36
Ночь в больнице была не просто долгой – она была растянутой,как резиновая лента,готовая лопнуть в любой момент.Коридоры,выложенные холодной кафельной плиткой,отражали тусклый,больничный свет,создавая ощущение бесконечного,стерильного лабиринта,из которого нет выхода.Воздух был густым и тяжёлым – смесь хлорки,йода и подспудной сладости разложения,которую тщетно пытались заглушить дезинфекцией.Наташа,сгорбившись,сидела на жёстком пластиковом стуле,вжавшись в угол у стены,словно пытаясь стать незаметной,раствориться в этом ужасе.Её пальцы впились в колени так,что суставы побелели,но она не чувствовала боль.Только всепоглощающее онемение,проникающее до самых костей.Слёзы высохли ещё там,на асфальте,когда она видела,как его тело,беспомощное и разбитое,погрузили в санитарную машину под вой сирен.С тех пор внутри осталась только ледяная,зияющая пустота.
Она уставилась в трещину на противоположной стене,не моргая,боясь,что если дрогнет веко,картина снова пронесётся перед глазами во всех устрашающих подробностях: его падение,неестественный изгиб спины,руки,судорожно тянущиеся к ней,губы,шевелящиеся в беззвучном крике,слова,тонущие в алой пене.Три пули.До сих пор ладони помнили тепло его крови – липкой,живой,проступающей сквозь ткань куртки и смешивающейся с её собственным потом.Это ощущение въелось в кожу,стало её частью,как невидимый шрам.
Даня стоял рядом,прислонившись к стене.Его тень,длинная и худая,падала на глянцевый пол.Он был бледен.Под глазами залегли тёмные,фиолетовые круги,но держался с привычной,стоической твёрдостью.Он не говорил пустых утешений,не пытался заполнить тишину бессмысленными словами.Иногда его рука,тяжёлая и уверенная,опускалась на плечо девушки,сжимая его на мгновение – краткий,молчаливый знак того,что она не одна в этом аду.Иногда Хданил отходил на несколько шагов,давая ей пространство для тихого отчаяния,но оставаясь в поле зрения,на расстоянии вытянутой руки.Он всегда знал,что делать в такие моменты,действуя на глубинном инстинкте,как животное,защищающее своё стадо.
Когда дверь операционной наконец открылась,скрипнув на усталых петлях,Лазарева вздрогнула всем телом,будто её ударили разрядом электричества.Врач вышел,медленно,почти болезненно снимая хирургическую маску.Его лицо было серым от усталости,глаза красными,опухшими,веки отяжелели.Он глубоко,со свистом вдохнул больничный воздух,прежде чем заговорить.
— Родственники Гибадуллина? — спросил он
Наталья вскочила.Стул с громким скрежетом отъехал назад по полу.
— Да, —выдавила она. — Я с ним.
Врач посмотрел на неё оценивающе,дольше обычного,заметив запавшее,искажённое страхом лицо,затем кивнул,словно ставя внутреннюю галочку.
— Он жив.Операция закончена,пули извлекли.Одна прошла в опасной близости от крупного сосуда.Кровопотеря была значительной,критической,но мы справились.Сейчас стабилизирован.
Наталья пошатнулась.Мир поплыл перед глазами,окрасился в серые разводы.Ломбарди оказался рядом мгновенно.Его рука подхватила её под локоть,удержав на ногах.
— Он выживет? — прошептала она,глядя на врача широко раскрытыми,мокрыми глазами,в которых плескался немой ужас.
— Да, — врач снова кивнул,теперь уже с лёгкой,едва заметной усталой улыбкой в уголках губ. — Но впереди долгий и сложный путь.Возможны осложнения: инфекции,воспаления,проблемы с нервной системой из-за травмы и кровопотери.Сейчас он в реанимации,под седацией,без сознания.Ему нужно время.Много времени и покоя.
— Я могу к нему? — голос Наташи был едва слышен,словно доносящимся из глубокого колодца.
— Не сегодня.Завтра,если состояние стабилизируется и не будет отрицательной динамики.
Когда врач развернулся и скрылся за тяжёлой дверью,девушка наконец рухнула.Слёзы,которые копились часами,хлынули наружу бурным,неконтролируемым потоком.Рыдания вырывались из груди с хриплым,надрывным звуком,сотрясая всё её худое тело.Даниил обнял её крепко,по-мужски,без лишней нежности,но с огромной,сдерживающей силой,и она уткнулась лицом в его грудь,в грубую ткань куртки,цепляясь пальцами за складки,как за единственную опору в разваливающемся на куски мире.
— Он жив, — повторял юноша монотонно,ритмично,как читающий мантру. — Слышишь? Жив.Сердце бьётся.Это сейчас главное.Единственное,что имеет значение.
Под самое утро,когда за окнами начал разливаться серый,безрадостный рассвет,они вернулись в квартиру Нугзара.Лазарева шла,как автомат.Её ноги подкашивались,тело не слушалось,разум был затуманен.Хданил вёл её под руку,будучи одновременно опорой и проводником.
