Нахлестнувшая обида
Догорал очередной майский закат - уже едва заметное пылающее солнце, окружённое ярко красными, оранжевыми, бордовыми оттенками и над самой головой переходящими в нечто фиолетовое и синее. Ночь постепенно захватывала Боровичи, куда приехала целая съёмочная группа, Олег, Лина и Дима, наблюдающий за этим самым закатом, стоя на консилиуме. Испытание ещё не закончилось, дело не расследовали до конца, но парень уже давно был безразличным к этому. Обида на неитерес людей к его версии захлестнула так, что сейчас он ощущал себя маленьким мальчиком, не контролирующим свои эмоции. Дима понимал это, злился сам на себя, но негативные эмоции погружали в себя с головой, поэтому на всех присутствующих он агрессировал ещё больше. Вот Олег зашёл в здание якобы бара, и тут всё окончательно потеряло значение. Резкое отвращение появилось вместе с желанием попасть к себе домой, пойти в душ, очищающий ото всех мыслей и воспоминаний, а дальше зарыться в одеяло на кровати и лежать, свернувшись колачиком, как котёнок. Выплеснуть всё, что накопилось за эти несколько часов - без разницы как, слезами или агрессией - а дальше уснуть и никогда не вспоминать про это испытание.
Из соблазняюще-приятных мыслей Диму вырвал снова Олег, который теперь вышел из бара и продолжал что-то объяснять. Неподалёку стояла Лина, но в отличие от него слушала медиума, иногда подкидывая свои мысли. Она всё ещё пыталась помочь людям, не потеряла интерес, не кидала свою ответственность за это дело. Сейчас, будучи не в самом лучшем настроении, когда в голове один пессимизм, Дима искренне не понимал такого рвения, но не смог не улыбнуться, глядя на близкую подругу, с которой они закомфортились совсем недавно, как, собственно, и с Олегом.
Он, в свою очередь, уже начал подводить дело к концу, и как Дима понял, не изменив своего мнения. Даже не выступая со своей версией ещё раз, в нём появилась волна агрессии, вызванная в сторону Олега. Вряд-ли в такой увлечённости он заметил смену вибраций, поэтому старший даже не пытался её скрыть. Он тяжело дышал, перебирал пальцы рук глубоко в карманах своей чёрной куртки «Prada», а от родителей погибшей девочки, которые не одарили его даже взглядом, чернокнижник вообще демонстративно отвернулся. Больше Дима в эту историю не лез.
Постепенно Олег подводил итоги, пострадавшие от горя молодые люди их подтверждали и успокаивались, после чего просили разговора наедине. Камеры переместились на машину, где расположился медиум и поочерёдно заходившие люди, отпуская остальных экстрасенсов от своей цепкой хватки. Дима, не раздумывая и ни с кем не разговаривая, сразу отправился в их, не такую уж большую машину для двух плечистых парней и хрупкой девушки. Он сел на то же место, где и сидел, когда тройка экстрасенсов только-только ехали сюда, смеясь и радуясь, что на испытании они вместе, наивно думая, что всё будет как никогда хорошо. Ничего не хорошо.
Дима плюхнулся на сиденье, после чего подогнул локоть, положив его на оконный выступ, склонил голову, которая, кажется, сейчас в два раза тяжелее обычного, и закрыл глаза, в первые секунды чувствуя неописуемое блаженство. Он казался натуральным невыспавшимся школьником на самом скучном уроке в мире, который в жизни ему никогда не пригодиться, но на деле Дима униженный взрослый экстрасенс, чьи слёзы не катятся по щекам только по причине того что он действительно наслаждается временем сомкнутых глаз, ведь уже давно хорошо не высыпался.
Свойственный съёмочной группе шум кажется отдалённым и приглушённым, будто звук в наушниках поставили на самый минимальный звук, вечерняя прохлада, что бьёт по лицу из открытых дверей машины успокаивает, едва слышен шум не так давно позеленевших деревьев, а ночь за это время успела победить солнце и захватила всё небо над головой, прогоняя все отголоски ярких красок. Чернокнижнику хватает пяти минут чтобы задремать, а далее в таком же ритме проходят несколько десятков минут. Его грудь размеренно вздымалась, совершенно не выдавая внутреннего состояния, однако если бы всё это время Дима сидел не сомкнув и глазу, то дыхание бы сбилось ко всем чертям.
Спокойную дрёму прервала Лина, которая заходила в машину. От громких шагов, в сравнении с той тишиной, что установил спящий парень, он просыпается, резко поднимая голову и убирая локоть, будто и не спал, однако его выдают едва разлепившиеся глаза и помутневший взгляд на девушку.
- Ой, Дим, ты спал? Прости, что разбудила, - Лина села рядом с Димой, корпусом поворачиваясь к нему.
- Ничего, я только задремал чутка, - сказал парень, потирая сонные глаза.
- Может опять задремлешь? Люблю наблюдать за спящими котятами, - девушка улыбнулась искренне и умилённо, глядя другу прямо в глаза.
- Да я с радостью, - чернокнижник опустил взгляд в пол, пытаясь скрыть смущение, но его выдавала такая же улыбка.
- Устал? - Лина успокаивающе положила руку на его лицо, большим пальцем поглаживая щёку.
- Есть немного. А тебе, вижу, немного лучше? Лина кивнула. В воздухе между ними повисла повисла атмосфера заботы, она будто мерцала и искрилась мелкой россыпью блестящих звёздочек.
- Да, только благодаря тебе и Олегу, - звёздный блеск атмосферы в миг растворился.
- Мгх. Мы всегда будем рядом, - Дима будто иссох, а вместо искристых звёздочек появилась неловкость, которую ощущал только он. В момент чернокнижник осознал, что тема Олега стала волнующей, даже запретной, и это произошло буквально за пару часов. Его сердце сначала ёкнуло, сжалось, будто тянулись все мышцы, что там есть, а потом тяжесть разлилась по всей грудной клетке. Чтобы избавиться от при хлынувшей неловкости, Дима закопошился, устраиваясь поудобней, и положил голову на плечо Лины, сново закрывая глаза и несильно удовлетворённо улыбаясь. Девушка в свою очередь тоже немного склонила голову, кладя на его. Сейчас её рука покоилась плечах Димы. Они молчали, но для парня неловкость действительно исчезла, и теперь они сидели в тишине, молчании, таком нужном и успокаивающем, что грело душу.
Их меланхолию прервал Олег, который неспеша залезал в автобус по немногочисленным ступенькам, а потом на секунду замер, улыбаясь: