twenty three
360º - элджей
электромуза - максим свобода
навылет - PLC
прощай, голливуд - дарья кумпаньенко
и этими серыми дождями-нитями
ты вшит где-то под кожей
навсегда, видимо
У Антона аллергия на запутавшегося Арсения. А последнее время он именно такой: клубок разноцветных - преимущественно темных - ниток, которые настолько затянуты в узлы в некоторых местах, что остается только взяться за ножницы.
Но это уже радикальные меры. К такому Антон еще не готов.
Но и закрывать глаза, делая вид, что все в порядке, он тоже не может. Потому что с Арсением что-то происходит. Потому что у него глаза пустые. Потому что у него губы искусанные вовсе по другой причине. Потому что он все чаще курит. А Антон слишком хорошо его чувствует, чтобы не обращать внимания.
Он пытается разузнать, но осторожно, боясь вызвать не те эмоции, старается быть помягче, лишний раз спрятав в себе недовольство и собственные чувства, и лишь выхватывает отрывистые движения и нахмуренные брови.
Антон боится. Антон до пелены перед глазами боится, что Арсений может пропасть. Потому что без него не получится. Антон так долго был один, так долго никого не подпускал к себе, так долго был зациклен на своем внешнем виде, не думая ни о чем больше, что сейчас, когда он весь - в Арсении, для него исчезновение Арса сродни самому страшному приступу. Только если с ним можно бороться и есть возможность выбраться, то в случае с Арсением...
Слишком много нервов. Слишком много паники. Слишком много переживаний. Антон не удивляется, когда раз за разом забывает поесть или свериться с требованиями врача. В какой-то момент он сам просто забивает на себя, на режим, на питание и думает только о том, как ему разобраться с тем, что творится в голове Арсения.
По ночам, когда Арс остается у него, Антон едва ли спит - неотрывно наблюдает за чуть подрагивающими ресницами, за тенями на бледном лице, за распахнутыми губами и думает о том, что, если бы потребовалось, он бы отказался от модельного бизнеса и согласился бы на все условия Арсения вне зависимости от того, какими бы они ни были. Лишь бы рядом.
Иногда подобные мысли его пугают, потому что они напоминают ему о том, как он был помешан на цифре на весах. Теперь он точно так же помешан на Арсении, если не сильнее. Но самое страшное для него, что здесь от него мало что зависит, потому что с анорексией он мог справляться, если хотел. Но не с Арсением.
Бывают моменты, когда Антон начинает думать о том, что он надумывает себе проблемы и на самом деле у них все в порядке. Обычно у него жесткой стороной ластика стираются все мысли, когда Арсений с порога толкает к стене и целует в шею, одновременно стягивая с себя куртку. Он улыбается, бормочет какой-то бред вперемешку с пошлостями, и Антон сдается быстрее, чем они доходят до спальни.
Ему всегда будет мало касаний, он в этом уверен. Объятия, поцелуи, укусы, шлепки - он согласен на все, если в глазах напротив насыщенно-синий. Антон плавится от вычурной нежности, когда чужие губы щемяще-ласково целуют лопатки, и распахивает рот в немом стоне, ощущая резкие, почти болезненные толчки и грубую хватку на шее.
Успокаивает то, что даже в нынешнем состоянии Арс не отмахивается от него: он находится рядом все свободное время, улыбается по-прежнему мягко, бесконечно талдычит о том, какой он красивый, и обнимает привычно крепко, словно пытаясь убедить в том, что ему не о чем волноваться. Только глаза загнанные, да губы все чаще непроизвольно поджимаются.
Арсений немного отпускает себя, снимая маску вечного спокойствия и уверенности, когда думает, что Принц не видит его, но Антон все равно то и дело ловит его косые взгляды и нервно заломленные руки.
Когда Арс рядом, становится чуть легче. Они смотрят какой-нибудь фильм или просто разговаривают, пока готовят, и Антон думает, что, может, просто накручивает себя. А потом Арс пишет, что не сможет приехать и они увидятся в агентстве, и все снова расходится по швам. Антон бы поспрашивал у кого-нибудь, попытался бы выяснить причину перемены в настроении Арсения, только вот он знает, что тот вряд ли бы кому-то доверил свои мысли.
Поэтому он просто наблюдает и по крупицам собирает информацию, осторожно затрагивая то одну, то другую тему. Когда он заговаривает о своем внешнем виде и переживаниях из-за того, что он теперь другой, Арсений всегда реагирует резко и целует как-то особенно надрывно, словно пытается стереть с его губ эти слова. Антону тошно от того, что он нуждается в этих регулярных заверениях, что он красивый, что он привлекает, что он важен и дорог, но по-другому не получается - он банально зависим от Арсения и его мнения.
***
- Ты... что?
Арсений прикрывает глаза и старается дышать как можно ровнее. На что он, собственно, рассчитывал, когда рассказывал Антону о своем должке Выграновскому? Что он улыбнется, кивнет и спокойно все воспримет? Нет, конечно, этого бы хотелось очень, но не в случае с Принцем - это было бы слишком на него не похоже и вызвало бы подозрения. Так что это - вполне себе очевидная реакция.
