Разбитая надежда: Собирая по осколкам

Яги берет Эри за руку и, попрощавшись с Шузенджи, уводит девочку из медкабинета. Мелькают две пары ног — большие мужские ботинки, отмеряющие широкие шаги, и детские туфельки, быстро семенящие. В тишине опустевших коридоров маятником повторяются звуки их шагов. Наконец, к ним добавляется голос Яги. Он эхом отскакивает от стен:

— Что вы сегодня делали с Шузенджи? Помогала ей?

Эри несколько раз энергично кивает.

— Ага! Я ей помогала лекарства перебирать... А еще был человек, он пришел с разбитым носом, так кровь текла, жуть как страшно было! — с воодушевлением рассказывает она. — Но я не испугалась, я... я вернула ему здоровый нос, вот! Вылечила, совсем как Изуку-сана, когда у него была такая страшная рана... или когда я подумала, что он умер, или... — Эри замолкает на полуслове, не желая больше говорить об этом. Наступает неловкая пауза.

— Значит, ты большая молодец, малышка, — произносит Яги. — Слышал, ты хочешь стать героем, да?

— Да... — протягивает Эри.

Лицо Яги как будто сереет, а в глазах мелькает странная серьезность.

— А почему? Может, ты не знаешь, но герои постоянно подвергаются опасности. Ты не боишься этого?

— Не... боюсь, — не уверенно мотает головой Эри. Задумывается над его словами. Но тут же принимается быстро тараторить: — Но я хочу помогать людям, если им нужна помощь, вот. Я помогала Изуку-сану, и мне было... было очень приятно и радостно видеть его живым и здоровым! Хочу также и для других делать!

Ее глаза вот-вот начнут светится от волнения, накрывшего девочку с головой. Все внутри Эри трепещет от этого чувства, которое она не в силах объяснить. Но ощущает его силу, наполняющую сердце. Яги замечает перемены в Эри и уголком рта по-доброму усмехается.

— Хорошая причина. Я помогу тебе стать героем.

Рот Эри невольно приоткрывается, а губы мелко дрожат. Она замедляет шаг, пока совсем не останавливается, заставив Яги сделать то же самое.

— П-правда, Яги-сан? — неуверенно переспрашивает она и тут же улыбается во весь рот. — А... а что мне нужно делать, чтобы стать героем?

Яги кладет руку на голову Эри и легонько поглаживает ее по волосам.

— Тренироваться, долго и упорно.

— Я постараюсь изо всех сил! — обещает Эри.

Яги тянет девочку за собой, и она послушно идет рядом, с любопытством следя за тем, как туда-сюда мелькают темно-коричневые мужские ботинки, на носы которых бежево-рыжими бликами падает свет с потолка.

— Во-первых, тебе нужно будет в совершенстве овладеть причудой, — принимается объяснять Яги, а Эри с приоткрытым ртом ловит каждое его слово. — Знать собственные сильные и слабые стороны очень важно.

— А какие сильные и слабые стороны у моей причуды? — спрашивает Эри.

— Это ты и должна узнать. Но могу сказать сразу — слабая сторона твоей причуды в том, что тебе нужно непосредственно контактировать с целью. Получается, ты будешь ограничена лишь ближним боем.

Эри мало что поняла из его слов, но все равно продолжает внимательно слушать и стараться запомнить все, что тот скажет.

— Однако сильных сторон на данном этапе больше, чем слабых, — улыбается Яги, чуть повернув к ней голову. — Поэтому с завтрашнего дня начинай развивать свои сильные стороны и думать, как преодолеть слабости.

— Хорошо! — чуть ли не выкрикивает Эри и тут же зажимает рот рукой, когда ее голос эхом повторяется несколько раз в воздухе. А Яги шуточно прижимает к губам палец.

Дальше они идут молча, а Эри с улыбкой до ушей размышляет над словами Яги. Про какой такой ближний бой он говорил? Эри не хочет ни с кем сражаться, она будет лишь помогать людям. И почему Яги сказал, что быть героем опасно? Эри вспоминает, как вылечила школьника, и думает, что это вовсе не опасно. Даже не больно. Мурашки бегут по ее спине от мысли, что под опасностью он имел в виду злодеев, например, тех, которые убили его друга. Случившееся вчера утром яркой вспышкой освещает ее мысли. Герои, значит, рискуют собой, чтобы никто не погиб от рук плохих людей. Эри опускает голову. Но она не хочет ни с кем сражаться. Даже если это злодеи, Эри не сможет сделать им больно. Лучше она просто будет лечить нуждающихся в ее помощи.

«Да, буду как Шузенджи-сан!» — решает она. — «У меня будет больша-ая больница, где я буду главным врачом... У меня будет такой же, как у Шузенджи-сан, халат, и я буду ходить и всех лечить!» — фантазирует Эри. На этом варианте развития событий она и решает остановиться.

