Часть 8. Жалость.
Проснувшись утром, Итан обнаружил себя на полу. Встав, мужчина вспомнил почему решил спать тут. Мерфи держался до последнего, слушая приятеля и его тяжелую историю, но в конце всё же взял снифтер, выпив содержимое до дна. Почти сразу же спортсмен упал без сознания на кровать, и такую большую тушку Итан перетащить не смог.
Приняв ванные процедуры, мужчина решил не будить беднягу и сам отправиться на завтрак, но выйдя за дверь замер, не поверив своим глазам. «Он что, просидел так всю ночь?» — удивился программист, видя Харви, сидящего возле его двери, как сторожевой пёс. Юноша сидел, поджав колени к груди с опущенной головой. Одет он был в тоже, что и вчера.
«У него было тяжкое детство. Не знаю подробностей, но говорят, что родаки были ещё теми выродками, используя сына как игрушку. Во всех смыслах. А нет, отца не было, только мать. Вот она была зачинщицей всего. Вот он её и убил» — вспомнил Итан как Бад рассказывал ему о Харви, и хоть правды никто не знает, но то, что вместо дома у ребёнка был притон, доказано официально.
Мужчина не представлял как Харви жил в детстве, когда его постоянно били и совершали насильственные действия. Как после он жил в тюрьме, ведь по словам Бада, юноша пришёл к ним словно ходячий труп, ни с кем не говоря и живя словно в своём мире. В тюрьме есть психолог, и он смог немного привести парня в чувства, но явно не смог излечить всё...
«Он с тобой нормально говорит? Ничего себе исцеление! У нас в тюрьме он только крутил головой, редко подовая голос» — говорил брат, считая, что общение с программистом пошло на пользу громиле, позабыв от чего он вообще оказался в таком положении.
«У Харви никогда не было тех, кому бы он был дорог, и кто был бы дорог ему...» — задумался Итан, хоть и не считая юношу: «Близким человеком», но не желая ему ничего плохого. Услышав хлопок двери, Харви тут же проснулся, подняв голову. Мужчина встретился со взглядом парнишки, и тот был пугающе жалким.
— Извини, вчера я был груб. — сдался Итан, хоть и не считая себя сильно виноватым, но всё же он сказал лишнее.
— Я не ребёнок, — вдруг выдал Харви, опустив голову.
— Я знаю, просто...
— Когда я попал в тюрьму, то перестал быть ребёнком. — не дал договорить сожителю парень, — Хотя и до этого я не помню, чтобы был им...
Голос Харви звучал отстранённо. Казалось, он был не здесь, а где-то в другом месте. Не хорошем месте. Итан видел, что юноша совсем не в себе. Обычно он был странным, но никогда не позволял себе так грустить. «Кажется, вчера я сильно его задел» — подумал мужчина, тяжело вздохнув.
— У тебя было тяжелое детство...
— Я помню только тёмные стены. — продолжил Харви, всё так же смотря в пол, словно видя прошлое, — И плохой запах. В том месте всегда пахло чем-то мерзким и люди были мерзкими, — вдруг юноша резко понял голову, смотря на мужчину напугано наивным взглядом, словно оправдываясь перед ним, — Я не помню, что там было. Мне сказали, что на моём теле было много ссадин и синяков, и что я был изнасилован. Но я этого не помню...
«Бедный ребёнок...» — сжался Итан, не представляя какой ад перенёс этот юноша. Дети, пережившие насилие, часто подавляют воспоминания об этом. Срабатывает защитный механизм, который позволяет на время справиться с травмирующим опытом. Но: «подавить» не значит: «пережить», и у вытесненных воспоминаний всегда есть свои последствия.
