Глава 23.
Они доели молча.
Это была не неловкая тишина — скорее выжидательная. Та, в которой каждый думает о своём, но никто не уходит первым. Вилка Олега лениво царапала тарелку, Глеб откинулся на спинку стула и курил у открытого окна, Артём сидел напротив Адель и почти не моргал.
Адель первой отодвинула тарелку.
— Всё, — сказала она и вытерла руки салфеткой. — Я готовила. Вы моете посуду.
Тишина.
Глеб медленно повернул голову.
— Чего?
— Ты оглох? — спокойно спросила она. — Я. Готовила. Вы. Моете. Посуду.
— А не охуела ли ты? — прищурился он.
Олег фыркнул и усмехнулся.
— Вообще-то по логике она права.
— Ты серьёзно сейчас? — Глеб посмотрел на него так, будто тот предал родину.
— Абсолютно, — пожал плечами Олег. — Она не гостья. Она по договору. А договоры у нас, вроде как, соблюдаются.
Артём молчал.
Он поднялся со стула, взял свою тарелку и подошёл к раковине. Поставил её туда без комментариев.
— Охуеть, — пробормотал Глеб. — Вот до чего мы докатились.
— Не ной, — сказала Адель. — У тебя руки есть.
— Я вообще-то не для этого жил.
— А теперь поживёшь, — сладко улыбнулась она.
Олег встал, собрал остальные тарелки.
— Давай, Глеб, не позорься.
— Я это припомню, — буркнул тот, но всё же подошёл к раковине.
Адель села обратно за стол, подперла подбородок рукой и наблюдала, как они моют посуду. Без злорадства — скорее с тихим, почти детским удовлетворением.
— Мир сошёл с ума, — пробормотал Глеб, отмывая сковороду. — Ведьма командует мужиками.
— Не ведьма, — поправила она. — Девушка, которая вас накормила.
Артём включил воду сильнее, и шум заглушил дальнейшие комментарии. Он мыл аккуратно, сосредоточенно, будто это было чем-то важным.
Когда с посудой было покончено, Адель поднялась.
— Спасибо, — сказала она просто. — Без сарказма.
Глеб хмыкнул.
— Пользуйся, пока можешь.
Она посмотрела на Артёма.
— Можно поговорить?
Олег сразу понял намёк.
— Мы выйдем, — сказал он, кивнув Глебу. — Не убейте друг друга.
— Без обещаний, — бросила Адель.
Когда они остались вдвоём, кухня будто стала меньше.
Артём вытер руки полотенцем, повернулся к ней.
— Ты слишком быстро осваиваешься.
— А ты слишком внимательно за мной следишь, — парировала она.
— Потому что ты непредсказуемая.
— Потому что ты не контролируешь, — поправила она. — А ты к этому не привык.
Он усмехнулся, но без веселья.
— Ты думаешь, если будешь вести себя спокойно, мы расслабимся?
— Нет, — честно ответила она. — Я думаю, если я буду собой, вы либо примете это, либо сломаетесь.
— Самоуверенно.
— Выживательно.
Он сделал шаг ближе.
— Ты понимаешь, что здесь не детский дом?
— А ты понимаешь, что я сюда не просилась?
Между ними повисло напряжение, плотное, почти физическое.
— Ты могла бы сидеть тихо, — сказал он. — Не лезть. Не проверять границы.
— А могла бы умереть, — спокойно сказала она. — Люди вроде меня долго не живут, если сидят тихо.
Он замолчал.
— Ты боишься что я неконтрюсь, — продолжила она. — Но ещё больше ты боишься, что я не боюсь.
— Ты не знаешь, чего бояться, — жёстко сказал он.
— Знаю, — ответила она. — Но вы не в этом списке. Пока.
Это его задело. Она видела.
— Будь осторожнее, Адель, — сказал он тише. — Дом запоминает людей.
— Тогда пусть запомнит меня живой, — сказала она и отвернулась.
Она вышла из кухни, оставив его одного.
Дом встретил её тишиной.
Адель медленно шла по коридору, проводя пальцами по стенам. Здесь всё было чужим, но не враждебным. Старые фотографии в рамках — она не останавливалась, но замечала лица. Книги. Много книг. Не для вида.
Она заглянула в одну из комнат — пусто. В другую — закрыто. Лестница наверх скрипнула под ногами.
— Интересно, — пробормотала она, — что вы тут прячете.
Она не искала проблем.
Проблемы находили её сами.
И дом это чувствовал.