Погруженная в собственные мысли она не обращает внимания на появившуюся в конце коридора фигуру, которая целенаправленно идет к ним. Фигура постепенно растет, детализируется. Лишь когда ей остается до Эри и Яги несколько шагов, девочка, наконец, поднимает голову и замечает ее. Школьница в сером пиджаке и такого же цвета юбке быстро подходит ближе. Яги замедляет шаг, и она замирает перед ним, тяжело дыша от быстрой ходьбы. На груди поднимается и опускается в такт ее дыханию красный галстук. Школьница поднимает руку и убирает за ухо выбившийся русый локон.

— В-всемогущий, я вас искала, — прерывистым голосом произносит она. Даже не смотрит на Эри, которая с интересом разглядывает незнакомого ей человека.

— Да, Урарака, что-то случилось?

— Сегодня утром, — начинает она, — я видела странного человека у ворот академии. Он как будто что-то высматривал... или кого-то.

Яги хмурится и отпускает руку Эри.

— Так, а ты запомнила, как он выглядел?

Урарака качает головой.

— Нет, все произошло так быстро и неожиданно... Помню лишь то, что он парень и, вроде, моего возраста. И все. Потом он убежал, а куда я не видела. Но мне он показался очень подозрительным! — резко повышает она голос. — Не знаю, как объяснить, почему, но я, как только увидела его, поняла, что он тут не просто так ходит, а...

— Ладно-ладно, успокойся, Урарака, — Яги касается плеча девочки и легонько похлопывает ее. — Мы разберемся с этим.

Урарака кивает и вдруг замечает Эри, которая не сводит с нее внимательного взгляда.

— А ты... — начинает она, но не договаривает, потому что девочка, неожиданно для самой себя, выступает вперед и с гордостью заявляет:

— Меня зовут Эри, и я обязательно стану героем!

Ее высокий голос звучит в полной тишине, что делает ситуацию донельзя комичной. Урарака до последнего держится, сдерживая смех. Но потом издает что-то среднее между кашлем и чиханием и коротко хихикает. Эри недоуменно наклоняет голову на бок. Яги тоже улыбается, но девочка чувствует, что они не со зла смеются над ней. Поэтому и ее губы растягиваются в улыбке, и раздается ее переливчатый смех.

Урарака, успокоившись, садится на корточки перед Эри. Ее лицо становится серьезным, только в глазах продолжают плясать озорные огоньки. Руки девушки осторожно сжимают маленькие ладошки Эри. Девочка замечает, что у Урараки странные пальцы — на подушечках виднеются необычные круглые пятнышки. Таких она ни у кого раньше не видела.

— Ты такая целеустремленная! — произносит Урарака. И вдруг ее глаза темнеют, будто гаснут от овладевшей ей грусти. — А я, наверно, никогда не стану героем...

Сердце Эри сжимается от боли, когда она встречается взглядом с этими печальными карими глазами, которые только мгновение тому назад сверкали от смеха.

— А... почему? — осторожно спрашивает Эри. В душе боится спугнуть или обидеть эту милую девушку.

Урарака молчит. Кусает губы, а глаза бегают из стороны в сторону. Она словно не может решиться на признание, находит мысленные отмазки, стараясь уклониться от ответа. Но в итоге пересиливает себя и медленно, обдумывая каждое слово, говорит:

— У меня... у меня нет причуды.

— Как у Изуку-сана? — мигом переспрашивает Эри, но встречает недоуменный взгляд Урараки.

— Я не знаю, кто такой Изуку-сан... Но у меня она была, но пропала. Не знаю, почему. Просто пропала.

— Шузенджи выяснила причину? — справа Яги, обращаясь к Урараке. Та пожимает плечами.

— Она сказала, что похоже на действие чьей-то причуды. Но что за причуда — не знает. И как она подействовала тоже, — Урарака вдруг резко выпрямляется, выпустив из рук ладони Эри. — Всемогущий, помните было зафиксировано несколько случаев, когда профессиональные герои так же утрачивали причуды? Это было два или три месяца назад, а когда «Заветы» перестали существовать, эти случаи больше не повторялись, — Яги кивает практически после каждого ее слова. — Как думаете, это может быть как-то связано?

— Если бы провели экспертизу и сравнили подействовавшие на них и на тебя причуды, то можно было бы сказать наверняка. А так остается лишь гадать. Но я уверен, что мы обязательно найдем способ вернуть тебе причуду.

Урарака вздыхает и опускает голову, как будто не верит в слова Яги. Сердце Эри сжимается еще сильнее, даже начинает покалывать. Она поднимает руки к груди и не сводит с лица Урараки взволнованного взгляда. Сглатывает, и слова сами срываются с задрожавших губ:

— А я... я смогу чем-нибудь помочь?

Яги поворачивает к ней голову и удивленно поднимает брови. Урарака морщит нос и с сомнением смотрит на девочку, смотрит с затаенной болью, почувствовав в словах Эри насмешку над своим горем. Но Эри и не думала насмехаться.

— Я очень хочу помочь! Но... не знаю как, — грустно добавляет она и вздыхает.

В голове нет ни единой мысли, как помочь Урараке. Эри чувствует на себе задумчивый взгляд Яги, поднимает голову и смотрит в его оттененные, окруженные морщинками глаза. В них что-то сверкает на короткое мгновение.

