последствия.

Прошло полгода, и Пэйтон действительно старался. Он учился доверять, учился сдерживаться, но его натура собственника была лишь глубоко спрятана, а не искоренена.

В тот день Пэйтон был на изнурительной тренировке по футболу. Он только что закончил серию забегов, когда в раздевалке кто-то из парней присвистнул, глядя в телефон: «Оу, Пэйт, кажется, у твоей королевы новый репетитор по искусству».

Пэйтон выхватил телефон. На экране была фотография: Кая и Лео в художественном классе. Лео стоял слишком близко, его рука почти касалась её плеча, они оба склонились над холстом. В глазах Пэйтона потемнело. Всё то спокойствие, которое он выстраивал месяцами, рухнуло в одну секунду.

Он сорвался с места, даже не переодевшись. В бутсах, гремя шипами по школьному линолеуму, тяжело дыша и источая ярость, он ворвался в художественный блок.

Но класс был пуст. Каи и Лео там уже не было.

Тишина комнаты только сильнее взбесила его. Он увидел на столе папку с именем «Лео» и несколько законченных холстов, приготовленных к выставке. Пэйтон не раздумывал. Он схватил мастихин, лежащий рядом, и с каким-то холодным остервенением начал кромсать полотна. Он разлил растворитель на эскизы, превращая кропотливую работу в грязное месиво. Это не была драка, это было уничтожение чужого мира, который посмел соприкоснуться с его миром.

Выйдя из кабинета, он едва успел свернуть за угол, как замер. В конце коридора стояли они. Кая и Лео. Они шли к выходу, и Кая... она смеялась. Это был тот самый чистый, искренний смех, который Пэйтон считал принадлежащим только ему.

Сердце Пэйтона пропустило удар, а затем забилось с утроенной силой. Ревность была такой острой, что его едва не вывернуло. Он хотел подбежать, отшвырнуть Лео к стене, закричать. Но он вспомнил свое обещание. Он не хотел, чтобы она снова видела в нем монстра.

Он вышел им навстречу, его походка была жесткой.

— Кая, — его голос прозвучал как удар хлыста. Она вздрогнула, увидев его в футбольной форме, потного, с безумным блеском в глазах.

— Пэйтон? Тренировка уже закончилась? Он проигнорировал её вопрос, впившись взглядом в Лео.

— Иди домой, — бросил он парню. Тот, почувствовав исходящую от Пэйтона угрозу, поспешил уйти.

Пэйтон не стал хватать её за руку или тащить за собой. Он просто сказал: «Машина на парковке. Едем домой».

Дома

Весь вечер в доме стояла звенящая тишина, пока Кае не позвонил рыдающий Лео. Когда она узнала, что случилось в мастерской, она влетела в гостиную, где Пэйтон молча сидел в темноте.

— Ты это сделал?! — закричала она, бросая телефон на диван. — Ты уничтожил его работы! Пэйтон, он готовился к этому весь год! Это подло, это низко!

Пэйтон медленно поднялся. Он не кричал в ответ, но его голос дрожал от сдерживаемого напряжения.

— Подло? Подло — это стоять к нему так близко, что я не могу понять, где кончаешься ты и начинается он! Я видел это фото, Кая! Я видел, как вы смеялись в коридоре!

— Мы просто разговаривали! Он мой друг! — Кая была на грани слез. — Ты обещал, что всё будет иначе! Зачем ты сломал его жизнь? Ты хоть понимаешь, что ты натворил?

Пэйтон сделал шаг к ней, его лицо было жестким, как гранит. В нем не было ни капли раскаяния.

— Я не жалею об этом ни секунды. Я предупреждал всех: ты неприкосновенна. Если он думал, что может влезть в моё пространство и остаться безнаказанным, он ошибся. Я не тронул его самого только ради тебя. Но его работы? Плевать я хотел на его холсты.

— Ты чудовище, Пэйтон, — прошептала она, отступая.

