14
24 июля 2018г 20:07
Через пару минут он остановил машину у высокого крыльца шикарного загородного особняка Вулкрафтов. На ступеньках их уже ждал Мэтью. Не высокий, миниатюрный молодой человек с густой гривой черных как смоль волос. Он нервно заламывал руки, вглядываясь в тонированные стекла. Как только Тони открыл дверцу и помог выйти Мари, Мэтью уже был рядом.
-Милая, как ты?
Девушка попыталась улыбнуться, но на лице отразилась только жуткая гримаса. По щекам текли слезы, а нижняя губа предательски дрожала.
- О Боже! Нет, нет! Не нужно плакать, родная не нужно. Я рядом, моя хорошая. Все хорошо, все хорошо. –он трепетно сжал ее холодные ладошки, в попытке успокоить и подарить свое тепло. Тони подхватил безвольное тело на руки и двинулся в дом. Мэтью поспешил вперед, торопливо открывая двери. Поднявшись на верх, мужчина сгрузил свою ношу на кровать, нехотя отступил к двери.
-Спасибо Тони, дальше я сам. Скажи Луису, что бы приготовил бульон и заварил ромашковый чай.
- Да сэр.
Присев на край кровати Мэтью обнял девушку, ласково гладя по волосам, шептал всякий ласковый бред, как мантру, пока дрожь не перестала сотрясать хрупкое тельце.
-Все хорошо, моя дорогая. Все хорошо. Я здесь с тобой. Скоро приедет Эди. Все будет хорошо. Я рядом. Я рядом.
Через час, измотанный и невероятно уставший, Мэтью спустился в гостиную. В кресле сидел Тони, рядом развалившись на огромном диване Эдвард. Дорогой пиджак был откинут прочь, узел галстука растянут. Устало потирая переносицу двумя пальцами, сняв очки в тонкой золотой оправе, он был зол и растерян. Мужчины тихо что-то обсуждали, быстро прервав разговор при появлении Мэтью. Эдвард подался в перед тревожно вглядываясь в лицо мужа.
- Как она?
-Спит. С ней все хорошо. Я дал ей успокоительное и то что прописал врач в прошлый раз. Она сразу уснула.
-Хорошо. – Эвард немного расслабился, откинувшись на подушки.
-Это правда что она видела Ричардса? - Мэтью перевел встревоженный взгляд с мужа на телохранителя.
- Да сэр.
- А он ее?
- Нет. Не успел.
- Хорошо. – брюнет облегченно выдохнул. – Что будем делать?
- Не знаю. Пока не знаю. – Эд устало покачал головой.
- Так, хотите чаю? Энтони останешься на ужин?
- Нет, спасибо сэр. Я пойду.
- Хорошо. Тогда доброй ночи.
- Доброй ночи сэр. Мистер Вулкфард?
-А?
-Я еще нужен?
-Нет, спасибо. До завтра Тони.
Проводив охранника Мэтью, вернулся в гостиную присев рядом с мужем, обнял его за талию, положив голову на широкую грудь.
- И что теперь?
- Не знаю малыш. Не знаю. – Эвард был в замешательстве, он конечно предполагал что есть вероятность что Натан когда-нибудь вновь появится в их жизни, но сейчас он действительно не представлял что делать. А ведь он все хорошо продумал, много сделал, все просчитал, все учел. Но не рассчитывал на такой напор со стороны Ричардса. И уповал только на то, что Натан не узнал Мари. Неужели он так сильно жаждет получить это чертово платье? Или золотой мальчик не привык получать отказы?
-Дорогой, может зря ты все это затеял с брендом и показами мод. Зря позволил ей выйти на большую сцену. Ты слишком рискнул. К Мари слишком много внимания. Когда-нибудь это должно было случиться.
-Ты прав. И я все это знаю. – мужчина тяжело вздохнул, крепко обнимая мужа – Но это единственное, что удерживает ее в этом мире. Ты просто не видел, в каком состоянии я нашел ее в лечебнице. Это была кукла без души и желания жить. Просто оболочка. Жалкое подобие человека. Когда она создает платье ее глаза, оживают, она дышит. Становится такой, какой я ее помню. Живой, настоящей, светлой. Если я отниму это что у нее останется? Она не сможет. Ее просто не станет. Как мне быть?
