Глава 21. Неозвученные страхи
— Изуку-сан!
Изуку не успевает опомнится, как ему на шею прыгает Эри, крепко обнимает и прижимается всем телом. Он теряет равновесие, упав спиной на футон. Эри забирается на Изуку, как на какую-то гору, устроившись на животе. Болтает ногами по обе стороны и широко улыбается, не сводя радостного взгляда с него.
— Кацуки-сан нашел вас! Он нашел вас! — выкрикивает девочка, вскинув вверх маленькие ручки. — Он сдержал обещание!
Изуку не сразу понимает, смысл ее слов. И недоуменно переспрашивает:
— Каччан? При чем тут Кач...
Эри не слышит его вопроса, ее взгляд прикован к лицу Изуку. Она протягивает руку и касается пальцем ожога на щеке, так что Изуку морщится от неприятного чувства.
— Изуку-сан, ваше лицо...
— Да, меня немного... — начинает Изуку, но его перебивают.
— Я сейчас вас вылечу! — порывисто восклицает Эри, вытягивает обе руки вперед, и ее рог начинает светиться изнутри. Изуку чувствует, как кожу лица как будто легонько щекочут. Когда Эри убирает руки, сжав их в кулаки, он касается щек. Под пальцами скользит мягкая и ровная кожа, словно ожогов там никогда и не было.
— Спасибо большое, Эри, — улыбается Изуку. На лице девочки сверкает радостная улыбка в ответ. Он чувствует гордость, потому что научил ее пользоваться причудой. Не без помощи Кацуки, конечно.
— Да, Каччан! — вспоминает Изуку. — Ты говорила что-то про Каччана... При чем тут он?
— Так он пообещал, что найдет вас! Пришел сюда и спрашивал о вас! — энергично кивает головой в такт своим словам Эри. — Он был жуть какой серьезный, но совсем не страшный! Изуку-сан, он так заботится о вас...
Изуку чувствует, как медленно покрывается краской, слушая Эри. О том, что Кацуки приходил сюда, он знает от него самого. И он знает, что тот заботится о нем — точнее, ощущает. Но слышать это от другого человека, даже от Эри, непривычно и неловко, так что Изуку шутливо отмахивается, бросив неразборчиво:
— Да ладно тебе, ты преувеличиваешь... — он кашляет, прочищая горло, и четче добавляет: — Эри, слезь-ка с меня. Ты тяжелая, между прочим, а я немного устал.
Эри быстро сползает с живота Изуку. Тот садится, обхватив руками ноги. Обводит взглядом комнату, мысленно отмечая, что за время его отсутствия ничего не поменялось в скромном интерьере. Будто он и не пропадал на несколько дней. Изуку мысленно возвращается к Кацуки, и сердце сжимается, стоит вспомнить его странное поведение перед тем, как они попрощались. Что-то изменилось в нем после того, как мама позвала его поговорить. Что же такого она сказала ему? Изуку не понимает. У него было предположение, что так на Кацуки повлияла новость о самоубийстве Моясу. Но он тут же отметает прочь эту мысль, уверенный, что тот не будет переживать по этому поводу. Кацуки же сам говорил, что терпеть ее не может, так с чего бы его должна волновать судьба Моясу?
«Потом спрошу у него при встрече,» — решает Изуку, подумав, что нет смысла сейчас сидеть и гадать. Все равно он не умеет читать чужие мысли и вряд ли сможет точно угадать, что у того было на уме. К тому же его хватает за руку Эри, быстро затараторив:
— А Чизоме-сан вас тоже искал, даже сейчас ушел куда-то... Он все эти дни, пока вас не было, ходил хмурый и раздраженный! Но, Изуку-сан, где же вы все-таки были? Я правда переживала и...
Изуку кладет ладонь на голову девочке, погладив по непричесанным волосам — сама она еще не умеет толком приводить волосы в порядок, а у Чизоме нет никакого желания заниматься Эри.
— Тихо, тихо. Прости, что так получилось. Но я разбирался с одними нехорошими злодеями, — на ходу придумывает Изуку. — А не сказал об этом заранее, потому что... потому что все произошло слишком спонтанно, и не было времени. В следующий раз постараюсь предупреждать, хорошо?
— Хорошо, — кивает Эри. — Это Кацуки-сан же вас нашел, да? Правда ведь? Он настоящий папа!
Изуку вспыхивает, услышав, что девочка опять называет Кацуки папой. Но не одергивает ее, подумав, что это даже приятно, что Эри считает их семьей. Конечно, Кацуки такое «прозвище» пришлось не по душе, когда Эри его впервые так назвала. Но Изуку наоборот нравится. Надо будет лишь научить девочку не говорить так при Кацуки.
— Да, конечно... — протягивает Изуку. Пускай думает, что его вправду спас Кацуки. Все равно она не знает, кто такая Ихиро. А вот Чизоме стоит рассказать о произошедшем, когда тот вернется. — Голодная? — спрашивает он Эри.
Та мотает головой.
— Нет, мне Чизоме-сан принес разных булочек перед тем, как уйти. У меня еще остались! — с радостью добавляет она. — Хотите, поделюсь с вами?
Изуку делает неопределенное движение плечами.
— Ну, давай. Только подождем, пока чайник нагреется, — он подползает, не вставая, к стулу, на котором стоит электрический чайник. Нажимает на кнопку, открыв крышку. Уровень воды облизывает риску, обозначающую половину объема. С щелчком захлопывает крышку и включает чайник. — С горячим чаем будет вкуснее.
Пока они ждут, чтобы чайник нагрелся, Изуку расспрашивает Эри о том, что делал Чизоме все эти дни. Та с охотой рассказывает, вспоминает, как Кацуки и Чизоме разговаривали о нем и чуть было не поругались. Эри тут же перескакивает с одной темы на другую, забыв про Чизоме и начав описывать геройский костюм Кацуки.
— Такой крутой, Изуку-сан! На руках такие огромные штуковины, и перчатки. А на лице черная маска — выглядит жутковато, но я-то знаю, что он хороший! Он же герой, да?
— Да, — рассеянно кивает Изуку, не сводя взгляда с чайника. Вода, которую видно сквозь прозрачную часть, будто гипнотизирует. Потом, мотнув головой, заставляет себя отвернуться от чайника. Спрашивает, где лежат булочки, про которые говорила Эри. Девочка показывает ему, и тот берет несколько.
— Вот вы говорили, что есть плохие герои... фальшивки, да? — неожиданно спрашивает Эри. Вдруг она опускает взгляд, и в ее голосе мелькает грусть: — И Всемогущий как раз плохой... А Кацуки-сан какой? Хороший или плохой? Мне кажется, что хороший, потому что...
— Конечно, хороший, — улыбается уголком рта Изуку. Зашумев, чайник выключается, и из носика поднимается пар. Изуку встает, берет две кружки с темными полосами, оставшимися после когда-то налитого в них чая. Бросает в одну из кружек чайный пакетик, заливает кипятком. Покрутив пакетик в воде, достает его и кладет во вторую кружку, залив его также кипятком. — На, держи. Не обожгись.
Он протягивает Эри кружку, которую та берет двумя руками, крепко сжав. С силой дует на поверхность чая, создав крошечную волну и засмеявшись, когда горячие капли брызжут ей на лицо, но не обжигают.
— Конечно, он хороший, — продолжает Изуку, отхлебнув немного чая. — Ни в какое сравнение со Всемогущим не идет. Если бы все герои были хоть немного похожи на него... быть может, все было бы куда лучше.
— Тогда я стану такой же, как Кацуки-сан! — заявляет Эри, продолжая дуть на чай. — Можно же, Изуку-сан?
Изуку в задумчивости откусывает от круассана, чувствуя, как по языку растекается сгущенка. Делает небольшой глоток чая, который кажется горьким на фоне сладкой булочки.
— Можно, но... — протягивает Изуку в задумчивости. — Не знаю, получится ли у тебя.
— Но я же могу лечить раны! — с жаром говорит Эри. — Я ваши столько раз лечила... И я уже не боюсь их! Почти не плачу...
— Почти? — Изуку бросает на нее быстрый, хитрый взгляд. Эри поджимает губы, надувшись. Ее щеки становятся похожими на воздушный шарик, который Изуку лопает, ткнув в него легонько пальцем. — Да, конечно, ты большая молодец, — шепотом произносит он.
Изуку думает, что Эри за время, которое провела у Всемогущего, немного повзрослела, у нее даже появилась мечта. Которая ему приходится не по душе, но все же. К тому же Эри теперь куда лучше пользуется причудой. И она была права, когда сказала, что не боится вида ран.
Изуку давно понял, что Эри нравится помогать другим. И эта ее черта ему нравится. Он задумывается на мгновение, пожевывая размякшее тесто. Эри может своей причудой лечить людей. Однако сыворотка из ее крови была способна лишить причуды. Изуку отхлебывает из стакана перед тем, как поставить его на пол. Он и так хотел снова начать делать из ее крови сыворотку, что осуществить свой план — лишить Всемогущего причуды. Но что если использовать это же для лечения собственных ран?
— Эри, ты правда хочешь помогать своей причудой?
— Конечно! — поднимает брови Эри и смотрит на Изуку так, словно он задал наиглупейший вопрос.
— Даже если для этого понадобится твоя кровь? — спрашивает он, и тут Эри прикусывает губу, растерявшись.
— Как тогда... у Чисаки-самы? — чуть слышно бормочет она.
— Нет, — мотает головой Изуку. — Ты же знаешь, что я не причиню тебе боль. Будет совсем не больно.
Эри задумывается и вдруг быстро кивает.
— Хорошо!
Изуку сдерживает улыбку. Он и не сомневался в том, что Эри не откажется. Но все равно приятно услышать, что она согласна.
— А что нужно будет делать? — интересуется Эри.
— Пока ничего. Чуть позже узнаешь, — отвечает Изуку и щелкает девочку по носу. — Пей чай, а то остынет.
— Угу! — и Эри с шумом отхлебывает из кружки.
***
Мицуки встречает Кацуки на пороге. Он хочет пройти мимо, но женщина хватает его за руку, останавливая.
— Давай поговорим.
— Говорили уже, — бурчит Кацуки, пытаясь вырвать руку. Но Мицуки крепко держит его.
— Я хотела извиниться, — произносит она, и Кацуки с изумлением смотрит на нее. — Я перегнула палку, потому что это было слишком неожиданно и шокирующе для меня. Как и для тебя, наверно.
— Да не то слово, — фыркает Кацуки. Он никак не ожидал, что старуха будет извиняться перед ним. Обычно она, как и он сам, не любит признавать свою вину.
— Пошли все-таки поговорим, — настаивает Мицуки, и Кацуки, пожав плечами, идет за ней в гостиную. Там уже на диване сидит отец, скрестив руки на груди и закинув ногу на ногу.
Кацуки, пока шел обратно от Изуку, несколько успокоился. От прежнего страха, подбиравшегося к нему, не осталось и следа. Но ему все еще трудно принять тот факт, что Моясу мертва. В голове не укладывается, что только вчера он видел ее живой. Подозревая ее в том, что она причинила вред Изуку, Кацуки накричал на нее. Так странно осознавать, что человека, которого ты долгое время знал, больше уже нет в живых. И вскоре от него останется лишь прах.
Кацуки кажется, что это чья-то ужасная шутка. Но когда старуха рассказывала об этом, не было никаких сомнений, что это все взаправду. И все же Кацуки чувствует боль в районе груди. Он садится на диван рядом с отцом, сжав ткань над ноющим местом. И почему Кацуки так волнует ее смерть?
— В общем, завтра ее похороны, — говорит Мицуки, присаживаясь на диван. — Но Рэй не пригласила нас... по понятным причинам.
В ее голосе как будто звучит укор, на который Кацуки тут же реагирует:
— Ты считаешь, я виноват в том, что она сдохла?
Кацуки вспоминает слова старухи, что Моясу покончила с собой из-за того, что он бросил ее. И тут же все в нем вскипает от злости. Изначально во всей сложившейся между ними ситуации была виновата только она и никто иной. О покойниках говорят либо что-то хорошее, либо ничего, но Кацуки проклинает Моясу всеми возможными словами.
Мицуки морщится, услышав, как неуважительно он отзывается о смерти Моясу. Но ничего на это не говорит.
— Я не считаю, — качает она головой. — То, что я тебе до этого наговорила, это... Не бери в голову, я сказала это на эмоциях.
— А на меня наорала, — поджимает губы Кацуки.
— И что? — вскидывает бровь Мицуки. — Только посмотрите, какие мы нежные!
Кацуки с яростью шипит, стиснув зубы. Старуха бросает на него гневный и раздраженный взгляд, и воздух в гостиной будто пропитывается насквозь электричеством. Отец касается плеча Кацуки, слегка качнув его, и примирительным тоном говорит:
— Давайте только без ваших ссор. Мицуки, ты же просто хотела извиниться!
Мицуки отводит взгляд и раздраженно выдыхает.
— Извиниться я хотела, да... Только теперь я лишилась хорошей подруги... Хотя какая к черту она подруга, если считает, что мой сын виноват в смерти ее дочери? — выкрикивает со злостью Мицуки. Кацуки согласно кивает. — Не ты же, засранец, толкнул ее, так что в чем ты виноват?
— Тем более я расстался с ней тыщу лет назад, а скинуться она решила только сейчас, — вставляет Кацуки.
— О чем вы только говорите... — отец закрывает лицо рукой, тяжело вздохнув.
— Давно расстался говоришь? — переспрашивает Мицуки. — А почему не говорил? Засранец ты этакий...
— Потому что, если бы сказал, то ты начала бы капать на мозги, что «такую хорошую девушку бросил», и бла-бла-бла...
Мицуки поднимает руку и отвешивает звонкий подзатыльник.
— Все-таки человек умер, а ты черт знает что несешь... Знаешь, ходят слухи, что Моясу прыгнула с крыши офиса своего отца... Рэй ни слова об этом не говорила, она как будто с ума сошла. Смотрела на меня так, словно на месте хотела убить... Так о чем это я? Не нравится мне то, что она покончила с собой именно у отца. И главное — куда он смотрел? Что-то здесь не чисто....
— А ее отец бизнесмен, что ли? — спрашивает Кацуки, потому что ее отца он ни разу не видел. Да и как его зовут тоже не знает.
— Да, — кивает Мицуки. — Не помню, чем он занимается. Но он достаточно богат. Все-таки странно все это...
Кацуки пожимает плечами. Какая разница, кто ее отец и где она покончила с собой. Его бесит тот факт, что она выставила его виноватым, бесит что из-за ее смерти он места себе не находит. Каждое упоминание о ее способе уйти из жизни заставляет в памяти всплыть его собственные слова, адресованные Изуку:
« — Все что нужно сделать — это прыгнуть с крыши».
Кацуки сжимает кулаки до побелевших костяшек. Он ничего не может с собой поделать. Только сейчас, когда Моясу больше нет, он понимает, кем она была для него. Кацуки помнит — как-то раз она сказала, что он видит в ней Изуку. И была права, но Кацуки осознал это лишь сейчас. Это невозможно объяснить или постигнуть разумом, это остается в душе на растерзание. Но Моясу и вправду в его мыслях неразрывно связана с Изуку. Когда он считал Изуку мертвым, она заменяла его. Когда Кацуки узнал правду, то возненавидел ее. И оттолкнул от себя. Но причиной тому была не только ненависть за то, что соврала о смерти Изуку. Моясу перестала быть заменой Изуку, потому что тот и так жив. Теперь, анализируя свое поведение, отношение к ней, Кацуки становится тошно от самого себя. Какой бы ни была Моясу, она человек, отдельная личность. А не тем, что можно было бы использовать как заплатку, чтобы закрыть дыру, образовавшуюся после исчезновения Изуку.
Нет, к черту все это. Она сама виновата во всем. Вина Кацуки лишь в том, что он позволил Моясу сблизиться с ним, начал бессмысленные отношения три года назад. Вот об этом теперь он жалеет больше всего на свете.
— Но все равно не могу поверить в то, что она мертва... Не представляю, как Рэй с этим справится...
Кацуки мотает головой, резко встав.
— Я пойду к себе, — говорит он сухим голосом. — Мне на завтра много делать по учебе.
Родители же не знают, что он сегодня прогулял занятия в академии. Мицуки кивает головой и что-то тихо говорит мужу, когда Кацуки быстрыми шагами выходит из гостиной. Кацуки двигает кресло к окну и садится в него с ногами, согнув их в коленях и обняв руками. Он смотрит на потемневшее небо не мигающим взглядом. Чувствует Кацуки себя прескверно. Он старается думать о чем-нибудь отвлеченном, пытается вспомнить что-то хорошее и приятное, но опять в мыслях появляется Изуку. И, как следствие, всплывает и Моясу.
«Почему же она покончила с собой?» — не понимает Кацуки. — «Она же вроде хотела отомстить мне за то, что я бросил ее... Хотела навредить Деку вроде. А вот взяла и сдохла. Какого черта? Да и как странно совпало — сначала Деку пропал, потом сбежал из плена, как он сказал. А потом эта дура прыгнула с крыши...»
Кацуки поднимает руку и проводит ей по лбу. Зарывается пальцами в волосы. Вдруг он думает, что побег Изуку и смерть Моясу как-то связаны. Но ему кажется абсурдной сама мысль о какой-либо связи между этими двумя событиями. Изуку удерживали якудза из «Мацубы», а Моясу прыгнула с крыши офиса своего отца.
«Да к черту ее!» — выдыхает Кацуки. — «Сдохла и сдохла, чего теперь думать зачем и почему? И без этого проблем по горло».
Подумав так, Кацуки смотрит на часы. Уже девятый час. Ночью, когда вернулся Изуку, он так и не сомкнул глаз. Неотрывно смотрел на него, боясь, будто тот исчезнет, растворится в воздухе, как мираж. И теперь вся накопившаяся усталость будто наваливается на него снежным комом, к которому добавляется шок от сегодняшней новости. Поэтому Кацуки ложится спать, переворачивается на спину, положив руки поверх одеяла. Закрывает глаза, почти зажмурившись. Потом принюхивается, наморщив слегка кончик носа. Он переворачивается на бок и прижимает к лицу край одеяла, почувствовав странный запах, примешавшийся к аромату кондиционера, с которым старуха всегда стирает все постельное белье. Сердце принимается биться сильнее в груди, когда Кацуки узнает этот запах, принадлежащий Изуку. Он не из приятных, к сигаретному дыму примешивается запах немытого тела, но Кацуки нравится даже это, потому что он принадлежит любимому человеку. Кацуки так и засыпает, прижав к лицу одеяло и погрузившись в беспокойный сон.
***
Изуку рад увидеть Чизоме, который приходит поздно вечером. Тот сначала недоуменно смотрит на него, нахмурившись. Будто не узнает. А потом выдает:
— Вернулся-таки?
Изуку кивает, но только появившаяся улыбка тут же исчезает, когда он слышит злое и раздраженное, со звенящими нотками угрозы:
— Если еще раз так пропадешь, я тебя искать не буду. И мелкую вышвырну, мне лишний рот не нужен.
Эри, тоже услышав эти слова Чизоме, прижимает к груди мяукнувшего Виннера и мямлит еле различимо:
— Н-не надо...
— Чизоме-сан, зачем вы запугиваете ее? — спрашивает Изуку, поджав губы.
— Я не запугиваю, — холодно отвечает Чизоме. — А предупреждаю. И не ее, а тебя.
Изуку молча закатывает глаза, хмыкнув про себя:
«Как будто я виноват, что у Каччана такие... сумасшедшие знакомые?»
Когда за мутным от пыли, оконным стеклом становится непроглядно темно, Эри наконец успокаивается и засыпает. Прижимается во сне к руке Изуку, не желая выпускать ее. Но потом ее пальцы расслабляются, и она не переворачивается на спину, приоткрыв рот и с шумом вдыхая воздух. Изуку не ложится, он хорошо выспался дома у Кацуки, поэтому он теперь чувствует себя довольно бодро. Он вытряхивает из карманов пальто украденные у людей Фукувару патроны и проверяет, подходят ли они к его «Глокам». Изуку не включает свет, чтобы не разбудить ненароком девочку. Поэтому он наощупь вставляет их в магазин, металл издает неприятный, режущий слух скрип. Изуку вздыхает и сгребает награбленное в кучу. Зря только таскал их, хотя половину из них он растерял, рассыпав их на балконе Кацуки. Интересно, они все еще там лежат? Изуку надеется, что Кацуки успел убрать их до того, как его родители наткнулись на них.
«И все-таки о чем же Мицуки-сан хотела поговорить с Каччаном?» — задумывается Изуку. Скрещивает ноги и подпирает кулаком щеку.
— Мелкая спит? — слышится в темноте голос Чизоме. Изуку поворачивается в сторону, откуда он доносится.
— Спит, — шепчет в ответ Изуку. По шороху он понимает, что Чизоме подходит ближе. Сегодня ночь безлунная — то ли из-за туч, которые заволокли небо, то ли из-за того, что новолуние. Поэтому в комнате совершенно темно, нет ни единого, даже слабенького источника света.
— Вот и хорошо. Есть к тебе разговор.
Изуку вглядывается в темноту и видит, как черный силуэт Чизоме прислоняется к подоконнику. По улице, видимо, проезжает машина, свет от ее фар в мгновение ока проскальзывает по его плечам, очертив их контур. И вновь становится темно. Изуку издает чуть слышное «угу», зачем-то кивнув головой — все равно Чизоме вряд ли это увидит.
— Насчет плана Даби напасть на базу Лиги. Он собрал достаточно информации о планировке базы и рассказал о причудах всех членов Лиги.
— Я имею об этом некоторое представление, — протягивает Изуку. Когда они объединились для того, чтобы вызволить Чизоме из Тартара, члены Лиги Злодеев рассказали ему о своих способностях, чтобы было легче придумать план.
— А я вот не знал. Тогда мне нет смысла пересказывать тебе его слова, — Изуку на это лишь пожимает плечами, хотя опять его телодвижение вряд ли было видно Чизоме. — Нападение назначили через месяц, — и добавляет точную дату.
— Так долго? — удивляется Изуку. — Как будто вам самим не хочется поскорее разобраться с этими...
— Хочется, — не дает ему договорить Чизоме. — Но узнав об их причудах, я сделал вывод, что ты еще слишком слаб для того, чтобы прямо сейчас выступить против них.
«Если среди них не будет Ихиро, то я и так справлюсь,» — думает Изуку, но вслух спрашивает:
— У меня есть пули с причудой. Если я все-таки сумею найти необходимые вещества для создания своего яда, победа у нас...
— Твое оружие тут ни при чем, — вновь перебивает его Чизоме. — Ты хорош только в дальнем бою, а в ближнем бесполезен. Дослушай до конца, — говорит он, как будто почувствовав, что Изуку хочет возразить ему. — Изучив план базы, я понял, что придется волей-неволей вступить в ближний бой. У оставшихся злодеев стиль боя как раз-таки ближний, кроме Даби... Так что они в выигрыше. Они будут стараться сражаться в таком стиле. А ты даже одного выстрела сделать не успеешь, если на тебя нападут. А что ты будешь делать с двойниками Твайса? Только зря патроны растратишь, пока его настоящего найдешь.
— И что вы предлагаете?
Чизоме отходит от окна, сделав шаг вперед.
— Спать не хочешь, пацан? Пошли выйдем.
Изуку поднимается, удивившись неожиданному предложению. Но спать он действительно не хочет, поэтому выходит из комнаты следом за Чизоме, наощупь найдя дверь. Достает зажигалку, и крохотный язычок пламени тускло освещает лестницу. Чизоме уверенно идет впереди, как будто темнота ему совершенно не мешает спускаться по ступенькам вниз.
Снаружи оказывается даже светлее, чем внутри — за счет редких фонарей, в половине из которых перегорели лампы, и работающих допоздна баров. Изуку обращает внимание на катану в ножнах, которую несет Чизоме. Еще одна висит у него, как обычно, за спиной. Изуку наклоняет голову, с интересом разглядывая оружие. Чизоме делает жест рукой и идет за дом, на пустырь, где находятся мусорные баки, до краев заполненные мусором. Изуку пальцами зарывается в волосы на затылке, почесав их. У него нет ни единого предположения, что хочет сейчас сделать Чизоме. Если бы это была тренировка, он сказал бы ему взять оружие — Изуку оставил все в комнате, а во внутреннем кармане лежит лишь складной нож. Против катаны Чизоме он ничего не сможет сделать.
— Чизоме-сан, а мы... — начинает Изуку, как вдруг мужчина оборачивается. Изуку застывает в недоумении.
— Держи, — коротко говорит Чизоме. Изуку быстро реагирует и ловит брошенную в него катану в ножнах. Отнимает ее от груди, к которой прижимает. И с интересом смотрит на простую рукоять без каких-либо украшений, но очень крепкую и твердую. — Ну, доставай.
Изуку берется за рукоять и с характерным скрипом медленно достает оружие. Металл лезвия коротко блестит в свете, исходящим от бара, голубоватые блики скользят по краю, обрисовывая острый контур. Изуку приподнимает руку с катаной, и из пальцев выскальзывают ставшие ненужными ножны. Глаза широко распахиваются, и в зрачках отражается изгиб лезвия. Изуку вертит перед собой оружие, как зачарованный глядя на металл, переливающийся падающим на него светом. Он сглатывает, пальцами перебирает рукоять, чувствуя мягкость ткани. Изуку не очень хорошо разбирается в холодном оружии, но нутром чувствует, что эта катана очень хорошая. На мгновение в голове мелькает мысль, что ему и самому хотелось бы такую же. Но он тут же отбрасывает эти мысли. Хорошая катана стоит немало, а у него пока что нет таких денег. К тому же нужно учиться пользоваться ей. Изуку с трудом отводит взгляд от катаны, посмотрев на Чизоме. В полутьме виден его довольный оскал.
— Это ваша новая катана? — спрашивает Изуку. Охает, увидев, что выронил ножны. Быстро наклоняется и подбирает их. Делает шаг к Чизоме и протягивает оружие. — Очень краси...
Чизоме тяжело вздыхает и качает головой.
— Это твоя катана, пацан.
Изуку опускает взгляд на катану, и сердце пропускает удар.
— Моя? — повторяет Изуку, невольно сжав рукоять еще крепче. Он быстро поднимает голову, и в глазах зажигается радостный огонь. — С-спасибо, Чизоме-сан... Но я же не умею...
— Знаю, что не умеешь, — произносит нетерпеливо Чизоме. — Поэтому и позвал сюда. Чтобы научить.
Он поднимает руку, со свистом рассекает воздух резко вытащенная из ножен за спиной катана. Чизоме крепче перехватывает рукоять, держа оружие горизонтально, острым краем перед собой. В его алых глазах вспыхивает азартный огонек, который заставляет Изуку усмехнуться уголком рта.
— Лучше всего учиться во время настоящего боя. Так что бросай ножны и нападай, пацан.
«Чизоме-сан учит меня сражаться — как давно это было...» — думает Изуку в предвкушении.
— Только давайте договоримся! Вы не используете причуду и какое-либо другое оружие. Только катаны! — предлагает Изуку, и в ответ слышит довольный хохот Чизоме.
— Давай так, пацан! Только потом не ной, если сильно побью.
Не дав ему договорить, Изуку стискивает зубы, бросается вперед на Чизоме. Он пытается вспомнить, как тот сражался, прокручивает в голове все его битвы с героями, свидетелем которых он был. Размахивается и бьет прямо лезвию Чизоме, и тишину улицы разбивает звенящий звук удара металла о металл. Изуку отскакивает в сторону, увернувшись от ответного удара. Еще чуть-чуть, и его лицо рассекла бы глубокая, кровоточащая рана. Его пробивает холодный пот. И он, смахнув со лба прилипшие волосы, отступает на безопасное расстояние от Чизоме.
— Сконцентрируйся на моем клинке, — слышит Изуку голос Чизоме. — Не смотри по сторонам...
Чизоме оказывается в мгновение ока рядом с ним, и Изуку в последнюю секунду успевает заблокировать удар, выставив перед собой катану. Мужчина давит со всей силой на лезвие, так что у Изуку от напряжения начинают подрагивать руки. Прикусив нижнюю губу, он решает послушаться совета и фокусируется на остром крае катаны, сверкнувшим в темноте. На короткую долю секунды ему начинает казаться, что давление ослабевает, и Изуку переносит всю силу в запястья. С режущим слух скрипом металл скользит по металлу. В поле зрения Изуку попадаются налившиеся кровью глаза Чизоме. Он приоткрывает рот, оскалившись и показав свои зубы с острыми клыками. Нехорошее предчувствие обжигает внутренности льдом.