Только вот потряхивает не меньше.
- Я мог бы не говорить тебе, - использует Арсений самый банальный метод успокоения и чуть сжимает руку в кулак в попытке сдержать в себе потребность коснуться Антона, чтобы встряхнуть его.
- Спасибо большое, - Принц ощетинивается, разом вытащив все свои колючки, и от молний в его глазах хочется об стену биться, потому что такого Антона - ревнивого, находящегося на грани срыва - Арсений не переносит: больно непредсказуемый.
- Антон, - Арс все-таки кладет руку на его плечо и чуть сжимает пальцы, когда тот пытается отшатнуться, наоборот тянет к себе и вынуждает встретиться с ним глазами, - послушай меня. Я знаю, о чем ты думаешь, правда знаю. Но я контролирую ситуацию.
- Как тогда в баре?
Запрещенный прием.
Самый, блять, запрещенный.
Арсений весь подбирается и на мгновение даже глаза закрывает, чтобы дать себе передышку. Он не знает, избавится ли когда-нибудь от ебаного чувства стыда, с которым он никак не может разобраться, но это не то, о чем он сейчас готов говорить. Он и сам не в восторге от происходящего, но он знал, на что шел, когда соглашался на условия Эда, а давать заднюю не в его традициях.
- Ты прекрасно все знаешь о том случае в баре, - едва ли не цедит сквозь зубы, вынуждая Антона чуть сжаться и смотреть уже не так озлобленно. - Я сделал определенные выводы, поверь мне, и принял последствия, какими бы они ни были. Мы... Блять, Антон, мы столько раз с тобой обсуждали это, что у меня уже мозоли на языке, серьезно. Почему... почему я живу дальше, а ты...
- Потому что мне все еще больно, - выплевывает Принц, облизав губы, и обхватывает себя руками, сильнее кутаясь в огромную бледно-розовую толстовку. - Потому что даже спустя столько времени я то и дело думаю о том, что ты и Скруджи...
Какой ребенок, Господи, какой же еще ребенок.
Арсений засовывает собственный ураган поглубже, рывком прижимает Антона к себе и обнимает так крепко, насколько позволяют его сложенные на груди руки. Принц не реагирует, только тяжело дышит куда-то в висок и чуть подрагивает, не решаясь расслабиться и обнять в ответ.
- Мы это уже проходили, - Арс утыкается лицом ему в плечо, закрыв глаза, и медленно скользит ладонями вверх по его спине, чуть комкая ткань. - Если мы будем снова и снова возвращаться в ту ночь, то у нас ничего не получится. Я... я ошибся тогда, потерял контроль, я до сих пор расхлебываю это дерьмо, поверь мне, но я с тобой, Антон, сколько мне нужно это повторить, чтобы ты поверил?
- Я поверил, - шепчет тот в ответ, сглотнув, - а теперь ты говоришь, что ты с ним...
- Это всего лишь фотосессия. В павильоне. Не где-то и не наедине. Хочешь... - он знает, что пожалеет об этом, но все равно продолжает: - Можешь присутствовать, если тебе так будет спокойнее. Но, черт возьми, Антон... Тебе недостаточно моего слова?
- Арс... - Антон сконфуженно морщится и пытается уйти от объятий, но Арсений не отпускает, а лишь крепче цепляется пальцами за его лопатки.
- Недостаточно? - он продолжает давить, сверля взглядом.
- Достаточно, но... Все, что касается Эда, очень сложно для меня после случившегося. И я верю, что у тебя была какая-то уважительная причина, чтобы заключить с ним эту сделку, о которой ты в полной мере не хочешь мне рассказать, но... Арс, мне стоит переживать? - Антон смотрит пристально, словно скребет чем-то острым в груди, и Арсению почти физически больно от этого взгляда, но он лишь перехватывает тонкую ладонь, переплетает их пальцы и, качнувшись вперед, касается губами его лба, для чего ему приходится приподняться на носки.
Антон всегда реагирует на это смущенной улыбкой, поэтому это тоже своеобразный запрещенный прием, к которому Арс прибегает только в крайних случаях. И когда Принц-таки нервно растягивает губы, зажмурившись, из-за чего становится слишком похож на кота, Арсений немного расслабляется - еще не все потеряно.
- Я уже сказал - ты можешь присутствовать, если не доверяешь мне, - спокойно повторяет он и немного отодвигается. - Это просто фотосет, ничего больше.
Антон нервно жует нижнюю губу, глядя на него исподлобья, потом вдруг в его глазах загорается огонек, который Арсу заранее не нравится - он не сулит ничего хорошего, - Принц чуть приосанивается и слишком уж пафосно откидывает голову назад.
- Хорошо. Но у меня тоже есть условие.
- Условие?
- Да. Я разрешу тебе фотографировать Эда, но ты...
- Погоди, - Арсений поднимает руки, недовольно сощурившись, - давай ты не будешь немного переходить черту, хорошо? Это звучит уже слишком, не находишь?