-Не знаю, дорогой. То, что она пережила не каждый вынесет. Внутри она сильная девочка и я вижу, как она старается ради тебя стать хоть чуть-чуть прежней. Ты просто не видишь то что как ты смотришь на ее работы дарит ей большое счастья. На каждом показе она смотрит не на подиум, а на твое лицо, на твою реакцию. Знаешь сколько восторга горит в ее глазах когда она видит твою улыбку. То что тебе понравилось очередное ее платье. Так что это ты главный источник ее жизни.
- Ты, надеюсь, не ревнуешь? – мягко потрепав черноволосую макушку, мужчина испытывающее заглянул в глаза.
- Нет. Сейчас нет. Когда мы только познакомились, то мне было сначала удивительно насколько у вас близкие отношения, как ты носишься с сестрой, как с маленькой драгоценностью. Потом когда у нас с тобой стало все серьезно я расстраивался, видя как весь твой мир крутится вокруг нее. Я думал, что она избалованная, капризная маленькая зараза и жутко злился, когда ты мчался к ней по первому звонку. – Мэтью мягко поглаживал тонким пальчиком ткань рубашки, вырисовывая невидимые узоры на широкой груди. Ему было жутко неловко за свои прежние мысли. – А потом ты мне все рассказал. Я понял, что вел себя как эгоистичная скотина. Все то, что пережила эта девочка, хватит на десятерых, а я тут со своими капризами и обидами. Постепенно я стал понимать и принимать вашу связь. Когда я осознал как она важна для тебя, а ты для нее. Вы как единый организм, как семья. И я очень боялся, что мне не найдется в ней места. Я так отчаянно захотел стать ее частью, стать тебе таким же важным, стать частью твоего мира.
-Вы и есть мой мир. Ты и Мари. Вы моя семья. И ради вас я готов на все.
-Я знаю Эди. И Мари знает. Я был так счастлив когда она приняла меня в свой круг. – брюнет, немного отдвинувшись, поднял счастливое лицо на мужа. – Это было правильное решение. Жить вместе. Знаешь, Мари стала мне как дочь, я не ощущаю себя ее братом, мужем брата или просто родственником. Когда увидел сегодня ее слезы у меня аж сердце оборвалось. Хотелось задушить того кто заставил ее плакать. Я чуть Энтони руки не оторвал за то, что он допустил это. Смотреть, как по ее щекам катятся слезы было невыносимо. Кто обидел мою кровиночку, кто посягнул на мое дитя?!! Я весь мир готов был растерзать. Это не объяснить. Я понял, что чувствует мать, когда ее ребенку плохо. Понимаешь? На физическом уровне. Глупо да?
- Нет, что ты. Это просто здорово. Что Мари стала так же дорога тебе как и мне. Знаешь хоть мы и не родные брат и сестра, но она моя семья. Моя настоящая семья. А теперь и ты. Она была тем, кто сделал меня тем, кто я есть. Ведь если бы не она меня бы давно не было бы на этом свете. И мы бы никогда с тобой не встретились.
-Ты никогда об этом не говорил.
Мужчина сжал худенькое тело в крепких объятьях, зарывшись лицом в густую копну черных кудрей.
-Любому мужчине тяжело признаться в своих слабостях. Тем более рассказать, как он когда то струсил и принял самое постыдное в своей жизни решение. Выбрав петлю.
-Только не говори...
-Да Мэтью, когда-то очень давно я попытался свести счеты с жизнью. Но меня спасла Мари. Она вытянула меня из петли и заставила жить, выбив дурь из моей башки. Это она заставила меня поступить в университет. Это она дала мне шанс.
- Расскажи. – Мэтью почти не дышал, боясь услышать то, что чуть не отобрало у него любимого.
