Глава 24
Дни на Небесах текли невыносимо долго, от сознания, что этому никогда не будет конца. Они сливались в недели, те в месяцы, и единственным, что отделяло один серый отрезок вечности от другого, была смена обязанностей. Рутина стала моим новым саваном, наброшенным поверх старого, пропитанного семисотлетней пылью.
Утро начиналось не с рассвета, а с отчетов. Свитки, испещренные именами умерших, ложились на мой стол с тихим шуршанием, похожим на шепот опавших листьев. Печать с символом Сыванцзы опускалась на бумагу с глухим стуком, похожим на удар молота о крышку гроба. Это был ритуал, лишенный смысла, как молитва божеству, которое давно оглохло.
После отчетов — молитвы. Они доносились снизу, из мира смертных, тонкими, как паутина, нитями. Мольбы отчаявшихся, шепот умирающих, проклятия скорбящих. Я пропускала их через себя, как сквозь сито, забитое пеплом. Раньше каждая молитва обжигала, теперь же они были похожи на далекий шум дождя за окном. Иногда я ловила себя на том, что механически отвечала на самую горькую, самую безнадежную просьбу — ту, что была похожа на мою собственную.
«Прервать страдания».
«Даровать забвение».
Я исполняла это с холодной эффективностью палача, который давно перестал видеть в подсудимом человека.
Обед? Я не ела, еда была для тех, кто еще помнит вкус жизни. Вместо этого пила чай из лепестков османтуса, который стоял на моем столе, остывший и горький, как слеза. Запах османтуса... он всегда возвращал меня туда. В тот двор, где он сорвал для меня ветку, улыбаясь своей ускользающей, как солнечный зайчик, улыбкой.
«А-Сюань, смотри, как пахнет! Настоящая осень!»
«Для моей невесты — целая осень в ладони».
Я отставляла пиалу, чай стоял нетронутым до вечера.
Во второй половине дня я обычно спускалась в мир. Не на поля сражений, где царил хаос, а в тихие уголки: в комнаты, где угасали старики; в лачуги, где тихо засыпали младенцы, не успевшие сделать первый вздох. Это была самая тяжёлая часть, тихая смерть всегда была красноречивее громкой.
Я проводила души, чувствуя, как их легкая, как пух, энергия растворяется в моих пальцах. Они смотрели на меня с благодарностью или со страхом, но я уже не различала разницы. Все они были всего лишь тенями, уплывающими в то место, куда мне дорога была заказана.
А потом я возвращалась, и там был Мин И, который не мог ко мне приблизиться, даже не мог пробиться в духовную сеть общения, поэтому в Небесной Столице находился всегда на расстоянии семи чжанов.
«Смотри, смотри, демон, — язвительно думала я, проходя по нефритовому мосту. «Рассматривай трещины. Они там семьсот лет разрослись, и с каждым днём они становятся только глубже».
Мысль о том, что он демон, давно перестала быть догадкой и превратилась в уверенность. Ни один небожитель не был бы так послушен случайно брошенному приказу. «Стой». И он замер, как пес, услышавший запретную команду. Это льстило и одновременно раздражало.
Демоны... они всегда тянулись ко мне. Возможно, чувствовали родственную душу. В конце концов, что такое богиня смерти, как не высшая форма демона, облаченная в легитимность небесных регалий? Они, в отличие от людей, не притворялись. Их поклонение было честным, они боялись моей силы, желали ее или ненавидели, но никогда не лгали о своих намерениях.
Люди же... Люди молились мне, прося смерти для близких, а наутро проклинали меня за исполненные молитвы. Лицемеры.
А-Сюань никогда не был лицемером. Он был... светом и этот свет погас, оставив меня в кромешной тьме, где единственными спутниками были демоны да призраки прошлого.
Вечера я проводила в своем дворце, садилась на ступени, и просто молча переваривала всё. Именно в эти часы одиночества ко мне приходили самые навязчивые мысли. Вся моя вселенная по-прежнему вращалась вокруг Хэ Сюаня. Моя ярость, печаль, холодность, даже раздражение на Мин И, крутились вокруг моей верности жениху.
Я прекрасно понимала свою зависимость, мои чувства к нему это проклятие, но и единственное, что подтверждает: я когда-то была жива. Пусть лучше я буду сумасшедшей богиней, живущей в мавзолее своих воспоминаний, чем пустым местом, потому что без него себя найти не могу.
Иногда пыталась представить, что чувствовал он в последние мгновения. Боль? Страх? Или облегчение? Чёрт возьми, он получил свой билет на выход из этого цирка уродов, а мне достался вечный абонемент в первый ряд. Самая изощренная кара, принудительная вечность с осознанием того, что единственная причина твоего существования уничтожена.
Я не могла посмотреть свою судьбу. Нити моей собственной жизни были для меня невидимы, спрятаны за пеленой собственной боли. Я была слепой повитухой, принимающей чужие рождения, и слепой плакальщицей, провожающей чужие смерти, но не ведающей ни о своем начале, ни о своем конце. Может, это и к лучшему. Увидеть, что впереди — еще семьсот, семь тысяч, семь миллионов лет такой же агонии? Нет уж, спасибо. Невежество в данном случае было не блаженством, но единственной формой милосердия, на которую были способны Небеса, которые никогда её не проявляют.
А потом мой взгляд падал на календарь, этот небесный свиток, где время отмечалось не днями, а великими праздниками и сменами лунных фаз. И среди узоров из дат я неизбежно находила его — приближающийся Канун Холодных рос.
Семьсот лет.
Для смертных это целая эпоха, смена династий, рождение и угасание цивилизаций. Для меня же этот срок был одним долгим, нескончаемым днем, растянувшимся, как тень в час заката. Мысль об этой дате висела во мне тяжелым клубком холодных змей, и я ждала ее с чувством приговоренного, вновь и вновь идущего на эшафот. Это был не день памяти и не день скорби, а день отчета, когда я должна была снова и снова подтверждать себе незыблемость приговора: Да, он мертв. Да, я все еще здесь. И да, ничего не изменилось.
Накануне меня охватило странное состояние. Сидя в своем «углу немоты», я сквозь привычное оцепенение ощутила нечто острое и колючее, почти живое. Это была не тревога и уж тем более не предвкушение. Скорее, методичное раздирание старой, едва затянувшейся раны.
И сквозь эту нарастающую боль я чувствовала Мин И.
«Что тебе нужно, демон? — проносилось в моей голове. — Неужели ты жаждешь увидеть, как богиня смерти окончательно разваливается на части над могилой своего мертвого жениха? Хочешь стать свидетелем моего вечного унижения?»
Этот его взгляд только сильнее раздирал мои старые раны, от чего мне хотелось завыть в голос, лишь бы снять эту боль и чтобы он на меня никогда больше так не смотрел.
_______
• Мой Telegram-канал: Mori-Mamoka||Автор, или ссылка в профиле в информации «Обо мне».
• Люди добрые, оставьте мне, пожалуйста, нормальный комментарий, мне будет очень приятно. Без спама!
• Донат на номер: Сбербанк – +79529407120