Глава 27
Как-то неправильно стоять здесь на солнце, но на небе ни облачка. Место выглядит почти веселым: ярко-зеленая трава, мазки цвета в букетах. Но здесь слишком много серого. Ровные ряды каменных плит. Три передо мной блестят сильнее, чем большинство.
Кира. Лиза. Кристина.
Имена на надгробиях. И под ними даты, которые для меня чувствуются как вчерашний день.
Виола рядом со мной кашляет, пытаясь прочистить горло, и отводит взгляд, чтобы я не видела ее лица. Хотя ее друзей похоронили почти ровно год назад, она, как и я, впервые стоит перед их могилами. Его родители тоже хотели приехать – они от нее почти не отходят с тех пор, как он открыл глаза, – но Виола отказалась. Отказалась, потому что меня бы тогда не пригласили. Независимо от того, что Виола сказала в суде – или сказала судья, когда подписывал мой оправдательный вердикт, – для них я оставалась виновной. Причиной, по которой они потеряли год жизни своей дочери. Я не могу их винить; даже мои родители относятся ко мне с подозрением.
Я тяжело вздыхаю и краем глаза вижу, как Виола поворачивается в моем направлении.
— Ты в порядке? – спрашивает она.
Я киваю, зная, что она увидит, так как не совсем уверена, могу ли говорить. Стоя здесь, глядя на их имена, выгравированные на крапчатом граните, я понимаю – они действительно умерли. То есть я это знала, я знала, что их больше нет. Но есть разница между «знать» и «понимать». Сегодня я ее чувствую.
Виола ободряюще гладит меня по спине. Я кратко улыбаюсь, ощущая тепло ее руки сквозь тонкий хлопок своей футболки, все еще не сводя взгляда с могил. Я знаю, ее прикосновения в основном дружеские, но к этому жесту все еще прилагаются острые ощущения. Пятьдесят на пятьдесят. Как мы сами; после всего, через что мы прошли, мы теперь больше, чем друзья. Но не более того. Это нормально. Прямо сейчас, когда голос доктора Петерсена все еще гремит в моей голове, а открытые пространства кажутся слишком широкими, слишком свободными, это почти все, с чем я могу справиться.
Я благодарна, что у меня есть подруга.
Кроме того, времени у нас много. Всего через неделю мы вместе собираемся в университет, чтобы пройти курс археологии, который должны были начать прошлым летом. Как будто последних двенадцати месяцев и не было.
— Пойдем? – тихо спрашиваю я. И надеюсь, что она скажет «да». Мне не нравится быть здесь. Тут пусто, мертво. Я не чувствую никакой связи с тремя людьми под ногами. Где бы они ни были, здесь их нет.
— Да, – говорит Виола, и мы дружно поворачиваемся и идем вдоль рядов, направляясь к выходу.
Я хочу сказать Виоле то, что до сих пор не сказала. Но я знаю, я должна. Это нужно сказать, и лучше сейчас, чем позже. Иначе я никогда не смогу оставить все это позади.
Я подхожу чуть ближе к ней, чтобы наши плечи столкнулись.
— Спасибо.
Виола озадаченно смотрит на меня, и я заставляю себя встретиться с ней взглядом. Наши шаги замедляются.
— За что? – наконец спрашивает она.
Я глубоко вздыхаю.
— За то, что вступилась. Что поддержала. Ты могла бы... – Я замолкаю, затем заставляю себя продолжить. – Ты могла бы оставить меня в том месте.
Озадаченная улыбка Виолы застывает на ее лице. До сих пор мы нарочно избегали говорить о походе, и я вижу, что она не слишком торопится делать это сейчас.
— Ты не обязана была мне помогать, – говорю я. Потому что так и есть. Учитывая нависшее надо мной темное облако подозрений, когда остальные меня уже приговорили. Ей не нужно было этого делать.
Улыбка вернулась, на этот раз она шла от души.
— Что мне еще оставалось делать, отказаться от тебя?
Этого я и боялась. Мне следовало ей верить, но после года в той адской дыре, совершенно безнадежного года, трудно сохранить веру.
— Мы были вместе, – говорит она. – Ты и я.
— Да, – шепчу я. – Вместе.
В разговоре наступает затишье, пока мы бредем прочь с кладбища. Болтовня в этом месте кажется проявлением неуважения. Виола хмурится и смотрит на землю.
— Меня только одна вещь беспокоит, – наконец говорит она, выходя через ворота кладбища. – Ты сказала, что мы плавали вместе. – Я с любопытством смотрю на него и медленно киваю. Куда она клонит? – Но ведь ты пошла с Кирой. Вы двое направились обратно к дороге. Ты видела, как она поймала машину той пожилой пары. Именно так мы договорились сказать. – Она пронзает меня своими глазами, и я замираю.