— Я останусь здесь сегодня, — сказал он просто,когда они переступили порог.В его голосе не было места для возражений. — Одной тебе нельзя.Не в таком состоянии.
Она не стала спорить.На спор не было сил,да и желания тоже.
Квартира встретила их тишиной,но не умиротворяющей,а густой,давящей,наполненной призраками недавнего прошлого.На диване лежал мягкий,потертый плед,в который Наташа заворачивалась холодными вечерами,когда они смотрели телевизор.На журнальном столе стояла недопитая чашка чая,оставленная утром,в той,другой жизни,которая казалась теперь невероятно далёкой.Каждая деталь,каждая вещь кричала о его присутствии,о том,что он должен вот-вот вернуться,раздастся звук ключа в замке,скрипнет дверь.
Наталья,не раздеваясь,прошла в спальню и села на край кровати,на то место,где обычно спал Нугзар.Силы окончательно покинули её,оставив лишь оболочку,наполненную тяжестью и страхом.Ломбарди тихо закрыл дверь,оставив её наедине с этой болью,и направился на кухню.Там он начал делать то,что умел лучше всего в кризисные моменты – наводить порядок в хаосе,создавать видимость контроля.
Он бесшумно помыл посуду,оставшуюся в раковине.Протёр стол влажной тряпкой,смахнув крошки и капли.Поставил чайник,звонко щёлкнув выключателем.Нашёл в холодильнике яйца,остаток колбасы,хлеб и начал готовить простой ужин,хотя сам не чувствовал ни малейшего голода.Его движения были точными,почти механическими,лишёнными суеты,но в каждом жесте сквозила глубокая,немная забота,желание создать островок нормальности в море безумия.
Потом он зашёл в комнату Нугзара.Остановился на пороге,вдыхая знакомый запах.Взгляд упал на фотографию на книжной полке – старую,потёртую по углам,цветную,сделанную ещё на плёнку.На снимке двое.Он и Нугзар.Подростки,с обнажёнными по пояс торсами,стоят на фоне летней речки,обнявшись,улыбаются во весь рот,глаза блестят озорным,беззаботным огнём.Им по семнадцать.Они полны бесконечных надежд,глупой уверенности в завтрашнем дне и веры в то,что весь мир лежит у их ног.
Даня взял рамку в руки,ощутив холод стекла.Он осторожно,большим пальцем протёр его,стирая тонкий слой пыли,скрывший немного сияние тех безмятежных улыбок.Подержал снимок в руках,вглядываясь в застывшие,навсегда юные лица.
— Держись,брат, — тихо,беззвучно,одними губами прошептал Ломбарди,обращаясь не к фотографии,а куда-то в пространство,в сторону больницы. — Ты всегда был самым упрямым.Самым живучим.Не сдавайся сейчас.Выкарабкивайся.Ты обязан.
Он аккуратно,с особой тщательностью,поставил фотографию обратно на полку,поправил её,чтобы стояла идеально ровно,как символ непоколебимого порядка,который он пытался восстановить.
Ночью Наташа не спала.Она лежала,свернувшись калачиком на его стороне кровати,вдыхая слабый,едва уловимый запах его подушки,и слушала.Слушала,как Даня ходит по квартире – скрип половицы на кухне,глухой стук закрывающегося шкафа,звон чашки,поставленной на блюдце.Эти негромкие,бытовые звуки стали для неё якорем,удерживающим от полного погружения в пучину отчаяния.Они напоминали,что мир ещё не рухнул окончательно,что где-то существует нормальность.
Спустя время Хданил присел на стул,поставленный у изголовья кровати.
— Поспи.Я здесь.Я никуда не уйду.
Она закрыла глаза и,наконец,провалилась в тяжёлый,рваный,но всё-таки сон.
В это же время,за стенами и этажами,в стерильной,звенящей тишине реанимации,Нугзар лежал неподвижно,опутанный проводами,трубками и датчиками.Его грудь поднималась и опускалась в такт размеренному,искусственному ритму аппарата ИВЛ.Лицо,обычно такое выразительное,было бледным,восковым,почти незнакомым.Сознание отсутствовало,мысли растворились в густом,непроницаемом тумане,не осталось ни прошлого,ни будущего,ни боли,ни страха.
Только пустота.Бездонная,абсолютная,белый шум небытия.
Но где-то в самой глубине этой пустоты,на самом её дне,едва различимо,как далёкая звезда в чёрной космической бездне,теплилось одно-единственное,смутное ощущение.Не мысль,не образ,не воспоминание.Просто чувство.Тёплое,упрямое,живое.
Чувство,что его ждут.Что где-то там,за пределами этой тьмы,его ждут.И пока это чувство теплилось в нём,в этой пустоте,была точка опоры.Тонкая,невероятная,но реальная нить,связывающая его с жизнью.