- Это было в старшей школе. Мари на тот момент училась двумя классами ниже. Такая светлая, солнечная девочка. Она так красиво смеялась, что казалось весь мир расцветает вокруг, оживает наполняется красками. Она уже тогда безумно любила рисовать и везде таскала за собой потрепанный блокнот. А карандаши у нее были везде в огромном количестве, она их вечно теряла. – на губах Эдварда расцвела улыбка – Знаешь, у нее была привычка втыкать карандаш в волосы. А потом она не могла его найти и брала новый, опять запихивала в прическу и опять о нем забывала. Иногда их там торчало штук по десять. Я никогда не видел, что бы она с кем-то ругалась. Тихая, скромная. Хорошо училась. Держалась в стороне, тихо сидела и рисовала. Наверное, сказывалось строгое воспитание. Ее родители были ревностными верующими, я бы даже сказал фанатиками. Из тех, что считают, что все, что не подходит под стандарты Библии – от нечистого. Не смотрят телевизор, не пользуются интернетом и считают что все вокруг грешники. И этот мир должен быть очищен от скверны. Мари вечно ходила в каких-то балахонах, бесформенных кофтах. Домой к шести. Выходные на службу в церковь. В общем, ей было не сладко, но она искренне их любила. Впрочем, как и всех вокруг, я не знаю она вообще способна испытывать злость, ненависть. Она любила жизнь, мир вокруг со всеми его красками, радостями, горестями и печалями. Всех людей со всеми их недостатками, пороками. Она была как ребенок наивна, верила всем, прощала всех. Считала, что шанс на прощение есть у всех. Это ее и сгубило. Одна из этих гнид сломала эту хрупкую девочку. Растоптала и выкинула.
- А ты?
- Я? А что я? Уже тогда знал, что отличаюсь от стандартов. Я четко понимал, что девочки меня не привлекают, но отчаянно это скрывал, боролся с собой, боясь признаться даже себе.
-Почему?
- Из-за отца. Мой отец боевой офицер. Морской пехотинец. Ветеран боевых действий. Герой. Сейчас уже в отставке. Тогда он был крупной шишкой с безупречной репутацией и блестящим послужным списком. И сын- гей как-то совсем не вписывался в эту идеальную картину национального героя. Он и так не был счастлив, что я никак не проявляю интереса к карьере военного. Как же защитник родины в пятом поколении, а тут такой выродок как я. Тогда я был не особо развит физически и не отличался здоровьем. Часто болел. Вся моя сила была в мозгах. Я плохо прыгал, плохо бегал, плохо плавал. Уж не говоря о способности дать отпор в драке. Был щуплым, прыщавым очкариком. Совсем не гордость боевого офицера. Но он не терял надежду сделать из меня человека. Каждое лето меня отправляли в военный лагерь. И это был ад на земле. Я и в школе то не особо пользовался популярностью, а там меня и за человека не считали. Просто груша для битья. Вечная ругань, унижения, тычки со стороны инструкторов. Побои, издевательство от курсантов. Однажды я не выдержал и тайком украв телефон, позвонил маме. Я плакал и умолял забрать меня оттуда. Меня застукал дежурный по столовой. Заставил всю ночь мыть туалеты. Когда он уснул, я сбежал. Меня конечно поймали, избитого притащили в лагерь. Туда уже приехал отец. Он выволок меня на плац, где был установлен флаг шток и принялся избивать на глазах всего лагеря. Он пинал меня ногами в лицо и кричал что я дезертир, гребанный слюнтяй, маменькин сынок, который прячется под ее юбкой. И что бы я никогда больше не смел его позорить. Оказывать мне помощь он запретил. Сказал, что если я сам не дойду до казармы значит буду ночевать на улице. Я пролежал на улице всю ночь, так и не смог подняться. На утро поднялась температура. Что было потом я плохо помню, вернее сказать вообще не помню, пришел в себя через неделю уже в больнице. Там я провел месяц, за все это время он ни разу ко мне не пришел. После выписки вернулся домой, и стало еще хуже. Отец задался целью отправить меня в военную академию, самостоятельно подал за меня документы и благодаря его авторитету я уже был зачислен. Я попытался возразить, впервые в жизни я открыл рот, посмев ему возразить. В наказание он застрелил мою собаку, у меня на глазах. С этого дня я потерял себя. Я жил, потому что должен был жить, ел потому что должен был есть, дышал потому что должен был дышать. Я все время был ему должен. Должен быть хорошим сыном, хорошим солдатом. Кем угодно только не самим собой. Я как боевая машина должен был строго выполнять поставленную задачу, без разговоров и сомнений, строго соответствовать всем требованиям и параметрам. Каждая моя ошибка или возражение пресекалось силой. Меня воспитывали с четким пониманием, что солдат должен терпеть боль.
