Глава 36
Глава 36.
- Говори, чего добиваешься и разойдемся, как в море корабли. – Ильяс кладёт папку себе на колени и со злостью смотрит на мужчину.
- То, чего я хочу, вы мне не дадите. – Усмехается Павел и смотрит в окно. — Мне этого никто не даст уже.
- Совесть что-ли?
- Новую печень.
- А старую пропил вместе с чувством достоинства?
- У меня рак последней стадии, придурок. Мамашка Ярославы отказалась помочь и я решил, что пора напомнить о своём существовании. А что мне осталось? Ни службы, ни семьи, ни денег.
- Сам всë просрал. – Ярослава встает из-за стола и улыбается прямо в лицо отцу. — Собаке – собачья смерть.
- Вот об этом я и говорил. Твоя мать точно так же сказала.
- Потому что ты никому жизни не дал, вот и у тебя её почти отобрали. Пригласительный на похороны не присылай, все равно не приду.
- Я бы мог слезу пустить или раскаяться во всех смертных грехах, но смысла не вижу. Проще сдохнуть, как ты говоришь. Никто тосковать не будет, слезы на могиле лить.
- Будто кто-то собирался. Так ты всë это прокручивал из-за того, что мама тебе денег на лечение не дала?
- Лечиться поздно. Просто есть лекарства, которые обезболивают и замедляют распространение рака. С ними подольше протянул бы.
- И сколько тебе осталось?
- Месяц, может два от силы.
- Отлично, потерпим как-то.
Ярослава усмехается и смотрит в окно, а Ильяс тихо толкает её ногой, чтоб она успокоилась. Для него всегда будет страшно слышать такие вещи, даже если они от такого человека, как Павел. А самое страшное, что он абсолютно смирился со смертью. Таким людям бояться уже нечего и они могут сделать что угодно.
- Мы поедем, а ты в церковь сходи. – Фомина встает из-за столика и взглядом указывает Ильясу на выход. — Вдруг тебя Бог пощадит? Ну, чтоб с твоей помощью Сатана еще сильнее не стал. Пока.
- Как же она на мать похожа. – Павел отворачивается в сторону, пока пара уходит из здания.
Ярослава садится в машину и смотрит на Ильяса, который изменился в настроении после разговора с Фоминым. Девушка и сама чувствует себя непонятно, но виду старается не подавать. И в итоге, дорога проходит в тишине.
В номере оба молчат. Идут в душ поочерёдно, затем садятся по разным креслам, залипая в экран телефона.
Гаязов наконец меняет положение и идёт на балкон, доставая пачку сигарет Тимура, а затем сразу же закуривает одну из последних трёх. Ярослава боковым зрением замечает клубы дыма и бросает телефон в сторону.
- Забыл? – Блондинка пытается забрать сигарету из руки парня, но он убирает её в сторону. — Что с тобой опять?
- Ты реально оставишь его умирать и мучиться? – Ильяс делает большую затяжку, пока Фомина задумывается, глядя на бетонный пол балкона.
- Он настолько испортил мне жизнь...
- Что ты готова убить его?
- Не я, а его вечный алкоголизм. Что мне сделать? Оплатить его лечение, чтоб он умер без боли? А когда я захлебывалась слезами, умоляла не бить маму, прятала альбомы под шкаф, повеситься на зарядке пыталась в десять лет...? Он в это время наслаждался своим авторитетом. Ему нравилось слушать наш плач. Пока все девочки мечтали о барби, я мечтала, чтоб мама ушла от папы.
- Я понимаю твою боль, но желать кому-то смерти – ужасно.
- Ужасно – жену избивать до потери сознания, когда она и слова не сказала. А спасать от смерти того, кто тебя к ней вёл всю жизнь – глупо.
- Когда я оттолкнул тебя, ты пошла против мамы и взяла меня за руку. Ты оттолкнула семью ради того, кто оттолкнул тебя.
- Это совсем разные ситуации. – Ярослава закрывает лицо руками и тихо всхлипывает. — Я не понимаю, что мне делать? Я не могу собственными руками убить человека, потому что я добрая. Но этот человек – убийца моей жизни.
- Тебе нужно подумать. Взвесь всё и прими правильное решение.
- Зачем ты давишь на меня?
- Потому что ты показала мне, что такое быть добрым. Прости его и отпусти. Даже если ты сейчас поможешь, он все равно уйдет из жизни. Нельзя отвечать злом на зло.
- Я не смогу его простить. Слишком много боли он принёс. Отпущу легко, но никогда не прощу. Я сегодня на диване сплю, нужно подумать.
- Не смей уходить спать с негативными мыслями в мой адрес. – Ильяс догоняет девушку в номере и хватает за запястье.
- Не бойся, думать буду не о тебе.
- Ясь, пойми, я волнуюсь только за тебя. Есть вероятность, что ты сейчас не поможешь ему, а потом до конца жизни будешь чувствовать себя виноватой. Я не хочу, чтоб ты потеряла себя, пойми. Ты в моем камне цветок вырастила, а сама...
- Дай мне немного подумать. Никогда не дави на меня.
Ярослава убирает руку Ильяса от себя и идёт на диван. Как бы сложно и страшно сейчас не было, но ругаться с парнем ей не хочется. Он единственный её свет в этой темноте. Она до безумия любит и готова всë сделать так, как хочет он, но касаемо отца – нет.
Девушка укрывается покрывалом и слезы сразу же льются по румянным щекам. Её разрывает на две части. Какую из них выбрать, если обе болят одинаково? Липкое чувство жалости к самой себе появляется в области солнечного сплетения и бесит до сжатия кулаков. Она зубы сжимает, как можно сильнее, до скрипа мерзкого, только бы боль моральную на физическую заменить.