Нежелательные, опасные воспоминания о травме, которые человек не способен осознать и принять, могут стать причиной постоянной тревоги. Поэтому подсознательная цензура блокирует их и не позволяет войти в сознание. В случае сильного или продолжительного стресса выделяются гормоны стресса, их задача — своего рода антишоковая терапия. Они и блокируют нормальную работу памяти, говорят нам: «Ну нет, эта ситуация тебе не по силам, давай-ка отложим её на потом». Харви явно заблокировал все свои ужасные воспоминания далеко в подсознании, но те всё равно дадут о себе знать. Рано или поздно.
«Как приедем, отведу его к психологу. Боюсь тут всё не просто так» — подумал про себя Итан, не решаясь говорить юноше о своём плане. Харви понимает всё как трудный подросток. С одной стороны он как пёсик, вечно следующий за хозяином, но стоит его нарушать, как он показывает клыки.
— Мне очень жаль... — после долгих размышлений, решил немного открыться мужчина, — Я не хотел вчера тебя обидеть, просто... — Итан тяжело вздохнул, теперь сам отведя взгляд в пол, — Та авария... Мне было тяжело на неё смотреть.
— Почему? — не ведал ни о чём юноша.
— Моя жена тоже умерла в похожей ситуации. Она возвращалась домой после работы, а непутёвый водитель на дорогой машине сбил её. — мужчина сжал кулаки, несмотря на пройденный этап терапии, всё равно ненавидя негодяя за содеянное, — Я должен был встретить её ровно в шесть, но задержался на десять минут. Всего на десять минут... Она вышла и ждала меня у выхода, а когда увидела, что я иду к светофору, хотела опередить. Мы стояли с ней с разных сторон дороги, и как только заморгал зелёный, она вышла вперёд, не заметив летящую машину...
— И что случилось потом? — наклонив голову набок, Харви действительно не знал, что происходит при аварии с участием человека и техники.
— Она умерла. Почти мгновенно. — закончил Итан, прикрыв глаза руками.
Прошло уже пару лет, но мужчина всё ещё не может говорить об этом без слёз. Шерил была для него самым дорогим человеком на свете. Он безумно любил её и знал, что это взаимно. Они были неразлучны ещё с университета. У Шерил было много планов, и она мечтала побывать во многих странах. Итан обещал свозить её по всему свету, но в итоге они побывали лишь в свадебном путешествии, а через год случилась беда.
Мужчина винил себя в происходящем. Если бы он не опоздал, то они вышли бы из здания вместе, и он предотвратил бы столкновение. Если бы Шерил не смотрела на него влюблёнными глазами, то увидела бы машину и не попала бы под неё. Столько: «Бы», но о чём говорить, если смерть уже случилась и её не миновать.
— Это грустно... — несмотря на то, что Харви не знал жену мужчины, но видя его покрасневшие глаза осознавал: «Она была ему важна. Важнее кого-либо. Важнее его...»
— Да, грустно. — согласился Итан, убирая мокроту с глаз, — Тот тип заплатил много денег в суде и ему лишь выписали штраф. Мне было больно от того, что урод никак не заплатил за содеянное, но мой брат помог свершить справедливость.
— Как? — снова не понял юноша сказанного.
— Не важно.
Итан задумался, не решаясь говорить парню секрет. Бад знал Шерил и они очень хорошо ладили. Как только мужчина узнал о безнаказанности богача, сразу созвал свою банду, избив наглеца до смерти. Причастность брата не смогли доказать, а из банды никто его не предал. Так мужчине дали всего два года, благодаря хорошему адвокату брата. Хоть Итан не одобрял этот метод и хотел лишь чтобы сволочь получила по заслугам, но не мог не сказать, что благодарен брату за его действия.
— Если бы я знал, что тебе плохо, то тоже убил бы любого.
От слов Харви мужчина выпал из раздумья, с удивлением смотра на юношу. Тот явно не шутил, говоря совершенно серьёзно. «Неужели для него отнять жизнь человека – это пустое дело?» Итан ощутил, как по коже пошли мурашки от холодного взгляда парня, прямя-таки веющего смертью.
— Эй, вы что тут сидите? Мы же на матч опоздаем! — выбежал из комнаты Мерфи, словно ужаленный в попу.
