в мозгах. Поговори с Ян... С Аллертом.
— Почему же не с Янгом? — глаза яростно блеснули, она ухватилась за мою оговорку. Думает, что я вру. Мать моментально звереет, на лбу проявляются глубокие, словно марианская впадина, морщины. Глаза блистают, как у Оно. Таким же серебряным злым блеском. — Боишься, что он скажет мне правду, да, Эдвард?
— Боюсь, что Дориан узнает от отца, — тучи, всё это время сгущавшиеся в глазах матери, медленно расплываются в разные стороны. — Дориан — хороший друг. Самое главное — он нравится тебе. Я не хотел бы, чтобы он знал. Обещаю, что буду созваниваться с Аллертом, только прошу — ни слова, ладно? Если хочешь, можешь поспрашивать у любых врачей, но только не Янга. Я не хочу, чтобы он знал.
— Ох, конечно, ладно, Эдди, — складка окончательно пропадает со лба Сони, и она притягивает меня своими опухшими, толстыми руками к себе в объятия, крепко сжимая. Прикладывается тонкими влажными губами ко лбу, в поисках признаков её любимой «фантомной лихорадки».