-Бедный мой. – в глазах Мэтью блестели слезы, дрожащей рукой он коснулся чуть колючей щеки мужа.
-Все хорошо малыш. Стыдно сказать, но я привык. Почти смирился. Каждый мой день был наполнен унижениями, болью, борьбой со своей сущностью и мерзкой жалостью к себе. Я боялся и ненавидел отца, но ничего не мог с этим сделать. Беда пришла в выпускном классе, за пол года до окончания школы. Кто-то из уродов одноклассников решил в очередной раз пошутить надо мной, стащив мой рюкзак. В котором лежал дневник. Я боялся оставлять его дома вдруг отец найдет, но нашли они. На следующий день весь город был обклеен копиями страниц из дневника. Так все узнали, что я гей. Отец был в бешенстве, с каждым ударом по моему лицу, он орал что я ничтожество, мразь, ублюдок. Затем полуживого выкинул на улицу со словами, что у него больше нет сына. Я валялся на асфальте, захлебываясь собственной кровью, ночью на пустой улице и просил только об одном. Я ждал и просил смерти.
- Не говори так! – дрожащей ладонью молодой человек зажал рот Эдварду, отчаянно мотая головой – Даже слышать не хочу об этом!! Что бы я делал без тебя?
Мужчина поцеловал прижатые к его губам пальчики и мягко их отстранив.
-Но я же здесь и этим я обязан Мари. В тот вечер меня забрал дядя. Оказывается мать тайком позвонила своему брату с просьбой позаботится обо мне. Это все что она могла для меня сделать. После недельного восстановления мне пришлось, как ни крути вернуться в школу, в которой все стало еще хуже. Тебе не стоит знать через что мне пришлось пойти. И я решил, что для меня все кончено. У меня сдали нервы и не осталось сил. Меня ничего не держало в этом мире и я надеялся, что там мне станет легче. Сделать это дома у дяди не было возможности, он был программистом и работал дома. И я решил сделать это в парке. На больше у меня фантазии не хватило. Рано утром я взял веревку и пошел в парк, в его самую дальнюю часть. Я уже завязал веревку и хотел натянуть петлю на шею.
12 сентября 2004 08:02
- Так ты не станешь ангелом.- тихий голос
- Что? – меня тряхануло, от чего я пошатнулся и полетел на землю.
-Ты не станешь ангелом и не попадешь в рай.
- Ай! – падая я сильно ударился головой и копчиком – Ты кто?
У дерева стаяла невысокая, худенькая девчонка, держа за руль старый видавший виды велик. Она казалась совсем ребенком. Чудаковатое платье явно с чужого плеча, выцветшая ткань, длинные рукава, закатанные до самых локтей. Щуплая угловая фигурка, ножки как спички в потертых кедах и тонкие руки как ветки дерева, торчащие из рукавов. На голове воронье гнездо из пшеничных кудрей, огромные очки в пол лица. Большой рот с бледными обветренными губами.
-Меня зовут Анна. Анна Хоппс. – узкая ладошка взметнулась вверх в приветственном жесте, тонкие губы растянулись в широкой улыбке. Было что-то в этой девочке, что заставило меня неосознанно ответить на ее жест и помахать в ответ. Губы сами собой дрогнули и расплылись в нерешительно улыбке.
- Если тебе плохо, может я смогу помочь?
Наверно этих слов было достаточно для моей израненной души, чтобы плотину прорвало и все что так долго копилось внутри громкими рыданиями выплеснулось наружу. Сотрясаясь всем телом я лежал на земле, и тоненькие ручки обнимали меня, прижимая к худому телу. Спустя час я пришел в себя, так же был на земле, моя голова лежала на узких коленках. Теплая ладошка гладила по растрепанным волосам и тихий голос говорил, что все будет хорошо. И я верил. Верил всей своей разорванной душой и обгоревшим сердцем. Верил. Так сильно цепляясь за эту веру, как за последний шанс. Единственный шанс на спасение. Сколько прошло времени мне было все равно. Я отчаянно желал, что бы время остановилось, но нужно было бы возвращаться в реальность, в которой меня ждет только боль.