— Я... – Я начинаю говорить, но слова ускользают от меня. Виола протягивает руку и крепко хватает меня за плечо. Я не пытаюсь уйти; я бы не смогла, даже если бы захотела.
— Все пошло не совсем так, как планировалось, – напоминаю я ей.
Книга, которую Виола бросила передо мной, явно была очень старой. Корешок сломан, а надписи на коже настолько выцвели, что я едва могла их прочитать.
— «Кровь и пыль. Темные обряды человеческих жертвоприношений». – Я подняла взгляд с того места, где лежала, растянувшись на ее двуспальной кровати. Виола сидела за столом и крутанулся в кресле, глядя на меня с лихорадочным светом в глазах.
— Где ты ее взяла?
— Купила у какого-то парня по Интернету. У него магазин в Лондоне по друидской тематике.
— Ничего себе. – Я открыла книгу, сморщив нос от запаха пыли, что доносился со страниц. – Текст забавный, выглядит почти как «Макбет». – Мы изучали «шотландскую пьесу» на английском, продираясь сквозь язык Шекспира. – Можешь ее прочитать?
— По большей части, – ответила Виола.
Я отвела взгляд от сморщенных линий убористого шрифта.
— Достаточно?
— Достаточно, – кивнула она.
Полуулыбка на моем лице расширилась до полноценной, а затем я хихикнула.
— Мы правда собираемся?.. – Я не договорила вопрос, слишком одержимая самой мыслью.
— Да, – подтвердила Виола.
— Можешь себе представить? – Восхитительная дрожь пробежала по моему позвоночнику, нервы дрожали от возбуждения.
— Нам и не нужно, – пообещала Виола. – Скоро мой день рождения...
Я увидела это.
Увидела тот самый момент. Миг. Секунду, когда свет исчез из ее глаз.
Видела это и наслаждалась этим.
Я почувствовала, как сила пронзила меня, адреналин заполнил мои вены.
Я протянула призрачно-бледную руку и закрыла ему глаза. Синяки уже начали расцветать на шее Киры.
Нет, не Киры. Ее больше не было. На теле. Вот и все, что теперь осталось. Безжизненное тело. Все было так, как сказала Виола.
Мы с Мартином пошли к дольмену – это казалось уместным. Курган. Могила. Древний жертвенник.
— Теперь запомни, – пробормотала Виола. – Как мы договорились.
— Она поймала попутку, – ответила я. – Я видела, как она уехала.
— Крис знает. – Ее голос был тихим и шел из ниоткуда, из темноты позади меня.
Я вскочила, обернулась и увидела мрачное лицо Виолы, озаренное светом фонаря.
— Что? – слабым голосом переспросила я, хотя и в первый раз услышала.
— Крис. Она знает.
Мое сердце на мгновение остановилось, а затем снова забилось в два раза чаще.
— Откуда? – прошептала я.
— Она нашла вещи Киры и книгу на дне моей сумки. Она пошла к дольмену.
Страх пронзил меня, но его быстро сменило возмущение.
— С какой стати она копалась в твоей сумке?
— Не знаю. Что-то заподозрил? – Виола пожала плечами. – Я только что услышала, как она рассказывал Лизе, что нашла. Завтра они уйдут и позвонят в полицию.
— Что мы будем делать? – Гораздо более важный вопрос.
— То, что должны, – ответила Виола. – Ты разберешься с Лизой. Я позабочусь о Крис. В ее глазах была решимость. Решимость и азарт.
Виола поднимает палец к моим губам.
— В конце концов все получилось. – Она проводит рукой по моим волосам, убирая их за ухо. – Ты хорошо справилась.
Неужели?
— Но ты пострадал! Если бы я нормально управилась с Лизой...
— Ты хорошо справилась, – повторяет она, не обращая внимания на мои слова. Виола улыбается. – Мы обе. Совсем так, как и хотели, да?
Ну, не совсем так. Ненавижу называть имена, но...
— Крис... и Лиза. – Моя лучшая подруга. Ее девушка. Этого мы не планировали.
— Им не следовало лезть не в свое дело, – отрезает Виола без малейшего намека на обвинение или сожаление.
— Не следовало, – соглашаюсь я. – Если бы они так и обжимались друг с другом, как и планировалось...
Я обхватываю ладонью ее подбородок, и Виола улыбается мне. Потом мы вдруг целуемся, неистово, беспорядочно. Прямо на кладбище. Так жадно. Я поднимаюсь на цыпочки, отчаянно пытаясь быть ближе.
— В любом случае, какая разница, – шепчу я. – Мы сделали это.
В ее глазах – дьявольский блеск и восторг, совсем как в моих.
— Мы сделали это, – соглашается она.