— Возможно, — он горько усмехнулся, глядя на неё с болезненной преданностью. — Но я чудовище, которое любит тебя больше жизни. И я не собираюсь смотреть, как кто-то другой заставляет тебя смеяться так, как это должен делать я. Ты можешь ненавидеть меня за эти картины, но завтра в школе каждый будет знать: подходить к тебе — значит потерять всё, что им дорого. И я сделаю это снова, если понадобится.

Он развернулся и ушел на балкон, оставив её одну посреди комнаты. Кая понимала:это  его способ защищать эту душу был разрушительным для всего остального мира. И самое страшное — он действительно не чувствовал вины.

Пэйтон был уверен, что преподал Лео наглядный урок, а Каю «уберег» от лишних связей. Кая же, подавленная виной, понимала: у Лео оставалось всего два дня до решающего экзамена, и без этих работ его ждало отчисление.

Эти два дня она почти не спала. Когда Пэйтон возвращался с тренировок, он видел её за мольбертом.

— Это для моего итогового портфолио, Пэйт, — тихо говорила она, когда он подходил сзади и целовал её в макушку.

— Нужно восстановить несколько эскизов, которые мне не нравились.

Пэйтон довольно усмехался. Ему нравилось, когда она была занята делом, когда её творчество было направлено на её собственный успех.

Он даже приносил ей чай и заставлял ложиться спать, не подозревая, что под верхними слоями бумаги спрятаны наброски для Лео. Кая рисовала в лихорадочном темпе, вкладывая все силы, чтобы спасти друга.

День экзамена

Пэйтон решил сделать сюрприз. Он пришел в школу в самый разгар защиты, когда студенты выставляли свои работы в большом зале. Он шел по коридору с букетом цветов.

Он вошел в зал и сразу увидел Каю. Она стояла в стороне, бледная, с темными кругами под глазами. А рядом... рядом стоял Лео. И перед ним стояли те самые работы.

Пэйтон замер. Его взгляд переместился с торжествующего лица Лео на холсты. Он узнал их мгновенно. Те самые линии, те самые цветовые переходы, которые он видел на кухонном столе последние две ночи.

Каждое пятно краски, которое Кая выдавала за «работу для портфолио», теперь красовалось на стенде его врага.

Мир перед глазами Пэйтона подернулся красной пеленой. Ревность, которую он пытался приручить, вспыхнула с силой лесного пожара.

Он понял всё: она лгала ему, она тратила свои ночи, свое здоровье и свой талант на то, чтобы восстановить то, что он разрушил. Она пошла против него, чтобы спасти этого никчемного парня.

Он не стал устраивать сцену при всех. Он просто дождался, пока Кая увидит его. Когда их взгляды встретились, она вздрогнула так, будто её ударили током. Пэйтон не улыбнулся. Он медленно положил цветы на ближайший стул и вышел из зала.

Дома.

Когда Кая переступила порог дома, Пэйтон уже ждал её. Он стоял у окна, его спина была напряжена до предела.

— Знаешь, что было самым унизительным, Кая? — он медленно повернул голову, и его глаза, обычно смотревшие на неё с обожанием, теперь светились холодным безумием. — Не то, что этот никчемный кусок дерьма получил высший балл. А то, что я стоял там, среди толпы, и узнавал в каждой линии твои пальцы. Я видел, как ты накладываешь тени. Я видел твой почерк в каждом мазке.

Он сделал шаг к ней, его тяжелые кроссовки гулко отозвались в тишине.

— Ты лгала мне. Двое суток ты спала со мной в одной постели, притворялась, что устала, а потом, когда я засыпал, ты шла и отдавала свою душу за него. Ты дарила ему то, что принадлежит мне.

— Это всего лишь рисунки, Пэйтон! — вскрикнула Кая, бросая сумку на пол. Её трясло от накопившегося стресса. — Ты уничтожил его работы, ты совершил преступление! Мне было стыдно смотреть ему в глаза! Я не могла допустить, чтобы его отчислили из-за твоего безумия!