- Спасибо тебе большое.
-Не за что. Ты плакал, я просто посидела с тобой рядом.
- Ты даже не представляешь как долго уже никто не садился со мной рядом. – горечь этих слов обожгла глаза, но усилием я сдержал слезы.
- Почему? - она была удивлена.
- Я плохой человек.
- Плохой? Ты обижаешь людей?
-Нет скорее наоборот. – как объяснить этой малявке.
- Но мне не кажется что ты плохой. Хочешь я буду с тобой сидеть?
- Нет, Анна тебе нельзя.- на мгновение в душе зародилась надежда, но нет, нет. Я уже по уши в этом дерме нельзя, что бы из-за меня еще кто-то стал изгоем. Дружба с педиком не самая лучшая участь для этой наивной девочки. Да и вряд ли она будет так же любезна со мной, когда узнает кто я.
- Почему? Ты же не обидишь меня?
- Конечно нет. – я боролся сам с собой - Просто тебе нельзя. Я не такой как все и тебе лучше со мной вообще не общаться.
-Не такой? Ну у тебя же две ноги и две руки и одна голова как и у всех. – она подняла руки перед собой внимательно их рассматривая. – Вот смотри и пальцев у тебя тоже десять, как и у меня!
- Я не в этом другой!
-А в чем?
-Черт!!!
Анна подпрыгнула и немного отстранилась.
-Прости, прости! Я не хотел тебя обидеть. Прости пожалуйста. – на минуту я прикрыл глаза ладонью собираясь с силами. – Я выгляжу как все люди, но внутри я другой. Не такой как остальные и это плохо.
-Плохо? Ты болеешь? Я могу помочь?
- Нет, Анна это не болезнь. Просто в душе другой.
- Какой? – она смешно склонила голову на бок пытаясь понять то что я пытаюсь ей сказать.
- Я....я...я... мне не нравятся девушки.
Анна помотала головой давая понять, что не понимает.
- Я .. как бы тебе объяснить. Я гей.
- Гей?
- Ддда. – набрав в грудь побольше воздуха - Как тебе объяснить? Я, я.. Мне нравятся...Блин!
- Ты любишь мужчин? – у меня глаза полезли из орбит
-Откуда..
- Я не такая глупая! Я знаю кто такие геи. – Анна пожала плечами- Отец Саймон говорит что это плохо и Бог накажет всех грешников и они будут гореть в вечном пламене. Но мне кажется что Богу все равно кого ты любишь, главное что бы тебя любили в ответ. – она немного помолчала задумчиво глядя в небо. Затем тревожно заглянула в мое лицо. – Ведь ты не делаешь никому больно?
-Нет.
-Тогда все хорошо. Главное никого не обижать. Бог простит если ты не причинил никому боли.
В этот день я вернулся домой поздно, но дядя этого даже не заметил. Полностью погруженный в свою работы, он не обратил внимание на мой приход. И это радовало. Говорить с кем-то мне просто не хотелось. В голове была каша. Что теперь делать набраться мужества и попробовать еще раз? Но нужно найти другое место. Может на заброшенной стройке, что за городом? На удивление я быстро уснул, наверное, стресс все таки дает о себе знать. На утро разбитый, не выспавшийся и полностью потерянный я отправился в ад именуемый школой. С самого порога начались издевки и смешки. Какой-то парень толкнул меня плечом крикнув на весь коридор, что ему срочно нужно вымыть руки потому, что он замарал их о дерьмо. Дружки поддержали его громким смехом. Пару раз в меня прилетело банками из под колы. Но это уже были мелочи. Отсидев кое-как три урока. Я попытался смыться, но был пойман учителем химии, который громко разглагольствуя о пользе здорового питания для молодого организма затащил меня в столовую. Взяв поднос, пришлось пройти через очередь к раздаче, а затем примостится за самым грязным столом для изгоев в полном одиночестве. Конечно кто же будет сидеть рядом с таким ничтожеством как я. Вяло ковыряя вилкой в салате, я старался не обращать внимания на разговоры вокруг и не поднимать глаз от тарелки, полностью абстрагировавшись от раздражителей. И настолько ушел в себя, что не заметил что уже не один за столом.