— Я пойду, Всемогущий, — произносит Урарака. Эри кажется, что в уголках ее глаз блестит нечто, похожее на слезы. Но голос звучит ровно и спокойно. — Удачи тебе!

Она машет рукой девочке и идет мимо них. Потом резко отворачивается, и ее шаги быстро удаляются, постепенно затихая. Яги провожает ее взглядом, в котором можно прочитать волнение, смешанное с печалью. Эри тянется к его ладони и берется за нее.

— Вернуть причуду... — как будто сам себе говорит Яги. Слова звучат еле слышно, но Эри все равно различает каждое из них. — Возможно, и есть какой-нибудь способ... — Тут он вздрагивает от прикосновения девочки и, как будто очнувшись, непонимающе смотрит на нее. Потом улыбается ей. — Пойдем домой, малышка.

Эри кивает, но весь оставшийся путь до квартиры Яги они молчат, лишь редко он нарушает тишину, обращая внимание девочки на рекламные ролики на баннерах торговых центров, где мелькают разноцветные кадры с профессиональными героями. Но Эри эти красочные картинки сейчас мало интересуют. Из головы не выходит услышанное: «Возможно, и есть какой-нибудь способ...», и ее мысли постоянно возвращаются к Урараке. Она опускает взгляд на свои ладони, разглядывает их так, словно впервые в жизни видит. «Если я вернула здоровый нос тому мальчику,» — думает Эри. — «Смогу ли я так же вернуть и причуду Урараке?» Но сомнения закрадываются в душу. Все-таки разбитый нос и потерянная причуда — это не одно и то же. Если нос Эри еще может представить в воображении, то причуды ей всегда казались чем-то аморфным, нереальным, но в все же существующим. Так как же представить их?

Эри, сидя у окна в автобусе, поднимает взгляд на окно. Вспоминает, как вчера увидела Изуку, и сердце ее пропускает удар. Он бы придумал, как помочь Урараке. Эри обнимает себя за плечи, сидит, нахохлившись. Но Яги обещал помочь ей найти Изуку. И в том, что они найдут его или он их, она не сомневается.

***

Комната Кацуки просторная, но из-за плотно зашторенных окон свет с трудом проникает внутрь. Изуку первым заходит и пытается разглядеть очертания предметов, но за спиной Кацуки резко, со всей силы ударяет по выключателю, и все словно вспыхивает. И сразу становятся видны два шкафа — один из которых, кажется, книжный — кровать, письменный стол, заваленный разным хламом. Под ним одиноко лежит брошенный рюкзак, а на спинке кресла висит пиджак. Кровать заправлена кое-как, наспех. Однако если смотреть в общем, комната выглядит довольно аккуратной. Видно, что ее хозяин, хоть и не отличается любовью к порядку, не запускает ее.

— Ну, как тебе?

Изуку делает неопределенное движение плечом, еще раз обводит комнату взглядом. На край письменного стола свалены его вещи из карманов пиджака и другой одежды — вот и два пистолета блестят корпусами. Тут же рядом лежит пачка сигарет, немного мятая, и зажигалка.

— Обычная комната.

А сам в это время думает, что, будь у него такая комната, не получилось бы в случае чего сорваться и сбежать с квартиры. Было бы жалко оставлять все нажитое. Поэтому у них с Чизоме имущества по минимуму, самое важное и ценное — оружие, которое почти всегда с собой. Однако в глубине души Изуку хочет вернуть свою прежнюю комнату в квартире, где они жили с мамой. И он тут же кусает губу, ощутив на языке металлический, солоноватый привкус крови. Изуку вспоминает, что все стены были обвешаны плакатами со Всемогущим — совсем как у Сасаки. Кровь гулко стучит в висках. Он пытается прогнать прочь это воспоминание, скорее всего, смертельно бледнеет, потому что Кацуки наклоняется и взволнованно заглядывает ему в лицо:

— Э, ты чего, Деку?

Изуку мотает головой, приходит в себя. Проглатывает воспоминания, которые горечью оседают на кончике языка. И хрипло бросает:

— Все нормально.

Кацуки лишь пожимает плечами. И садится на край кровати, похлопывает ладонью рядом с собой, приглашая Изуку сесть рядом. И тот садится, закинув ногу на ногу. Некоторое время они молчат. Изуку искоса следит за Кацуки. Тот не двигается и смотрит в одну точку, которая находится где-то прямо перед ним на стене. Светлые полосы обоев скрывают ее от чужого взора. Изуку облизывает губы и с шумом втягивает в себя воздух. И этот человек, Кацуки, который сейчас сидит рядом так тихо, что даже как будто не слышно его дыхание, с полчаса назад целовал его губы, ладонью оглаживая линию шеи. А потом, оторвавшись на короткую секунду, показавшуюся Изуку вечностью, вновь жадно целовал, но теперь уже настойчивее. И Кацуки же потом решился на еще одну безумную выходку — стал кормить его с ложки, заметив, что ему не удобно есть левой рукой. Изуку не находил себе места от смущения и неловкости и, будь его воля, сбежал бы в тот же миг.