—Ты не могла допустить ?! — Пэйтон сорвался на крик, мгновенно преодолев разделявшее их расстояние. Он схватил её за локти, не причиняя боли, но фиксируя так крепко, что она не могла пошевелиться. — А как насчет того, чтобы не допускать моего унижения? Ты сделала из меня идиота! Я уничтожил те холсты, потому что хотел стереть любую связь между вами. А ты... ты создала новую. Ты вплела себя в его жизнь еще сильнее. Теперь каждый раз, когда он будет смотреть на свой диплом, он будет видеть тебя .

— Это просто помощь другу! — Кая попыталась вырваться, но он прижал её спиной к стене.

— Для меня это измена, Кая! — прорычал он прямо ей в губы. Его зрачки расширились, почти полностью поглотив радужку. — Твой талант, твои руки, твои бессонные ночи — это то, что я считаю своим. Я оберегаю тебя, я живу тобой! А ты берешь этот драгоценный дар и подносишь его на блюдечке какому-то слабаку, который не может сам провести ровную линию?

Пэйтон резко отпустил её и смахнул со стола стопку её эскизов. Бумаги разлетелись по полу, как раненые птицы.

— Я видел, как он смотрел на тебя там, в зале. Он смотрел на тебя как на спасительницу. Как на свою девушку . И знаешь почему? Потому что ты дала ему повод! Ты показала ему, что ради него готова обманывать меня! Ты показала, что его проблемы важнее моего спокойствия!

— Пэйтон, остановись, ты ведешь себя как психопат! — Кая забилась в угол, закрывая лицо руками.

— Психопат? — он горько усмехнулся и начал расстегивать пуговицы на манжетах, его движения были резкими и дергаными. — Нет, я просто человек, который не собирается делиться. Тебе было стыдно за меня? А мне было тошно смотреть, как преподаватели хвалят твой стиль, называя его его успехом. Ты украла свой успех у себя и подарила его ему.

Он подошел к мольберту, на котором стояла её незаконченная работа, и одним резким движением перевернул его. Тяжелое дерево с грохотом рухнуло на паркет.

— С этого дня, Кая, ты больше не рисуешь в этой группе. Ты не выходишь из дома без моего ведома. Если тебе так нравится рисовать по ночам — рисуй меня. Рисуй стены этой квартиры. Но я клянусь тебе, если я еще хоть раз увижу твой почерк на чужом холсте... если я узнаю, что ты хотя бы заговорила с Лео... я сделаю так, что он больше никогда не сможет даже карандаш в руках держать.

— Ты угрожаешь мне? — прошептала она, глядя на него с ужасом.

Пэйтон подошел вплотную, взял её лицо в свои ладони. Его руки были холодными, а взгляд — пугающе нежным, что было страшнее любого крика.

— Я не угрожаю, любимая. Я устанавливаю границы. Ты сама их разрушила своей «добротой». Теперь я буду их охранять. Ты — моя. Твои мысли, твой талант, твое время. Всё это принадлежит мне. И я уничтожу любого, кто попытается взять хотя бы крошку. Даже если этим «любым» будешь ты сама.

Когда Пэйтон произнес эти слова о переводе и запрете на учебу, он ожидал увидеть слезы, мольбы о прощении или хотя бы привычный страх. Но Кая, измотанная двумя бессонными ночами и его бесконечным давлением, внезапно почувствовала, как внутри нее что-то оборвалось. Вместо того чтобы замолчать, она сделала шаг навстречу, глядя ему прямо в глаза с вызывающей усмешкой.

— Ты думаешь, что если заберешь мои документы, ты заберешь мой талант? — её голос прозвучал на удивление твердо, разрезая воздух. — Давай, Пэйтон. Запри меня здесь. Сожги мои кисти. Но ты никогда не сотрешь того факта, что лучшие работы в этом семестре, те, что признали шедеврами, были нарисованы мной для другого мужчины.

Пэйтон замер, его рука, сжимавшая ключ, побелела.

— Кая, не зли меня еще сильнее.

— А что ты мне сделаешь? — она рассмеялась, и в этом смехе не было радости, только яд. — Снова что-нибудь порвешь? Ты же только на это и способен. Ты — разрушитель, Пэйтон. А Лео — творец. Знаешь, почему я рисовала для него две ночи напролет? Не только из-за жалости. А потому, что его идеи стоили того, чтобы их воплотили! В его работах была жизнь, которой нет в твоих попытках меня контролировать!