- Эй, вставай. – Ильяс поднимает Ярославу и прижимает к себе. — Тише, я рядом с тобой.
А Фомина только всхлипывает иногда, стараясь слезы держать при себе и слабой не показаться. Хотя перед ним можно и на коленях ползать от боли, он все равно не осудит и все равно будет так же крепко обнимать.
- Хочешь кричать? – Гаязов гладит светлые волосы, а у самого глаза на мокром месте, потому что больно всë это видеть и слышать. — Давай прогуляемся?
- У-у. – Часто кивает головой Ярослава и обнимает сильнее торс парня. — Я просто... Я запуталась.
- Если он умрет сейчас, но ты будешь знать, что лекарства помогли бы ему прожить еще пару дней, ты почувствуешь свою вину?
- Наверное. – Фомина отстраняется от Ильяса и задерживает дыхание на пару секунд. — Если я плачу его лечение, а он в последнее своё время сделает что-то еще?
- Вряд ли. Ты видела его сегодня? Он и так плохо выглядит, сил на новые пакости уже не хватит. А если хватит, то перестанем платить.
- Никогда не думала, что придется спасать ему жизнь. Ненавижу его, но грех на душу брать не хочется.
- Когда теть Марина отказала ему в помощи, он начал путаться под ногами. У человека уже ничего не оставалось, кроме злости. Ты видела, он уже смирился с тем, что скоро умрет. Это страшно, на самом деле.
- Хорошо. – Ярослава вытирает слезы и тянется за телефоном. — Узнаю, сколько ему нужно.
- Попроси реквизиты больницы, а не его личные. Не забываем, что он все еще Павел Фомин.
Ильяс целует Ярославу в висок и крепко обнимает.
«2008 год, квартира Фоминых.
Ярослава тихо подкрадывается к родителям, которые что-то обсуждают шепотом при пригушенном свете. Девочка прячет за спиной альбомный листок, который торопилась раскрасить до конца этого дня.
- Бу! – Кричит белокурая девчонка и кладёт между родителями лист с рисунком. — Это вам с праздником!
- Ух, ты! – Отец рассматривает четырёх людей на рисунке и улыбается. — Это мама, это я, это ты, а это кто?
- Это мой братик. Дедушка сказал, что вы еще наследника ему подарите. Когда?
- Доченька, у нас ты есть, нам хватает. Может когда-нибудь попозже мы подарим тебе братика, но не сейчас. Да и зачем он тебе? Игрушками делиться придется.
- Я поделюсь. Зато он будет со мной рисовать.
- А вдруг он не будет рисовать? Все люди разные, как бы ты не пыталась их исправить. Если он будет любить футбол, то ты не заставишь его взять в руки карандаш.
- Тогда я тоже буду футбол любить.
- Малышка, уже поздно. – Марина целует дочь в висок и улыбается. — Иди спать.
- Пап, расскажешь, как ты злодеев ловил?
- Давай папа лучше сказку расскажет?
- Ну, Марин, дочка тянется к криминальным хроникам, что поделать? – Павел берёт дочь за руку и ведёт из комнаты. — Пару лет назад папа поймал злодея, который воровал маленьких девочек... »
«2010 год, квартира Фоминых.
Девочка стучит в ванную комнату, где закрылась мама. Она просит её выйти и посмотреть на новый рисунок, но слышит только шум воды. Папа еще не вернулся с работы, хотя за окном уже было темно. Слышится скрип входной двери и девочка бежит к ней, встречать папу с работы, но видит бабушку.
- Моя деточка! – Нина подхватывает внучку на руки и широко улыбается. — Почему еще не спишь?
- Я папу жду. – Ярослава обнимает бабушку за шею и надувает губы. — Уже темно, а он еще не пришёл. Мама долго уже моется.
- Марина!
- Приехала? – Марина выходит из ванной и хватает сапоги, спешно надевая их на ноги, пока слезы катятся по щекам. — Позвоню, как узнаю всë. Покорми Ясю, она отказалась ужинать.
- Папа приедет и буду кушать. – С обидой в голосе говорит девочка и бежит в комнату, оставаясь за дверью, чтоб подслушать разговор взрослых.
- Ну, что там произошло? – Шепотом спрашивает Нина и Марина громко вздыхает.
- Ранение в голову. – Так же тихо отвечает мама, застегивая пуховик. — Гнались за бандой наркоторговцев. Пока оперируют.
- Боже мой, хоть бы обошлось все.
- Яське ничего не говори, плакать будет.
- Папу ранили? – Выбегает девочка и вытирает рукавом цветной водолазки слезы. — Что с ним? Он приедет домой?
- Конечно приедет! – Марина хватает дочь за лицо и вытирает новую порцию слез. — Сейчас ему сделают пару уколов, он отдохнет и приедет домой.
- Отдай ему мой рисунок, чтоб он не грустил. Уколы же страшно. Скажи, что я жду его домой.
- Обязательно скажу, солнышко.»
Тимур закрывается в комнате и листает старый профиль подруги. Такой он её и запомнил. Яркая, всегда улыбается, любит заплетать свои темно-рыжие волосы в высокий хвостик и носить спортивную одежду. На ней почти всегда была коричневая помада с матовым эффектом, которая смешно стиралась к концу вечера, оставляя только контур. Она приучила его носить с собой влажные салфетки и курить эти чертовы сигареты с кнопкой. После её исчезновения он вернулся к привычному «парламенту», но иногда все-таки выбирает фиолетовый «бонд», ностальгируя по беззаботным ночам за разговорами.
Может Клим прав? Вдруг она все еще помнит его и хочет увидеть? Может она по случайности потеряла доступ к соцсетям?
- Нет, слишком много времени прошло. – Тимур смахивает все приложения и убирает телефон на тумбу. — Забыть пора.