И в то же мгновение Чизоме ослабляет давление, отскочив в сторону. Изуку же, не ожидавший этого, теряет равновесие и без опоры заваливается вперед. Но его хватают за воротник, не дав упасть на асфальт. Изуку, резко вывернувшись, бьет Чизоме ногой, целясь прямо в живот. Но удар выходит не таким сильным, как он рассчитывал. Однако даже это заставляет Чизоме выпустить его воротник и отшатнуться. Изуку разворачивается, перехватив катану ставшей чуть влажной от пота ладонью. Из-за циркулирующего в крови адреналина сердце, как бешеное, стучит в груди.
— Грязные приемчики используешь, — хрипло произносит Чизоме, кашлянув.
— Не отвлекайтесь! — выкрикивает Изуку. И бросается вперед на Чизоме. Он замахивается катаной, надеясь нанести удар в незащищенную грудь. Изуку задерживает на мгновение дыхание, но тут его глаза распахиваются в изумлении, когда он не видит перед собой Чизоме. Тот будто исчез. Ужас впивается когтями в душу Изуку, он судорожно крутит головой, пытаясь понять, где Чизоме. Его слух удавливает тонкий свист рассекаемого воздуха, и Изуку инстинктивно отскакивает в противоположную от звука сторону. Не удержавшись на ногах, падает на спину. Ему удается избежать прямого удара, но лезвие все равно задевает его, с треском разрезает ткань на джинсах и оставляет тонкую, неглубокую, но довольно болезненную царапину. Чизоме стряхивает с катаны кровь, с его лица не сходит пугающий оскал.
— Вставай, чего разлегся? — бросает он Изуку, но тот и без его слов быстро поднимается на ноги. Адреналин придает сил, и он делает еще одну попытку напасть на Чизоме. Глаза быстро скользят по всему телу мужчины, ища слабое место. Шея совершенно не защищена, красный, засаленный шарф кое-как обвязан и болтается, хлопая по спине. Но Изуку на ходу прикидывает, что не сможет достать — Чизоме выше него. Он хмурится:
«Я же не убивать его собираюсь, мне просто нужно победить. Ударить куда-нибудь. Это всего лишь тренировка...»
Изуку пригибается, юркнув под занесенной над ним рукой, намереваясь ударить в живот. Он замахивается, и тут Чизоме издает короткий смешок. Из глаз сыплются искры, когда он бьет рукоятью по спине Изуку. Изуку со сдавленным хрипом падает, гремит металл ударившейся об асфальт катаны. Он наощупь находит ее, сжимает со всей силы. И, как только Чизоме подходит достаточно близко, Изуку переворачивается на живот, полоснув катаной по его ноге. Мужчина издает утробное рычание, и в его взгляде мелькает нечто, похожее на удовольствие. Изуку чувствует, как его наполняет радость от того, что он смог ранить его. На щеках вспыхивает румянец, а руки мелко дрожат от нетерпения нанести еще один удар. Он рвано выдыхает, с безумной улыбкой, появившейся на губах, смотрит на капли крови, стекающие вниз по лезвию.
Чизоме сжимает ткань над раной, которая постепенно пропитывается багряной кровью, которая кажется черной в темноте ночи. И облизывается, молча наблюдая за тем, как Изуку поднимается.
— Неплохо, пацан. Но от такой раны никто еще не умирал...
— Но она будет мешать в бою, — холодно замечает Изуку. На это Чизоме лишь усмехается:
— Посмотрим. Нападай!
Для Изуку это служит своего рода сигналом. Стиснув зубы до боли в деснах, он одним прыжком сокращает расстояние между ними. Мелькают перед лицом алые огоньки глаз, вверх поднимается рука, на которую Изуку не обращает внимания. Сейчас, когда Чизоме отводит катану в сторону, он кажется совершенно не защищенным. Изуку уверен, что теперь-то сможет нанести решающий удар. Но тут он широко распахивает рот, а все мышцы на лице невольно напрягаются, натягиваются как струны, когда его хватают за волосы на макушке. И рывком разворачивают к себе спиной. Изуку ударяется поясницей о твердую поверхность ножей на поясе Чизоме. И, задрожав всем телом, чувствует прикосновение ледяного металла к шее. Он с шумом сглатывает.
— Ты труп, пацан, — звучит над головой хриплый голос.
— Да уж, не повезло, — усмехается Изуку, стараясь как можно меньше двигаться. Острие катаны практически утыкается в дрогнувший кадык.
Он с облегчением выдыхает, когда Чизоме опускает руку с катаной, а пальцы, сжимавшие волосы, расслабляются. Изуку касается макушки, подумав невольно, что мужчина точно выдрал у него целый клок. Несмотря на поражение, он не чувствует досады или неудовольствия. Чизоме проводит краем шарфа по поверхности лезвия, стирая разводы. И со звоном возвращает катану в ножны. Изуку отступает на шаг в сторону, нервно сжимая рукоять. И вздрагивает, когда Чизоме похлопывает его по плечу.
— Ты неплохо себя показал, пацан. Правда, неплохо. Я ожидал меньшего.
— Спасибо, Чизоме-сан, — кивает Изуку, чувствуя, затопляющую душу гордость. Но он старается, чтобы его чувства не отразились на лице. — Я буду дальше стараться.
— Втихаря учился пользоваться мечами? — интересуется Чизоме. — Не выглядел, как полный новичок.
— Нет, не учился. Я лишь вспоминал ваш стиль боя и старался повторить.
На лице Чизоме отражается удовольствие, которое тот и не старается скрыть.
— Что ж, я не прогадал, взяв тебя в ученики.
Изуку с трудом сдерживает по-детски радостную улыбку. От Чизоме всегда было приятно услышать похвалу, какой бы она ни была. Ему кажется, будто он вернулся в те времена, когда они только познакомились, и Изуку только учился держать в руках настоящее оружие, а не игрушечный пистолетик.
— Завтра днем продолжим, — Чизоме отпускает его плечо и делает шаг в сторону. — Устал?
— Нет, — мотает головой Изуку. Находит брошенные ножны и складывает туда катану. На мгновение задерживает руку, глядя на сверкающий металл. — Мне даже понравилось. Давно не тренировались с вами.