Глаза Пэйтона полыхнули багровым. Он рванулся к ней, сокращая расстояние в один прыжок, и впечатал ладонь в стену прямо над её ухом. Его лицо было в паре сантиметров от её, он тяжело дышал, и от него исходил жар чистой, концентрированной ненависти.

— Ты только что сказала, что его идеи лучше? — прошипел он, и его голос сорвался на хрип. — Ты сидела там, думая о том, как он талантлив, пока я ждал тебя в этой постели? Ты вкладывала свою душу в его успех?!

— Да! — выкрикнула она ему прямо в лицо, намеренно подливая масла в огонь. — И знаешь что? Эти две ночи были самыми счастливыми за долгое время. Потому что я чувствовала, что делаю что-то важное для того, кто это ценит. Не для того, кто считает меня своей деталью интерьера, а для того, кто смотрел на эти эскизы с таким восхищением, какого я никогда не видела в твоих глазах!

Пэйтон взревел, как раненый зверь. Он схватил со стола тяжелую стеклянную вазу и с силой швырнул её в зеркало в прихожей. Осколки разлетелись дождем, один из них оцарапал ему щеку, но он даже не заметил крови.

— ТЫ ЛЮБИШЬ ЕГО?! — он схватил её за плечи и начал трясти, теряя остатки самообладания. — Это то, что ты хочешь сказать?! Ты променяла меня на этого нищего художника в своей голове?!

— Я люблю свободу, которую ты у меня отобрал! — не унималась Кая, видя, как он теряет рассудок от ревности. — И если для того, чтобы помочь Лео, мне нужно было врать тебе — я бы сделала это снова! Я бы рисовала для него каждую ночь, если бы знала, что это заставит тебя беситься так, как сейчас! Тебе никогда не победить его, Пэйтон, потому что он в моей голове как вдохновение, а ты — только как цепь на шее!

Этот удар был точнее любого ножа. Пэйтон отпрянул, его лицо исказилось в гримасе боли и ярости. Он вдруг осознал, что его сила, его деньги и его контроль бессильны перед тем, что она создала для другого.

— Ах так... — он начал пятиться, его голос стал зловеще спокойным, что было признаком высшей точки кипения. — Тебе нравится помогать «гениям»? Тебе нравится свобода творчества?

Он резко распахнул дверь шкафа, где хранились её готовые холсты для академии — её собственные работы, над которыми она трудилась месяцами.

— Пэйтон, не смей... — её голос дрогнул.

— Почему же? — он посмотрел на неё с безумным оскалом, доставая первый холст. — Ты же сказала, что тебе всё равно на свои работы, раз ты так легко отдаешь свой талант другим. Если Лео такой великий — пусть он теперь рисует за тебя. А это...

Он с треском вогнал кулак в середину холста, разрывая ткань. — Это тебе за каждую минуту, проведенную в мыслях о нем.

— Остановись! — Кая бросилась к нему, но он оттолкнул её на диван и принялся крушить её мастерскую с методичной жестокостью.

— За каждую линию! За каждую твою ложь! — он рвал подрамники, ломал кисти и выливал краску прямо на пол. — Ты хотела скандала, Кая? Ты хотела показать, как он тебе дорог? Поздравляю. Ты только что уничтожила свою карьеру. Ты больше никогда не возьмешь кисть в этом городе. Я позабочусь, чтобы тебя не приняли даже в самую дешевую студию. Ты будешь сидеть здесь и смотреть на эти обломки, пока не выжжешь из себя даже имя этого ублюдка!

Он стоял посреди разрушенной комнаты, тяжело дыша, с окровавленными руками и безумным взглядом, а вокруг них на полу смешивались дорогая краска и осколки их разбитой жизни. Он не просто ревновал — он планомерно уничтожал всё, что она любила, чтобы у неё не осталось ничего, кроме него самого.