- Ты не дослушал, - фыркает Антон. - Я тоже хочу фотосет. С тобой, - добавляет он прежде, чем Арс успевает фыркнуть, и цепляется в него взглядом. Арсений замирает, непонимающе уставившись на него, и пытается отодвинуться, но уже Антон не дает, вцепившись в его локоть.
- Антон...
- Я в курсе твоей проблемы, - мгновенно реагирует Принц, - и я не говорю о чем-то... таком, - он многозначительно взмахивает рукой, отчего Арс невольно напрягается, вспоминая, как фотографировал его и Выграновского, - хотя мне и хотелось бы. Но я о чем-то более простом. Я очень хотел бы, Арс.
- Тебе не хватает наших личных фотографий? - устало тянет Арсений, проведя рукой по лицу. - Нужны еще и профессиональные?
- Тебе ли не знать о магии процесса. Ты не мог забыть о том, что по ту сторону камеры все ощущается иначе, особенно когда ты не один. А если учитывать, что этот не один еще и твой, то...
- Почему мне кажется, что все закончится тем, что мы пошлем фотографа, потому что нам будет не до него?
- А ты против?
- Ты умеешь уговаривать, Принц, - Арс усмехается, проводит рукой по волосам и искоса наблюдает за тем, как Антон расплывается в победной улыбке. - Хорошо. Если ты так хочешь... - договорить у него не получается, потому что Антон прижимается к его губам и обхватывает за шею, напирая всем телом.
Арсению требуется пара секунд, чтобы поддаться, и, обхватив его кисть, он тянет Принца в сторону своего кабинета.
***
- Что, хозяин спустил с поводка своего ручного кролика?
Выграновский не был бы собой, если не отколол что-то подобное, поэтому Арсений даже ухом не ведет - достает камеру, настраивает свет, чуть хмуря брови, и игнорирует кривую улыбку Эда, который неотрывно следит за ним.
Неловкостью першит в горле, но Арсений раз за разом повторяет себе, что он держит все под контролем, подходит к съемочной площадке и вперивает в Скруджи пристальный взгляд, прикидывая варианты. Тот лишь щурится и, выпятив грудь, скрещивает на ней руки, демонстрируя татуировки.
Арс неожиданно ловит себя на мысли, что его позерство и наглость уже не цепляют ни с какой стороны. Он на него просто не реагирует, как петербуржцы на дождь. Он принимает его сущность, как данное, и пытается подстроиться, чтобы избежать лишних проблем.
Видимо, Эд это чувствует, потому что перестает жеманно улыбаться, встает ровнее, распрямив плечи, и чуть вскидывает подбородок.
- Какие есть мысли?
- Я, кажется, уже говорил, что хотел попробовать с тобой портретную съемку, - откликается Арсений, уткнувшись в камеру и снова настроив некоторые параметры. - И черно-белый, определенно. Только... Сейчас будет сложная задача, осилишь?
- Берешь на слабо?
- Считай, что так.
- И что я должен делать?
- Будь собой, - просто говорит Арсений, и Выграновский замирает, сощурившись. Его глаза темнеют, губы вытягиваются в длинную линию, а кулаки невольно сжимаются, цепляя край рубашки. - И не смотри на меня так. Мы уже давно разобрались с тем, что мы с тобой похожи, и ты можешь сколько угодно всем ссать в уши, что вот такой ты - настоящий, но только не мне. Это маска, с которой тебе удобно жить, и, поверь мне, я слишком долго носил свою. Я даже сейчас иногда ее надеваю, думаю, ты в курсе.
- Разумеется.
- Так вот, я хотел бы, чтобы ты ее снял. Хотя бы ради пары кадров. Я уже говорил - ты красивый, живой, цепляющий, - Арсений подходит к нему и бесцеремонно обхватывает его подбородок, вынуждая слушаться движений его руки, - у тебя интересные черты лица, необычная манера подачи. И я хочу показать именно тебя, а не Скруджи, чувствуешь разницу?
- Я не записывался к психологу, - грубовато фыркает Выграновский, дернувшись, и потирает подбородок. - Почему бы тебе не сделать, как все, и не фотографировать меня так, словно я хочу разъебать все вокруг одним взглядом? Я могу рычать в камеру, выпячивать свои тату, потому что они часть меня, могу...
- Потому что я не как все? - Арсений выгибает бровь. - Подойдет такой аргумент? Ты же сам сказал, что я отличаюсь от других фотографов, с которыми ты работал. Именно поэтому ты и захотел этого, разве нет? - он обводит площадку взглядом. - Я могу сделать все, что ты перечислил, и твое портфолио пополнится еще десятком одинаковых фотографий. Но разве ты обратился ко мне за этим?
Эд не отвечает. Только смотрит как-то очень странно, и Арсений невольно теряется, потому что никогда не видел, чтобы его глаза были такими непривычно светлыми.
Эд стоит каменным изваянием какое-то время, с такой силой упираясь в пол ногами, что, кажется, он вот-вот разойдется под таким напором, а потом вдруг кивает резко, отрывисто, скидывает кожаную жилетку и, поправив рубашку, отходит в центр площадки.
- Ну, что, работаем?
Арсений слабо верит в то, что Выграновский действительно прислушивается к его словам, но все равно замечает, что тот действует немного иначе - не так агрессивно и пафосно. Он по-прежнему по-блядски смотрит в камеру, скалится изредка и двигается резко, но все равно как-то иначе.
Арс выхватывает отдельные черты лица, акцентирует внимание на морщинках и шрамах, успевает запечатлеть момент, когда свет необычно падает на ресницы, и невольно улыбается, убедившись в том, что кадр получился. Эд неожиданно спокойно реагирует на все команды и просьбы, слушает внимательно, смотрит более спокойно, и Арсению немного не по себе, но он вида не подает, чтобы не спугнуть, и только вьется вокруг него.
- Зачем тебе это? - в какой-то момент не выдерживает Выграновский. - Я ведь... Блять, если учитывать наше прошлое...
У Арса на мгновение дыхание сбивается, потому что Эд смотрит как-то по-особенному, потерянно, что ли, дышит загнанно, и это совершенно точно не тот Скруджи, который невесть что провернул в баре какое-то время назад.
- Потому что наивно верю в то, что каждый имеет право на второй шанс? - предполагает Арсений.
Камера щелкает.
***
- Я уже говорил, насколько мне это не нравится? - тянет Арсений, в который раз расправляя складки на простой белой футболке, и недовольно косит на Антона, который спокойно стоит, пока Ира и Оксана вьются вокруг него, приводя в порядок его прическу и лицо.
Косметики хоть и немного, но она есть, и Арс то и дело чихает с непривычки и морщится, вызывая у всех присутствующих улыбку. Это особенный момент, это понимает почти каждый в комнате, и они то и дело смотрят на Арсения, который нервно расхаживает по павильону, меряя его шагами.
За последние десять минут он трижды успевает сделать замечание Сереже, но тот и ухом не ведет, только показывает ему факи, когда Арс поворачивается спиной, и глаза закатывает, но вовсе не выглядит разозленным или недовольным - глаза горят, улыбка, пожалуй, даже слишком широкая, так что Антон понимает, что волноваться не о чем.
- Ты отлично выглядишь, - парирует Антон, благодарно кивнув девушкам, и ловит Арсения за руку, прекращая его бесконечные метания. - Как говорится, простенько, но со вкусом. Ты ведь не хотел ничего такого, верно?
- Конечно, только я не был готов к тому, что на тебе будет чертов расстегнутый джемпер и эти обтягивающие джинсы, - фыркает Арс, сощурившись, и нервно облизывает губы. - Что за образы такие вообще?
- Не знаю, это Сережина идея, - он пожимает плечами и кивает фотографу. - Ну, что, можем начинать? Ты как? - он разглядывает бледное лицо напротив и ласково поглаживает его руку большим пальцем. - Нервничаешь?
- Нет, что ты, мне похуй, - огрызается Арсений, не сдержавшись. - Всего лишь впервые за черт знает сколько лет готовлюсь принять участие в фотосессии, а так...
- Эй, расслабься, хорошо? - Антон ловит его лицо в свои руки и осторожно касается кончиками пальцев его скул. - Я рядом, тебе не о чем волноваться. Более того, - он понижает голос, - твои шрамы не видны. Тебе нечего смущаться.
- Если бы это было единственной проблемой, - тот тяжело вздыхает, нервно облизывает губы, смазывая блеск, потом решительно машет головой и щелкает пальцами. - Ладно, за работу.
Антон чувствует, как напряжен Арсений, поэтому старается лишний раз его не касаться, а дает привыкнуть, двигается отдельно и прислушивается к советам Матвиенко, который, кажется, тоже чувствует Попова, потому что ведет себя даже мягче, чем когда работал с Антоном, и он ему за это благодарен.
Весь процесс вьется вокруг Арсения, и Антон ловит себя на мысли, что его это нисколько не смущает, - он хочет, чтобы Арс чувствовал себя комфортно, чтобы его ничего не стесняло, потому что он понимает, что этот человек должен быть по ту сторону камеры, которая его определенно любит.
И через какое-то время Арсений расслабляется и отпускает себя. Тогда они начинают взаимодействовать, действуя в тандеме. Антону то и дело хочется поддразнить Арса, потому что он помнит, как тот смотрел на него во время совместной фотосессии с Выграновским, но сдерживает себя, однако, когда Арс сам загорается, он не дает заднюю, а поддается, перехватывая его взгляд.
Арсений то касается его плеча, то обнимает со спины, глядя прямо в камеру, позволяет ему положить голову себе на плечо, соприкасаясь спинами, переплетает их пальцы и чуть улыбается, когда по смешку Сереги понимает, что тот успел сделать снимок. Он двигается уверенно, спокойно, знает, как повернуться к камере, чтобы ракурс смотрелся наиболее выигрышно, и Антон невольно любуется им, как завороженный наблюдая за каждым его жестом.
Арс же улыбается искренне, свободно, смотрит тепло-тепло и говорит слишком много всего глазами, из-за чего к нему хочется прижаться всем телом, только свидетелей слишком много. И даже если учитывать, что все присутствующие в курсе их отношений, Антона все равно что-то останавливает, поэтому он довольствуется прикосновениями.
- Принц? - Антон вздрагивает, когда губы Арса касаются его уха, и старается удержаться на ногах, потому что знает, что на них по-прежнему нацелена камера. - Ты, кажется, хотел шоу?
- Не то чтобы шоу... - сглотнув, выдыхает он, стараясь не думать, что Арсений стоит неприлично близко, и дышит через раз.
- Жаль, а то есть у меня несколько идей... - обвив его талию, Арс медленно скользит кончиками пальцев по его груди, забравшись под край джемпера, и мажет губами по его шее, продолжая смотреть в камеру. Антон проглатывает стон, откидывает голову ему на плечо и кладет ладонь на затылок Арсения, судорожно думая о том, что эту фотографию распечатает как минимум на ватмане. - Ты такой красивый сейчас... - сипло продолжает Арсений, продолжая ласкать его кожу, и Антон прогибается в спине, с трудом сдерживаясь от того, чтобы не начать тереться о него бедрами.
- Арс, мы не одни, - умудряется-таки выдохнуть и по смешку над ухом понимает, как глупо это прозвучало.
- Ты сам это затеял, Принц, - ухмыляется Арс, чуть прикусывает кожу на его шее и отодвигается, подняв голову на Сережу. - Мне кажется, достаточно. Есть что-нибудь годное?
- Pornhub точно одобрит, - подмигивает тот, и Антон закрывает лицо ладонями.
***
Арсений нервно постукивает по рулю автомобиля, стараясь абстрагироваться от сообщения Димы, пришедшего через несколько минут после окончания фотосессии. Сидящий рядом Антон подпевает мелодии с радио и изредка кусает губы, как бы намекая на то, что не забыл, что Арс творил на съемочной площадке, а Арсения скручивает до тошноты, приходится прикладывать все силы, чтобы вести машину и не выключаться.
Он понимает, что Дима сделал это, чтобы помочь, только вот легче не становится. Арс раньше слышал про этот Синдром Адели, но никогда не связывал его с кем-то реальным, пока Позов не ткнул его носом, перевернув к чертям все, на чем стоял его мир.
Помешательство, зависимость, неадекватное влечение... Арсений не позволяет себе закрыть глаза и крепче цепляется в руль, пока Антон подпевает какой-то новой попсовой песне про любовь. Арсу бы думать о том, что они будут делать, когда вернутся домой, но вместо этого он раз за разом прокручивает в голове картинки сегодняшнего дня.
Антон изменился. Он больше не Белый Принц. Он не боится людей, не скрывает свои эмоции, не сдерживается, он спокойно общается со всеми и смеется в компании людей из агентства: подшучивает над Лешей и Стасом, обнимает Иру с Оксаной, подолгу засиживается у Паши, разговаривая с ним обо всем на свете.
Антон теперь другой. И Арсений снова возвращается мыслями к тому письму на почте, к разговору с Эдом, к сообщению Димы...
- Ты в порядке? - Антон сжимает его ладонь и перехватывает его взгляд. - Ты слишком громко молчишь. Снова.
- Устал немного. Насыщенный день, - Арс сжимает его руку и выдавливает улыбку, потому что понимает, что не имеет права все испортить. Антон расслабляется и прикрывает глаза, беззвучно шевеля губами.
Дома Арсений ставит греться чайник, потому что пальцы снова холодит, упирается ладонями в стол и жмурится в надежде, что получится опустошить голову и оставить только то, что важно в данный момент. И все равно проблемы вьются сигаретным дымом, оседая на легких.
- Блять, - цепляется пальцами за край стола и с силой выдыхает.
- Ты чего тут пыхтишь? - слышится из-за спины, и Антон, обвив его руками, ведет носом по его загривку, щекоча кожу дыханием. - Холодный такой. На улице же тепло.
- Да так, ерунда, - Арсений оборачивается, опирается бедрами о стол и кладет ладони на его талию, чуть забираясь пальцами под футболку. Антон чуть нависает над ним, мягко улыбаясь, и сердце щемит от того, насколько он расслабленный и спокойный.
Арсений дает себе одно мгновение, балансируя на краю, обдумывая, взвешивая, а потом подается вперед и накрывает его губы своими. Антон отвечает мгновенно, словно ждал этого все время, улыбается в поцелуй и запускает пальцы в его волосы, перебирая пряди.
Неторопливо, нарочно медленно, смакуя, словно впервые.
Арсения чуть ли не выкручивает от этой неожиданной нежности, и он чуть шире разводит колени, позволяя Антону подойти вплотную, скользит пальцами вверх по его спине, забравшись под футболку, и ловит губами его прерывистые выдохи. Антон жмется всем телом, чуть дрожит от каждого прикосновения и изредка, дразнясь, цепляет его губы зубами, после сыто глядя потемневшими глазами.
Арс касается своим носом его, еле-еле мажет губами по его губам, тоже распаляя, улыбается и немного морщится, когда челка Антона щекочет его лоб.
- Ты невероятный, знаешь об этом? Ты просто... Черт возьми, Антон, - Арсений прижимается лбом к его лбу и прикрывает глаза. - Если бы ты только знал, что сделал со мной. Даже если отталкиваться от сегодняшней фотосессии. Я ведь зарекся связываться с чем-то подобным, но из-за тебя... Или ради тебя... - он замолкает, потому что Антон кладет ладонь на его щеку и смешно трется носом о его нос.
- А ты странный, - обрывает его Антон, наклонив голову. - Расскажешь, что у тебя в голове? Я волнуюсь, Арс, честно. Я очень-очень волнуюсь, что что-то упускаю.
- Ты сейчас рядом, и это главное, - выдыхает Арсений и снова целует, не позволяя продолжить. Антон поддается и обнимает крепче, послушно отодвигается, когда Арс встает, и пятится по коридору, натыкаясь на углы и мебель.
Арсений тянет вверх его футболку, Антон помогает ему выпутаться из рубашки и валит на кровать, нависнув сверху. И он такой красивый сейчас, что на мгновение внутри все превращается в вакуум. Арс разглядывает упавшие на лицо пряди золотистых волос, ямочки на щеках, неровные тени на коже, длинные ресницы, искры в глазах и вдохнуть никак не может.
Антон упирается ладонями в его грудь, потом опускает взгляд, наклоняется и мягко касается губами верхнего шрама. Арса в который раз чуть подкидывает, и он прикрывает глаза, немного злясь, что так и не привык к этому. Антон целует осторожно, неторопливо, словно боясь спугнуть или разозлить, а Арсений просто расслабляется и позволяет ему покрывать свое тело неторопливыми мазками. Его немного трясет, и он крепче стискивает челюсти, когда Антон, отметив каждый шрам, чуть оттягивает край джинсов и цепляет зубами кожу на тазовой косточке.
Антон поднимает голову, следя за его реакцией, Арс перехватывает его взгляд и тянет на себя, чтобы снова поцеловать. Ему хочется отдать Антону все, что у него есть этой ночью, и он целует жадно, торопливо, стирая языком нежность, которая была до этого. И тот поддается, послушно выгибаясь в его руках и нетерпеливо ерзая на его бедрах.
Арсений кладет ладонь на его поясницу и одним резким движением опрокидывает на кровать, помогает ему расстегнуть ширинку на брюках и стаскивает свои джинсы, после прижимаясь ближе. Антон льнет всем телом, оглаживает плечи и спину, шире раздвигает колени, безмолвно умоляя, щекочет ресницами и так привычно путается в волосах.
У Арсения внутри все горит, и он покрывает поцелуями-укусами его шею и ключицы, словно желая пометить его всего, иногда едва слышно рычит, пытаясь сдержать себя, но Антон тянет его ближе и шепчет едва слышно в самое ухо:
- Не сдерживайся. Хочу, чтобы остались твои следы.
От его голоса внутри все сворачивается в тугую струну, которая бьет по оголенным нервам, и Арс заставляет Антона перевернуться на живот и тянет на себя его бедра, вынуждая упереться в кровать коленями. Антон громко сглатывает, помогая ему стянуть с себя белье, и оглядывается через плечо, наблюдая за тем, как Арсений садится ровнее.
Антон чуть потягивается и удобнее устраивает руки, а в следующий момент со стоном жмется грудью к кровати, когда Арс прихватывает зубами кожу на лопатке, двигается ниже, оставляя беспорядочные поцелуи на пояснице, и Антон весь подбирается, когда ощущает прикосновение пальцев к своим бедрам.
- Арс?..
- Тише.
Антон намеревается повернуться, чтобы перехватить его взгляд, но проглатывает слова вместе со стоном, когда Арсений, снова наклонившись, касается губами чувствительной кожи между ягодиц. Его буквально подкидывает от каждого движения языка, так что Арсу приходится крепче сжать его талию, он тихо скулит и сжимает в кулаках простыню.
Арсений действует осторожно, неторопливо, следя за реакцией, чтобы понять, все ли делает правильно, оставляет смазанный поцелуй на внутренней стороне бедра и неторопливо скользит ладонью по его телу. Антон сильнее прогибается в спине и шире разводит колени, бормоча что-то бессвязное и изредка вплетая в свою речь имя Арса, и тот, довольно улыбнувшись, снова ласкает его, следя за малейшей реакцией его тела.
- Господи, Арс, А-арс... - хрипит Антон, вжимаясь влажным лбом в кровать, и неосознанно подается бедрами ему навстречу, - пожалуйста, боже мой, пожалуйста...
Арсений накрывает его тело своим, целуя лопатки и плечи, подносит пальцы к его губам, и Антон послушно открывает рот. Он сейчас согласился бы на все, что угодно, потому что тело реагирует на малейшее прикосновение, болезненно пульсируя. Он сильнее выпячивает задницу, прижимаясь к бедрам Арса, и трется о его белье, слыша сдавленные стоны над ухом.
Антон закусывает нижнюю губу, когда чужие пальцы скользят между его ягодиц, и отодвигает голову в сторону, позволяя Арсению покрывать шею все новыми и новыми отметинами. И Арсу хочется сорваться, потому что собственное тело требовательно ноет, но сейчас главное Антон, и он сдерживается, думая о том, чтобы сделать все правильно.
В какой-то момент Антон перехватывает его руку, останавливая, и смотрит из-за плеча. Арсений еще раз целует его плечо, садится ровнее, стягивает свое белье, тянется за презервативом в тумбочку и, раскатав его по члену, медленно входит, придерживая Антона за бедра. Его снова словно что-то толкает изнутри, и он жмется грудью и лицом в покрывало, а потом, привыкнув, подстраивается под ритм и сам начинает подаваться навстречу, сильнее прогибаясь в спине.
Арсений разглядывает его бледную спину с редкими родинками, взъерошенные волосы на затылке, собственные отметины на светлой коже и сильнее впивается пальцами в его бедра. Антон в какой-то момент встает на колени, прижимаясь спиной к груди, цепляется пальцами за его подбородок и ловит губы, целует надрывно, почти агрессивно, цепляет зубами, лезет языком, и Арсений обвивает его талию, продолжая входить резкими толчками.
Кожа потная и липкая, в ушах шумит, и он хаотично покрывает поцелуями все, до чего может дотянуться, пока Антон сам задает темп, все чаще срываясь на стоны. Он жмурится, цепляется за его руку и откидывает голову ему на плечо, когда Арсений чуть сжимает его шею, полностью впечатывая в свое тело.
Арсения ведет от капель пота на лбу Антона, от прилипшей к нему челки, чуть закатившихся глаз, приоткрытых губ, длинной шеи, и он опускает одну руку на член Антона, помогая ему, и тот благодарно мычит, подмахивая бедрами.
Утробно застонав, Антон снова падает на кровать, уткнувшись лбом в простыню, и Арсений, качнувшись еще несколько раз, опускается следом, прижимаясь влажным лбом к его лопатке и обвив руками талию. Антон обмякает в его объятиях и лишь сбито дышит, и Арс смазанно целует его куда-то за ухом, думая о том, что хочет сказать слишком многое, но вместо этого лишь находит его руку и снова переплетает их пальцы.
***
Антон, зайдя в здание агентства, практически сразу попадает в объятия Иры, которая каждые полтора часа бегает за кофе, кивает Стасу, довольно подмигивает Леше, немного смущенно обнимающему Оксану за плечи, пока та что-то показывает ему в своем планшете, оставляет куртку в своей гримерке и, взглянув на часы, направляется к кабинету Арса. Когда тот оказывается закрыт, немного подумав, он разворачивается и идет к Добровольскому, попутно скручивая наушники.
Пару раз постучав, Антон открывает дверь и, улыбнувшись Паше, садится на свободный стул.
- Скажи, что утреннее сообщение про поездку в Милан шутка, - вместо приветствия произносит он, и Добровольский закатывает глаза.
- Ты невозможен.
- Просто Милан... Это же клише. Сколько раз я там был?
- Да хоть каждый день туда ездить, - парирует Паша, скрестив руки на груди. - Ты ведь знаешь, что именно там все сливки. А ты давно лицом не светил нигде толком, все по местным показам.
- Да как-то не до этого, - тянет Антон, зевнув, садится ровнее и проводит рукой по волосам. - Ладно, допустим, а со мной кто поедет? Кого ты направляешь? - Паша поджимает губы, и Антон фыркает. - Это так, вопрос риторический, понятно же, что ни с кем, кроме как с Арсом, я не поеду.
- С... Арсом? - Добровольский медленно выгибает бровь и, кажется, даже немного бледнеет, что очень на него не похоже.
- Разумеется. А что такое? Я чего-то не знаю? - Антон следит за тем, как Паша смотрит на часы, облизывает губы и как-то сжимается весь, сложив руки домиком на столе. - Паш? Что не так?
- Я думал, он тебе сказал, - медленно отзывается тот, поведя плечами. - Ты же помнишь, когда он к нам пришел работать, то подписал контракт на год? - Антон кивает. - Так вот... Он закончился пару дней назад, - пауза, которая растягивается на маленькую вечность. - И Арс не захотел его продлевать.
Антон буквально ощущает, как его с размаху ударяют по лицу, и вздрагивает. По телу ползут мурашки, в животе сворачивается ледяной клубок, и все тело сводит болезненными судорогами, как при припадке.
- Он... отказался от работы?
- Насколько я понял, - осторожно поясняет Паша, - ему сделали другое, более выгодное предложение. И он его принял. Я думал... думал, он сказал тебе.
- Нет, - сухо, едва слышно, с трудом ворочая языком. - Ни слова. Ни одного ебаного слова, - Антон сжимает руку в кулак, впиваясь короткими ногтями в кожу, и с силой стискивает челюсти. - Он... он еще что-то сказал?
- Он...