Теперь Изуку, вспоминая все это, чувствует досаду. «Как девчонка какая-то вел себя...» — думает он. — «И чего я стесняюсь? Изуку, возьми себя в руки! Куда делась твоя уверенность? А был ли я вообще когда-нибудь уверенным рядом с Каччаном?» — Изуку косо поглядывает на него. — «Нет, я всегда был таким. Если раньше боялся его силы и восхищался ей, то сейчас я... я восхищаюсь им». Он надувает щеки, поджав при этом губы: «Но все равно, чего я веду себя, как тряпка? Не я ли прошлой ночью... Нет, не я, но я тоже старался. Мне просто не повезло, Сасаки коснулся меня. Да и если бы я его не отвлек, Сецуно бы не...».

Изуку сжимает руку в кулак: «Все, надо быть смелее. Это же просто Каччан. Не засмеет же он меня... Ха-ха, наивный, он вряд ли упустит возможность поиздеваться. Но то, как он сегодня вел себя — это... Он так заботился обо мне?» — щеки слегка розовеют. — «Такую его сторону я вижу впервые, и...» — улыбка трогает его губы. — «И она мне жутко нравится».

Однако чувство неловкости все еще тлеет крошечным угольком в груди. Изуку ерзает на месте. Расправляет плечи. И пытается взять себя в руки и облить ледяной водой этот тлеющий уголек.

Кацуки вдруг нарушает тишину, которая начала уже тяготить обоих.

— Ну, рассказывай, как жизнь?

На стене неловкости, вставшей между ними, появляются первые трещинки.

— Потихоньку, — уклончиво отвечает Изуку. — Работу, вот, нашел себе.

Старается выглядеть как можно увереннее, и ему это, кажется, удается.

— Да? — живо переспрашивает Кацуки. — И что за работа?

— Не скажу, — уголком рта ухмыляется он. Теперь Изуку сам чувствует, как уверенность разливается по венам. Видит, как тень неудовольствия накрывает лицо Кацуки.

— Как будто мне было прям интересно, — фыркает он. — Точно это что-нибудь незаконное. Это ваше «злодейское»...

Изуку чуть не прыскает со смеху, соединив «крышевание» и «злодейское» вместе. Звучит довольно комично. По стене неловкости в разные стороны расползаются узоры трещинок. Но, кашлянув, Изуку спрашивает в ответ:

— А у тебя как жизнь? Ты же, вроде как, лицензию получил, да?

Кацуки кивает, и Изуку обращает внимание на то, как загорелись его глаза. В них прямо-таки вспыхивает огонь.

— Ага. Хочешь, покажу?

— Давай.

Кацуки встает и чересчур быстро бросается к рюкзаку. Переворачивает его чуть ли не вверх дном, но, наконец, достает небольшую пластиковую карту в ладонь величиной, которая отливает глянцем. Он садится обратно на край кровати, но показывать лицензию не спешит.

— Пообещай, что не будешь ржать, придурок.

— Над чем? — недоуменно хлопает глазами Изуку.

Кацуки цокает языком и закатывает глаза.

— Просто пообещай, блин. Совсем идиот?

— Ладно, обещаю, — вздыхает Изуку. — Показывай давай.

Кацуки отводит взгляд и протягивает карточку. Пальцы Изуку на секунду касаются его. И Кацуки тут же отдергивает руку, будто обжегся. Но Изуку не обращает на это внимания, поглощенный рассматриваем лицензии. Настоящую геройскую лицензию он видит впервые в жизни. Поверхность блестит и переливается, стоит хоть на немного в сторону наклонить карточку. Наощупь она твердая, просто так не сломаешь. Слева расположен прямоугольник с фотографией Кацуки — хмурый, вечно недовольный взгляд и выпяченная нижняя губа. Правее от фотографии — его геройское имя. Изуку внимательно вчитывается в буквы. «Король... взрывокиллер?» — про себя читает он. Не сразу до него доходит смысл прочитанного, но когда приходит осознание, с губ срывается шепот:

— Ого... как круто...

Кацуки, восприняв эти слова как насмешку, со злостью вырывает из рук лицензию и сжимает ее в кулаке. Изуку, не ожидавший такого поворота событий, застывает с поднятой рукой, словно продолжает держать карточку.

— Ты чего?

— Ничего. Обещал же, что не будешь угорать.

— Но я и не смеялся. Я просто сказал, что круто...

Кацуки опускает взгляд на лицензию и поглаживает большим пальцем глянцевую поверхность.

— Круто? Что именно?

— Твое геройское имя, — честно отвечает Изуку. Кацуки поднимает голову, и глаза его округляются. — Нет, я серьезно, оно крутое. Типа... не вот, какие обычно бывают у героев — а необычное. И поэтому крутое. Не знаю, как лучше объяснить, но...

— Черт, ты первый, кому оно понравилось... — бормочет ошарашенный Кацуки, и голос предательски вздрагивает на полуслове. — Обычно ржали над ним, говорили, что оно слишком странное или смешное... или пугающее.

Изуку вздыхает и двигается ближе к Кацуки.

— Смешное? Фиговое у них чувство юмора тогда. А то, что оно странное, нет, оно необычное! Пугающее... да, есть такое. Но именно поэтому оно мне и нравится.

Кацуки с шумом сглатывает, смотрит ему прямо в глаза, и яркий блик прямо над чернильным зрачком мелко дрожит. Изуку отчетливо слышит треск разбивающейся неловкости.

— Правда? — хрипло переспрашивает Кацуки.

Изуку в ответ кивает.

— Хотя твое имя больше похоже на злодейское... Но так реально даже лучше!

— Ну, конечно, для тебя все такое лучше, — хмыкает Кацуки. — У тебя самого есть злодейское имя?

— Оно не злодейское, — с деланной обидой произносится Изуку, — вполне обычное прозвище.

— И какое же?

Изуку отвечает не сразу, думает, стоит ли говорить. И потом все-таки решается:

— Линчеватель.

Кацуки морщится и недоуменно таращится на него.

— Да уж... Но я слышал, что есть группа злодеев, которые считают себя линчевателями. Один из них, что ли?

— Группа?.. — Изуку пожимает плечами. — Группа — это слишком громко сказано. Помню, Чизоме-сан рассказывал, что линчеватели, именно настоящие линчеватели, существовали очень давно, когда еще героев-то не существовало... То, что осталось от них сейчас — это лишь последователи Чизоме-сана, ведь идея о возрождении героики принадлежит именно ему...

Кацуки закатывает глаза и громко, театрально вздыхает. Откидывается назад и ложится спиной на кровать.

— Понял я, понял, не бубни. Я не могу одного понять, — он поднимает взгляд на Изуку и смотрит на него снизу вверх. — Как ты вообще познакомился с этим... Убийцей Героев?

Изуку мягко улыбается, а на душе становится тепло от этого вопроса. Точнее, от воспоминаний, навеянных им. Он расслабляется и ложится на кровать рядом с Кацуки, но все равно старается немного отодвинуться от него, чтобы их плечи не соприкасались.

— Если тебе интересно, могу рассказать, — почти шепотом произносит он и поворачивает голову к Кацуки.

— Очень интересно, — тот делает точно такое же движение, дыхание обжигает щеку, и их взгляды пересекаются.

Изуку смотрит вверх, на потолок. Молчит с мгновение. И потом слова сами собой срываются с губ и птицами вьются в воздухе. Он начинает свой рассказ с того момента, когда впервые встретил Чизоме — тот спас его от злодея. Кацуки внимательно слушает его, лишь нахмурив брови. Изуку старается вспомнить каждую деталь и мелочь, голос невольно опускается, когда он упоминает Эбису. Но все равно, рассказывая о своем прошлом, он словно вновь погружается в те времена, когда еще был маленьким и несмышленым — хотя прошло-то ведь всего лишь три года. Но за это время произошло столько всего важного, сколько не у каждого за всю жизнь происходит. Изуку то говорит медленно, смакуя каждое слово, то начинает тараторить, будто его подгоняют. Сейчас он совсем иначе смотрит на самого себя в прошлом, некоторые поступки кажутся глупыми и наивными. И размышлять теперь над ними, иногда посмеиваться ужасно приятно. Кацуки неотрывно смотрит на Изуку, ловит каждое слово. И от осознания того, что Кацуки действительно интересно его прошлое, сердце бьется сильнее. Изуку сгибает ноги в коленях, полностью ложится на кровать. Он, весь погруженный в воспоминания, не замечает, как Кацуки двигается ближе, чуть ли не кладет подбородок на его плечо.

Когда рассказ доходит до момента ареста Чизоме, Кацуки вдруг перебивает его и сам говорит, что же было на самом деле. Теперь наступает очередь Изуку внимательно слушать его. А потом он вновь продолжает рассказ до их встречи в Тартаре.

— Ну, а что было дальше, ты и сам знаешь, — улыбается Изуку.

— Угу, — кивает Кацуки. Он кусает губы, а на лице пролегает тяжелая тень. Кацуки полностью переходит на шепот: — Но ты просто не представляешь, как я рад, что нашел тебя, придурок. Я ведь думал, что ты... ты...

— Что я мертв? — договаривает за него Изуку. Тот молча кивает, пряча взгляд.

— Я же постоянно говорил, чтобы ты сдох и все такое... — чувствуется, что каждое слово дается ему с трудом. — Поэтому чувствовал, что это я виноват в твоей смерти... Деку, я... — Кацуки поднимает взгляд на Изуку, и того пробирает насквозь от этого выражения глаз — в них отражается копившаяся все три года боль и вина, смешанная с радостью настоящего. — Черт, правда, прости меня. Помнишь, тогда ты не принял мои извинения, но, блин...