— И то правда. А теперь пошли.
Изуку все еще слышит пульсирующие в мозгу слова Чизоме. Поэтому застывает на месте, глядя в одну точку и продолжая улыбаться. Но его заставляет очнуться пристальный взгляд Чизоме. Изуку, спохватившись, спешит за ним следом и слышит:
— Пошли, перекусим чего-нибудь. Заодно расскажешь, где тебя черти носили.
***
Изуку с Чизоме не возвращаются домой, а идут в местную забегаловку. Чизоме тычет пальцем в несколько позиций в меню на стене, и хозяин, кивнув, исчезает на кухне. Изуку садится за свободный столик, придерживая за ремешок висящую на плече катану в ножнах. Он любовно кладет ее рядом на стул, а Чизоме садится напротив.
— Ну, рассказывай. Что произошло?
Изуку, откашлявшись, начинает рассказ. Если от Кацуки он скрыл некоторые подробности, то сейчас он говорит все. Даже упоминает, что дочь Фукувару, главы «Мацубы», его практически пытала. Истинную причину, которая касалась Кацуки и его отношений с Моясу, он обходит стороной. Чизоме хмурит брови, внимательно слушая Изуку и не перебивая его. Он с раздражением поджимает губы, когда рассказ доходит до Ихиро.
— Зачем ей было спасать тебя? — все-таки прерывает рассказ Изуку Чизоме. Он замолкает, когда хозяин приносит заказанные блюда, ставит на стол и отходит, пожелав приятного аппетита. Взяв палочки, Чизоме продолжает: — В последний раз, когда мы ее встретили, она была настроена недружелюбно. Чуть не убила тебя.
— Она спрашивала о маме, — с трудом выдавливает из себя Изуку. — Я и сам не знаю, зачем она спрашивала об этом, но... Может, она поняла, что нельзя бездумно подчиняться отцу... или, как она его называет, «Учителю».
— Ешь, — кивает Чизоме на еду. Изуку кладет в рот небольшой кусочек жареной курицы и вздыхает. — Даже если твое предположение и правильное, мне все равно кажется это подозрительным. Как она тебя оттуда вытащила, говоришь?
— Причудой. Телепортация какая-то. Неприятная штука, — морщится Изуку.
— Да сколько же их у нее... — цокает языком Чизоме. Потом поднимает серьезный взгляд на Изуку. — Мы трупы, если она будет на базе, когда нападем на Лигу Злодеев.
Изуку делает неопределенное движение плечом. Он понимает, что Чизоме прав. Но ведь должен быть какой-то способ ей противостоять. Даже у самого сильного врага обязательно есть слабые места. Проглотив кусок, Изуку продолжает рассказ, описав, как до того, как сбежать из офиса Фукувару, они избавились от трупа. На этом моменте Чизоме прыскает от смеха, прижав ко рту палочки.
— Серьезно? В окно? Ничего лучше не придумал?
— Я хотел выставить все как самоубийство, — отвечает Изуку. — Если она так быстро и легко умерла, так пусть хоть ее родители пострадают.
— Как будто Фукувару поверит, что его дочь выпрыгнула из окна. А пленник просто так сбежал. Почаще оглядывайся — он может подослать своих людей отомстить за дочь.
— За мной и так охотится полиция. Одним больше, одним меньше — все одно, — машет рукой Изуку. Почувствовав поздно проснувшийся голод, налегает на еду.
— А потом что было? — возвращается к рассказу Изуку Чизоме.
— А потом... — Изуку в задумчивости жует, вспоминая события той ночи. Потом он пошел к Кацуки, но опять он не хочет упоминать о нем при Чизоме. Каждое слово о том, что Кацуки может предать его, болью отдается в сердце. Поэтому Изуку на ходу придумывает: — Она меня оставила, а сама исчезла в воздухе, — он звонко щелкает пальцами. — Как будто растворилась. А я пошел домой. Долго плутал, потому что этот офис черт знает где находится. Чуть не потерялся. А там уж Эри меня подлечила, — как будто оправдываясь, добавляет он, потому что он совсем не был похож на того, кто сбежал из плена, где его пытали. — Вы бы видели, какие у меня были ожоги из-за причуды Моясу!
— Не повезло тебе, — произносит Чизоме.
Они едят в полном молчании. И лишь когда выходят из забегаловки, Чизоме вдруг заговаривает:
— Насчет дня, когда нападем на Лигу... Никому не говори об этом. Даже мелкой. И, тем более, — он бросает взгляд на Изуку — в темноте его алые глаза опасно сверкают, — своему «Взрывокиллеру».
Изуку опускает голову и выдает короткое «угу». Помолчав, он спрашивает:
— Вы все еще считаете, что он предаст нас? У него было столько возможностей, но он ни одной не воспользовался.
— Осторожность не бывает излишней, — серьезно произносит Чизоме. Изуку мысленно соглашается. Хотя в душе так и не может понять, почему Чизоме никак не может понять, что Кацуки никогда не предаст их — не такой он человек.
***
Кацуки открывает глаза. Пытается понять, где он вообще находится и который час. Вокруг — лишь тьма, непроглядная, черная, удушающая. И тишина, звенящая в ушах.
— Мне же это снится, так ведь? — вслух размышляет Кацуки. Он обнаруживает, что стоит на твердой поверхности. Если вытянуть вперед руки, то их щекочет прохладный воздух. — Верно... я заснул, а очнулся здесь. Точно сон. Терпеть не могу такие сны, — фыркает он.
Он закрывает глаза, но ничего не меняется — что с открытыми, что с закрытыми — одна и та же темнота. Кацуки решает оставить их открытыми, так на душе спокойнее. Он вздыхает и делает шаг вперед. Пошатываясь, продолжает идти. Но кажется, что он стоит на месте.