- Запомни, Паш, - Арсений до боли сжимает его руку, с силой дернув на себя, - он такой же уникальный. Даже несмотря на то, что он больше не болен. Ты... ты не уволишь его и не спишешь со счетов, а будешь считаться с ним, потому что модельный бизнес... Он им дышит, слышишь? Ты не заберешь у него это. Я знаю, что много прошу, но, блять... Не вздумай.
- Нет, ничего, - выдыхает Паша и снова поджимает губы. - Антон, послушай...
- Где он сейчас? - Антон рывком поднимается на ноги, отчего ножки стула противно скрипят.
- Он... он собирался на поезд, заезжал уже с вещами... - мямлит тот, распрямившись следом, и тянется к нему, но Антон распахивает дверь и выскакивает из кабинета, не слыша крик в спину. Он оказывается на улице прежде, чем кто-нибудь успевает его остановить, тормозит первое же такси, мысленно радуясь тому, что карточка прикреплена к телефону, и просит отвезти его на вокзал.
Его буквально размазывает по креслу. Руки трясутся, перед глазами все плывет, и вдохнуть нормально никак не выходит, словно легкие уменьшились до размера кукольных. Антон вонзается пальцами в собственные колени и смотрит в одну точку, не думая о том, что до крови разодрал губы.
Он не знает, что скажет и что сделает, ему просто нужно увидеть его, его глаза, он не думает даже о том, что, скорее всего, потом будет жалеть, что поехал следом, а не оставил все, как есть, но сейчас его буквально изнутри толкает вперед.
Так как поездку Антон оплачивает сразу, он выскакивает из машины чуть ли не на ходу, стоит ей только подъехать к вокзалу. Он чудом не налетает на людей, пару раз спотыкается о чужие чемоданы и несется в сторону перрона, стараясь не думать о том, что решительно не знает, какой поезд ему нужен.
Он теряется в толпе людей и шуме, голову сдавливает все сильнее, сердце стучит бешено, рвано, почти болезненно долбясь о ребра, и Антон, метнувшись на удачу в сторону, идет по перрону, оглядываясь по сторонам. Телефон Арсения выключен, и это очевидно, поэтому Антон надеется лишь, что, как в гребанных фильмах, увидит его.
И когда замечает знакомую фигуру у одного из вагонов, и не думает сдерживаться:
- Арсений!
Тот оборачивается резко, смотрит испуганно и бледнеет буквально на глазах, но не уходит, а стоит на месте, пока Антон пробирается к нему. Их взгляды пересекаются, и у Арса глаза такие потухшие, что к горлу подступает тошнота. Антон смотрит, смотрит, смотрит, сверлит практически, потому что руки ходуном ходят, и выдыхает одно только слово:
- Почему?
Что именно «почему» он не знает, просто не может выбрать. Почему поступил так? Почему не послал сразу? Почему дал надежду? Почему оказался такой сволочью? Почему позволил влюбиться? Почему не убил, потому что так было бы менее болезненно?
Арсений выдерживает паузу, разглядывая его, потом вдыхает глубоко и качает головой. На нем простая черная футболка с каким-то белым рисунком, кепка, надетая задом-наперед, потертые джинсы с мотней и синие кроссовки. А еще набитая вещами сумка и чертов билет в кулаке.
- Я всегда хотел лишь одного - чтобы ты был здоров. И я добился этого. Ты нормальный, Антон, у тебя есть друзья, ты здраво оцениваешь ситуацию, ты не находишься при смерти, ты... Черт возьми, ты живешь, понимаешь? Ты живешь, а не существуешь. Это то, чего я желал с того самого момента, как мы встретились, - Антон молчит, просто разучившись говорить, только смотрит, потому что ни на что другое не способен. - Ненавидишь меня? - спрашивает Арс, облизнув губы, и, не дождавшись ответа, горько усмехается. - Конечно, ненавидишь. Потому что еще не понял, что я для тебя сделал, что на самом деле...
- Я как раз понимаю, - едва слышно отзывается Антон, с трудом шевеля языком, - поэтому и ненавижу.
Ему хочется кричать, ругаться матом, выпуская из себя весь гнев, хочется ударить его, хочется разодрать ему лицо в кровь, чтобы он ощутил хотя бы часть той боли, что сейчас разрывает тело изнутри, но он не в состоянии даже руку поднять. Поэтому лишь отступает, пошатнувшись, и, развернувшись, идет прочь, запрещая себе оборачиваться.
Антону кажется, что с каждым шагом земля рассыпается, утягивая его в бездну, и он надеется лишь, что Арсению хватит жалости не идти за ним следом, потому что это будет слишком. Его ломает сильнее, чем во время самого жесткого прихода, словно все кости разом ломаются, а суставы вылетают, растягивая нервы.
В какой-то момент ноги перестают держать, и Антон сползает по первой же стене, уткнувшись лицом в колени. Он весь сейчас - сгусток ненависти и боли, из-за которого ни вдохнуть, ни пошевелиться. Он презирает себя всей душой за то, что удерживает в голове голубые глаза, и с ненормальной усмешкой вдруг думает о том, что, если бы Арсения не было, Антону бы стоило его придумать.
Как безотказный способ раз и навсегда покончить со всем.