Изуку вспоминает, о чем говорит Кацуки. В голове рисуется образ их встречи в торговом центре, как они сидели в кафе, и Кацуки просил прощения и впервые признался в своих чувствах. Простил ли Изуку его? Он задумывается, прислушивается к внутреннему голосу. Не совсем, в глубине души все еще тлеет обида на Кацуки. Но почему же он тогда любит его? Ведь любит же — иначе как еще объясните все эти чувства, которые он испытывает к нему? Хотя Изуку вряд ли когда-нибудь забудет его слова, возможно, брошенные не со зла, а на эмоциях: «Лучше бы ты сдох вместе со своей мамочкой». Будет помнить, но спрячет их самый дальний уголок своей души. Так он сейчас и поступает, и все остальное место в сердце занимает мысль, что Кацуки один из немногих настоящих героев.

— Но я правда рад, что нашел тебя в конце концов, — продолжает Кацуки.

И тут порывисто притягивает Изуку к себе, приобняв. Зарывается носом в его волосы и как будто коротко целует в макушку. Изуку дрожит всем телом, когда слышит еле различимый шепот, прерывистый прерывистый, сбивчивый и хриплый:

— Люблю... люблю тебя...

— Каччан...

Тот выдыхает и сердито шепчет:

— Просто заткнись, придурок.

Изуку боится пошевелиться, чтобы не нарушить эту идиллию. В тишине он слышит дыхание Кацуки, грудью ощущает, как бьется его сердце — часто-часто, как после пробежки. Он теряет счет времени, сколько они лежат так, неподвижно, прислушиваясь к собственным ощущениям и утопая в них. Изуку закрывает глаза и морщится, услышав нарушивший тишину, мерзкий писк, который доносится откуда-то из-за двери комнаты. Кацуки отодвигается от него и поднимает голову, открыв глаза, подернутые мутной пеленой.

— Стиралка... — бормочет он. И поднимается. — Пойду повешу одежду.

Дверь бесшумно закрывается за ним, и Изуку остается один. Ложится обратно на спину и подкладывает под голову руку. Ерзает и поднимается. Мотает головой, так что локоны болтаются то в одну сторону, то в другую. Поднимает руку и ладонью хлопает себя сначала по одной, потом по другой щеке. «Опять расклеиваешься, Изуку...» — ворчит он сам на себя. И тут же его искусанные губы трогает довольная улыбка: — «Но как же было приятно рассказывать обо всем Каччану, неужели ему правда было интересно? Я никому... никому ни разу...»

Изуку вскакивает, чувствуя, как его всего наполняет радость. Словно он воздушный шарик, в который задули гелий, и он вот-вот взлетит в воздух. Он прижимает руку к груди и делает несколько шагов наощупь назад. Изуку ни перед кем еще не изливал вот так душу, только перед Чизоме, рассказав ему о смерти мамы. Он зажимает рот рукой, сдерживая беспричинный, несколько нервный смешок, готовый вот-вот вырваться из него. И еще никто и никогда не говорил ему с такой горячностью, проникновенностью о своей любви к нему, только Кацуки. От одних его слов крышу сносит в одно мгновение. Изуку запрокидывает голову, обняв себя за пояс. И несколько крутится на одном месте, но пошатнувшись, делает несколько шагов в сторону. Не удержав равновесие, он спиной ударяется о книжный шкаф. Задевает согнутой в локте рукой книги, стоявшие на краю полки, и они с шелестом падают на пол. Изуку вздрагивает, смотрит, что он натворил. Бросает быстрый взгляд на дверь и наклоняется. Он берет упавшие книги по одной и кое-как ставит обратно на полку, практически запихивает их. Но одна из них привлекает его внимание. Изуку с секунду смотрит на оставшуюся лежать на полу и, наконец, садится на корточки.

— Манга?.. — бормочет он. Судя по обложке, это точно какая-то романтическая манга. Книга выглядит потрепанной, местами на корешке белеет проступающая бумага. Изуку осторожно, как будто боится порвать, перелистывает страницы. Это и правда романтическая манга — на фреймах изображены милые моменты свидания парочки. Изуку поднимает брови в недоумении. Чего-чего, а такого увлечения он не ожидал от Кацуки. Он хмыкает и листает дальше, листы чуть слышно шелестят под его пальцами. Кое-где края страниц загнуты треугольником, будто это самодельная закладка. Теперь у Изуку не остается никаких сомнений, что Кацуки читал мангу, а не просто купил, чтобы поставить на полку для красоты.

— Что это? — Изуку замечает, что между последними страницами как будто что-то лежит. Он хмурится. Чувствует, что ему не стоило вообще трогать эту мангу, но любопытство берет верх. Изуку перелистывает страницы, и у него в руке оказывается небольшой конверт в половину листа. По его спине пробегают мурашки.

Конверт уже распечатан. Изуку вертит его, рассматривая со всех сторон. Бумага розовато-бежевого цвета довольно плотная, почти картон. А сзади, где треугольник закрывает конверт, держится на последнем издыхании наполовину отклеившаяся наклейка в виде сердца. Изуку сглатывает, к нему на цыпочках подбирается нехорошее предчувствие. Но он все равно решает посмотреть, что там. Кое-как пальцами одной руки Изуку достает из конверта сложенный вдвое лист чуть желтоватой бумаги, раскрывает его. Глаза бегут по строчкам слов, написанных аккуратным, ровным почерком с небольшим наклоном влево. С каждым прочтенным словом сердце бьется все быстрее и быстрее.