-Привет!
Я даже забыл, как дышать. Напротив меня сидела Анна. Не обращая внимание на шепот и взгляды вокруг она распаковывала сок и пыталась проткнуть фольгу тонкой трубочкой.
- Поможешь?
- К к конечно! – проковыряв отверстие, вставил в него трубочку и передал ей.
-Спасибо!- она, сделав глоток довольно зажмурившись – Люблю яблочный, но мне редко достается я всегда опаздываю в столовую и уже остается или грушевый или томатный. Фу!
-Хочешь отдам свой?
-Нет, что ты пей сам.
- Я не люблю сок, просто взял. Ну, нужно же было что-то взять.
- Спасибо! – на ее лице отразилось не поддельное детское счастье.
- Можно я посижу с тобой? А то все столы уже заняты. Я всегда прихожу поздно, я вообще всегда опаздываю. Стараюсь не опоздать, но как- то так получается, что всегда прихожу не вовремя. А ты давно тут?
- Да, если хочешь. Я всегда рано прихожу. Не люблю толпу. – мне сложно было выговорить все что вертелось в моей голове, немного помолчав собрался с духом - Хочешь буду брать тебе сок?
-Да!!! Значит, я всегда могу сидеть с тобой?
-Да, если ..хочешь.
-Очень хочу!!
-О смотрите убогая и гомосек нашли друг друга!! А я то думал что эти два отброса гиблые люди, ан нет, гляди из них ни чё такая парочка ублюдков получилась!!- напротив нашего стола стоял Дик предводитель шайки. Местные короли школы.
- Ты не имеешь право оскорблять людей. Бог не простит тебя Дик Донован.- Анна вскочила со своего места, храбро вздернув курносый нос.
- Ого! Смотри кто голос подал! Что нашла себе ухажера? Эй, заднеприводный, сам уже не в состоянии за себя ответить? И как же вы это с ним или на убогих у тебя встает? О ты, наверное, вместо нее мужика представляешь. Хотя это и не особо сложно, она такая тощая и плоская что в темноте и за пацана сойдет.
Меня трясло и колотило от злости и собственной никчемности мало того что я не могу сам за себя постоять так еще и теперь Анна может пострадать. Вскочив со стула, я только хотел ему ответить, но не успел.
-Твой грязный язык способен говорить только мерзости Дик. Ты плохой и очень злой человек. Жаль, что ты такой и не попадешь в рай. Ты не имеешь право обижать других людей, не имеешь право причинять им боль. Никто из них не заслужил такого обращения. Эдвард мой друг. Он очень хороший, умный, добрый человек. И мне неважно, каким вы его считаете. Он лучше всех вас вместе взятых. И неважно кого он любит женщин или мужчин, главное он умеет любить всем сердцем, всей душой. И унижая, таких как он, ты только показываешь, что слаб и тебя никто не любит. И никогда не полюбит. Ты говоришь, что Эвард ущербный, но на самом деле это ты обделен и не полноценен. Ведь у него есть душа прекрасная яркая, теплая душа. Которую когда-нибудь кто-то полюбит так сильно, что никогда не сможет разлюбить. А ты так и останешься холодным, бездушным и одиноким человеком! И мне тебя искренне жаль.
Все звуки стихли. В столовой стояла гробовая тишина, и было только слышно, как кровь в жила Дика закипает. Я стоял как пораженный громом. За меня никто и никогда не заступался. Еще ни разу в жизни никто не встал на мою защиту. Никто и никогда так отчаянно и безоговорочно не верил в меня.
Весь мир померк, и не было больше оскорбительных эпитетов, презрительных взглядов, побоев и всеобщей брезгливости. Я нашел человека, которому не противно сидеть со мной за одним столом. Кто разговаривает со мной как с человеком, а не отбросом. Кому интересны мои мысли и чувства. Я теперь не один. Я теперь кому то нужен. Если эта светлая душа поверила в меня, то значит, есть в этом мире место и для такого как я. А может, есть в этом мире и человек который такой же, как и я и он полюбит меня и я буду ему нужен. Может я еще кому то нужен.