— Черт бы побрал эти сны, — Кацуки садится на подобие пола, хотя он и не уверен, что это именно пол. — Буду сидеть, пока не проснусь.
Его насквозь пробирает леденящий страх, стоит ему услышать звук шагов, шаркающих и неспешных. Кацуки застывает, даже задерживает дыхание. Выпрямляется по струнке и медленно оборачивается. Он чуть не срывается с места и не убегает в ужасе, увидев залитое кровью лицо. В искаженных болью чертах он с трудом узнает Моясу. Кацуки пытается подняться на ноги или хотя бы отползти подальше, но невидимая сила удерживает его на одном месте, не давая даже пальцем пошевелить.
«Она же... сдохла, разве нет?»
Он, задрожав, смотрит в неестественно огромные глаза Моясу, в которых выделяются белые с голубоватым оттенком глазные яблоки и небольшие круги карей радужки. Она делает шаг к нему, пошатнувшись. Из раны на боку брызжет кровь, которая словно светится в кромешной темноте. Кацуки чувствует, как по спине бегут мурашки, а сердце сдавленно бьется в горле, не давая свободно дышать.
«Это сон, сон...» — бормочет про себя Кацуки, но из-за страха понимание нереальности происходящего растворяется. Кажется, будто он видит мертвую Моясу наяву. — «Сон... сон...»
— Почему меня убили? — плачущим голосом спрашивает Моясу, и Кацуки наконец-то находит силы сдвинуться с места. Быстро отползает назад. Ладони скользят по шершавой горизонтальной поверхности. — Почему-у? — протягивает Моясу, и ее голос эхом повторяется в его голове. — Я лишь хотела быть с тобой, Бакуго-кун, так почему-у-у...
«Это сон! Это сон! Она же мертва!»
Кацуки вскакивает и бросается в сторону. Бежит, не оглядываясь. Но он отчетливо слышит шаги за спиной. Моясу идет за ним, а он убегает от нее, но кажется, что ни на дюйм не отдаляется от нее. Пальцы впиваются в его загривок, ногти оставляют красные вмятины, царапают. Кацуки вскрикивает и инстинктивно замахивается рукой, чтобы воспользоваться причудой. Привычное чувство пробирает кожу до локтя, но ничего не происходит. Пальцы расслабляются, и что-то мягкое, но ужасно холодное прижимается к нему со спины. Руки гладят его грудь, спускаясь к животу. Кацуки от отвращения жмурится и пытается вырваться, но у него никак не выходит. Кровь с лица Моясу стекает по его плечу, обжигая своим холодом.
У живых кровь теплая, горячая — мелькает в голове Кацуки.
— Я восхищаюсь тобой... — шепчет Моясу, прижавшись носом к его шее. Кацуки стискивает зубы и с шумом проезжает. — Но почему меня убили? Было больно... Так больно...
«Убили?» — вздрагивает Кацуки. — «Но разве она не покончила с собой?»
Как будто прочитав его мысли, Моясу отвечает, чмокнув в щеку и оставив на ней кровавый след:
— Не-ет, я бы никогда не покончила с собой, пока Изуку жив... Меня убили, так жестоко убили!..
Кацуки приоткрывает рот, но не может издать ни звука. Сглатывает и задает мысленный вопрос:
«Но кто?»
Моясу, как он и предполагал, может читать его мысли. Она кладет голову ему на плечо, приподнявшись, и шепчет чуть слышно:
— Не знаю... Я не видела. Но было так больно, больно... Я так хочу быть вместе с тобой...
Кацуки кажется, что он сошел с ума.
Тут она выпрямляется, медленно поднимает руки. Кацуки ежится от нехорошего предчувствия. И тут он широко распахивает глаза, когда пальцы со всей силы сжимают горло, перекрывая его. Кацуки дергается всем телом, чтобы отпихнуть от себя Моясу, но та, как присосавшийся клещ, не отстает. Лишь сильнее сдавливает горло. Кацуки хрипит, отчаянно пытаясь поймать дрожащими губами воздух. В глазах начинает темнеть.
— Умри... умри же... И мы вечно будем вместе! — как в тумане слышит Кацуки.
«Отпусти... дура...» — хрипит Кацуки, чувствуя, что сознание ускользает от него, оставляя после себя лишь пустую тьму. Становится страшно, но он ничего не может сделать или изменить. Глаза Кацуки закатываются, а пальцы скручиваются в болезненной агонии, став похожими на искривленные сучья сухих деревьев. Он делает последнюю, отчаянную попытку высвободиться. Но тут в ушах эхом отдается хруст, похожий на щелчок.
И Кацуки вскакивает, обливаясь потом и задыхаясь. Он хрипло дышит, дрожа всем телом. Широко распахнутые глаза бегают по комнате, с облегчением узнают каждый предмет, тускло обрисовывающийся в полутьме. Кацуки поднимает руку, касается шеи. Кажется, будто на коже остаются следы чужих прикосновений. Кацуки сглатывает, сделав судорожный вдох.
«Просто приснилось... Черт, присниться же тако...»
Его мысли обрываются в то мгновение, когда по телу пробегает крупная дрожь. Кацуки заваливается обратно на кровать, обнимает себя за плечи. Страх смерти облепливает его, холодит душу и заставляет сердце болезненно сжиматься. Кацуки жмурится, почувствовав, как по щекам стекают слезы. Когда он последний раз плакал? Он уже и не помнит. Но сейчас он не может остановиться, судорога пробирает его насквозь. Слепым беззащитным котенком Кацуки сворачивается на кровати, смяв одеяло в один большой ком. Губы в полной тишине беззвучно зовут:
— Деку... Деку...
Одно лишь присутствие Изуку избавило бы его от этого кошмара. Но его нет, и Кацуки комкает край подушки, впивается в нее зубами, оставляя на ткани мокрые следы. Он ненавидит себя в этот момент, представляя, каким жалким выглядит со стороны. Но еще больше он ненавидит Моясу, которая даже после смерти не дает ему спокойно жить.