«Любимый Бакуго-кун!

Так как тебе очень понравилась манга, которую я тебе давала почитать (и которую ты взорвал, но не будем сейчас об этом, хи-хи), я нашла другую мангу того же автора. Я сама ее не читала, но уверена, что ты ее с удовольствием прочитаешь! У тебя сегодня день рождения, и я желаю тебе всего-всего наилучшего и исполнения всех твоих желаний! (Звучит так банально, но ничего лучше я не придумала, вот.)

Знаешь, я вдруг поняла, что мы с тобой уже полгода встречаемся! Это так круто, я жутко рада!

В общем, еще раз с днем рождения, целую!»

И внизу этого короткого письма подпись: «Моясу». И рядом с именем — аккуратный контур сердечка.

Изуку нервно перебирает в пальцах письмо, ладонь потеет, и на бумаге остаются чуть темноватые пятна. «Моясу... Моясу... знакомое имя,» — думает Изуку. — «Каччан, кажется, говорил про какую-то Моясу... Да, это же та, с кем я видел его тогда! Да, это она... Но почему...» — Изуку вновь смотрит на письмо, на дату в левом нижнем углу. — «День рождение Каччана, ему было четырнадцать. И они полгода встречались. Интересно, как далеко зашли их отношения? Они уже спали?» — Изуку стискивает зубы и мотает головой. — «Какая разница, если это в прошлом? Зачем я вообще об этом думаю?.. Но почему Каччан оставил это поздравление? Оно ему... дорого? Нет-нет-нет! Он говорил, что ненавидит ее! Или соврал?.. Не может этого быть».

Изуку вновь перечитывает письмо — сам не знает, зачем. Сердце болезненно сжимается, когда взгляд скользит по слову «любимый» и по нарисованному сердечку. Он сглатывает, чувствуя подступающее к горлу неприятную, режущую ревность и зависть.

«Нет, если бы ему было дорого это письмо,» — рассуждает Изуку, — «он положил бы его на видное место». — Он поднимает голову и смотрит на письменный стол. — «Да вот хотя бы сюда. Но он спрятал в манге... Может, Каччан вообще не видел этого письма? Хм, но конверт был явно распечатан... Интересно, что он чувствовал, когда читал это?» — Изуку стискивает зубы до боли в деснах и ярких пятен перед глазами. — «Надеюсь, ему не было приятно».

Изуку вздрагивает всем телом, когда слышит звук открывающейся двери. Он молниеносно сует отдельно конверт и письмо между страниц и захлопывает книгу, тут же поднявшись на ноги. Кацуки хмуро смотрит на него. Сначала вглядывается в лицо, пытаясь понять, что Изуку сейчас делал. Потом его взгляд опускается ниже и останавливается на руке, сжимающей мангу. По щекам прыгают красно-бордовые пятна. Он сокращает расстояние между ними в несколько быстрых шагов и грубо выхватывает у Изуку книгу. И со стуком ставит ее обратно на полку. Кацуки через плечо смотрит на застывшего Изуку и хмуро произносит:

— Ничего не трогай, понял?

Изуку чувствует досаду. Если Кацуки так реагирует, значит, ему явно есть, что скрывать. Поэтому он издевательски улыбается и протягивает:

— Не знал, что тебе нравится читать любовную мангу. Думал, ты предпочитаешь что-то более...

— Заткнись! — видимо, Изуку задевает Кацуки за живое, потому что тот быстро прячет взгляд, щеки мгновенно краснеют, а руки сжимаются в кулаки. Он поджимает губы и выпаливает: — И вообще не твое дело, идиота кусок!

— Да что я не так сделал? Опять с ничего злишься... — шипит Изуку. Но тут же осекается. В глазах Кацуки сверкают молнии. Изуку сглатывает — когда тот так сердится, ему лучше не попадаться под горячую руку. Но тот лишь морщит нос и сквозь зубы чертыхается.

Изуку молча следит за тем, как он садится обратно на кровать, скрестив руки на груди. И специально избегает его взгляда. До Изуку вдруг доходит, что Кацуки так отреагировал, скорее всего, потому, что стеснялся своих вкусов в манге. И вовсе не потому, что хотел скрыть это злосчастное письмо. «Лучше бы я молчал...» — понимает Изуку слишком поздно. Он осторожно садится рядом с ним и трогает его за плечо. Кацуки бросает на него быстрый взгляд, и еще больше хмурит брови. Губы превращаются в тонкую бледно-розовую ниточку. Изуку делает глубокий вдох и произносит:

— Каччан, я же просто пошутил... Не злись.

Кацуки смеряет его сердитым взглядом. Но тут же с шумом выдыхает и делает над собой усилие, чтобы успокоиться:

— Проехали. Я твои шмотки повесил на сушилку.

«И зачем он переводит тему?» — не понимает Изуку. Но решает ничего не говорить. Вдруг сейчас разозлит его еще больше и получит по первое число. А у него и так уже одна рука сломана. Некоторое время они сидят молча. До этого такая тишина не угнетала, а, наоборот, расслабляла, навевала чувство уюта. Но теперь она тяготит Изуку и заставляет нервничать. Он поворачивает голову к Кацуки, когда тот коротко кашляет, прочищая горло.