Из-за суматохи тренера, разговор закончился, и троица пулей отправилась на игру. Толком не приведя себя в порядок, Итан со скукой наблюдал, как несколько громил гоняются за одним мячиком, считая это забавным. Харви почти сразу уснул, как только они заняли свои места, и только Мерфи наслаждался игрой, радуясь как дитя.
Программист иногда кидал взгляд на юношу, вспоминая утренний разговор. «Надо быть с ним чуточку добрее. Он и так пережил ад на земле. Интересно, если я покажу Харви, что в мире много добрых людей, он измениться? Но знаю ли я хоть одного...?» — мужчина начал размышлять, кого может привести к типу: «Доброго человека»? На работе много тех, кто в любой момент подставит, лишь бы продвинуться по карьере. Знакомых у мужчины почти нет, но и те не входят в эту категорию. Отец тоже имеет свои грехи, от чего Итан осознал, что даже себя не может считать «Добрым человеком».
— Ты чего такой серьёзный? — протягивая приятелю хот-дог, спросил тренер, уходя за едой на перерыве.
— Много мыслей в голове... — честно признался Итан, потирая усталую голову.
— Из-за неё? — предположил Мерфи, но бросив взгляд на спящего юношу, уточнил, — Или него?
— Всего сразу. — отбросил вопрос мужчина, сам понимая, что берёт на себя слишком много.
Вчерашняя авария вызвала в нём сильный эмоциональней всплеск. Итану было очень трудно, и он выпил почти пять бокалов коньяка, пытаясь забыться от боли, но от этого ещё сильнее погружаясь в неё. У него нет ресурсов для собственной поддержке и помощи, но всё равно пытается дать последние остатки малознакомому человеку, просто потому что он....
— Всегда поражался твоей доброте. — покачал головой тренер, и впрямь считая эту черту характера приятеля плохой.
— Разве это доброта? По мне, так жалость. Я слишком жалостливый, и доброта тут не при чём. — признал сам себе Итан, что он совсем не добрый человек.
Мужчина с самого начала не хотел брать Харви к себе. Ему стало жалко, и он винил брата в его беде, поэтому приютил. Программисту не нравилось присутствия постороннего в доме, но он терпел, из жалости понимая, что тот пропадёт без него.
Доброта основана на уважении и принятии, укрепляет чувство достоинства человека и улучшает его жизнь. Жалость нужна на короткое время, чтобы переключить внимание на кого-то или что-то, нуждающееся в помощи. Итан был готов помогать Харви, но лишь на какое-то время. Потом мужчина желал забыть о сожители, пожелав ему всего доброго.
— В этом я с тобой соглашусь. Ты слишком жалостливый. — усмехнулся Мерфи, но после с серьёзностью посмотрел на приятеля, — Но, не стоит этим злоупотреблять. Твоя жалость может для кого-то стать слабостью, и этот кто-то может этим ой как воспользоваться.
Итан и сам понимал, что начинает перегибать палку. Если слишком уж жалеть кого-то это может способствовать так называемой инвалидами — то есть человек просто убеждается в собственной никчёмности, слабости и неспособности что-то изменить. Мужчина считает, что он старше и умнее Харви, потому знает, как тому будет лучше, сам не понимая, как отбирает у него возможность быть самостоятельным.
— Может я и жалостливый, но не глупый. — буркнул программист, не считая предупреждение приятеля нужным. Он не даст себя в обиду и сможет постоять в случае чего, потому тут не о чем переживать.
— А может и нет.
На этом разговор был закончен. Каждый остался при своём мнении. Итан считал, что свое жалостью он делает Харви хуже, не давая самому реализовываться. Мерфи же думал о том, что его приятель не видит, как здоровяк постепенно пытается контролировать его, словно уже считая Итана своим, а тот и сказать ничего не может, боясь обидеть неокрепший ум. Все были правы, но никто ещё не знал, к чему может привести эта жалость.