— Ты так и не рассказал, откуда у тебя появилась эта... Эри.

Изуку без особого энтузиазма принимается объяснять, как он попал в «Восемь Заветов Смерти». О настоящей причине — создании оружия, стирающего причуды — он решает не говорить. Кацуки молча слушает его, не задает никаких вопросов. Изуку замолкает, когда доходит до момента их побега.

— Вот и все, — добавляет он и смотрит на Кацуки. Тот некоторое время продолжает молча сидеть, как будто размышляет над чем-то.

— Тебе очень хочется увидеть ее? — вдруг спрашивает Кацуки. У Изуку почему-то перехватывает дыхание от этого вопроса, а внутри все скручивается узлом.

— Д-да! — неожиданно для себя громко говорит он. — Очень...

— У меня появилась одна идея... — серьезно произносит Кацуки. И встает. — Не знаю, прокатит ли, но попробовать можно.

Он подходит к шкафу с одеждой, отодвигает створку двери. Шуршит одеждой, копаясь в ней. Потом достает вешалку, на которой висит точно такой же пиджак, что сереет на спинке кресла.

— У меня есть еще один, тип, запасной, — объясняет Кацуки. — Не знаю, подойдет ли он тебе... Короче, на, меряй.

Он вытягивает руку с вешалкой в сторону Изуку и отводит взгляд. Тот встает и неуверенно подходит ближе. В голове пока лишь формируются смутные догадки насчет того, что задумал Кацуки. Изуку снимает пиджак с вешалки и не без помощи просовывает руку в один рукав, а на правое плечо просто накидывает. Из-за этого пиджак, который был бы большеватым и мешком висел бы на нем, теперь приходится в пору.

— Нормально, — произносит Изуку, пытаясь посмотреть на себя сзади. — А... зачем это?

Странное чувство наполняет его. Воспоминания того, как он хотел стать героем, учиться в этой самой академии, неприятно гложут сердце. Но в то же время не хочется снимать пиджак. Изуку наклоняет голову, кончиком носа касаясь ткани. Ноздрей касается легкий флер еле различимого запаха. Изуку не может подобрать слово, которым можно было бы описать этот запах. Но точно уверен, что он принадлежит Кацуки.

— Я проведу тебя на территорию академии и... и найду Эри.

— Академия?.. — переспрашивает Изуку, будто очнувшись. Смысл этого слова не сразу доходит до него. А потом он приоткрывает рот, вытаращив глаза. — А это не... опасно для тебя?

Кацуки лишь пожимает плечами.

— Если никто не узнает, то не опасно.

Изуку втягивает голову в плечи. В лицо его никто из профессиональных героев не знает, но все равно неприятное чувство беспокойства липнет к нему. Но мысль, что он сможет увидеть Эри, не дает ему покоя. Может, и правда попробовать? Из них двоих пока что больше всех рискует Кацуки. И тот, судя по всему, сейчас готов пойти на риск. Так почему бы не согласиться?

— Ну, давай попробуем, — кивает Изуку.

Кацуки старается сдержать улыбку, глядя на Изуку, который вертится, пытаясь посмотреть на себя со всех сторон. Тут мурашки пробегают по всему телу, когда из коридора доносится громкий крик, который он ни с чьим другим не спутал бы:

— Я дома, мелкий!

Сердце с грохотом падает вниз. «Почему так рано?..» — Кацуки застывает, будто облитый ледяной водой и взглядом встречается с ошарашенным Изуку. Его лицо белеет, как снег. Кацуки срывается с места и выглядывает из комнаты. Мама шуршит чем-то в коридоре, разувается.

— У тебя что, гости? — спрашивает она и появляется в коридоре. Пальто переброшено через руку, согнутую в локте, а на плече болтается сумка.

«Черт, обувь...» — слишком поздно понимает Кацуки и неестественно задрожавшим голосом от волнения отвечает:

— А... ну, да, я одноклассника позвал. Нам надо вместе проект сделать, фигня какая-то.

— Поняла... А кого?

«Ну все, влип,» — проносится в голове Кацуки, где он начинает судорожно перебирать имена одноклассников. Он не посчитал нужным запомнить их в начале учебного года, а теперь жалеет, что не может назвать хотя бы одно. — «Должен же быть хоть кто-то... Двумордого зовут... Фамилия-то Тодороки, а вот имя... Нет, если скажу Тодороки, она захочет посмотреть на сыночка Старателя, уж я-то ее знаю. Ладно, черт с ним. Кто у нас есть еще? Очкарик? Пошел на хрен, я бы с ним ни за что... А, вспомнил! Киришима! Да, черт его возьми!»

— Киришима. Неплохой тип.

— Ты никогда не рассказывал про своих одноклассников, — она криво усмехается, как будто бы не обратив внимание на его подозрительно долгую заминку. Женщина шепотом добавляет: — Только идиотами и кретинами называл.

Кацуки цокает языком.

— Ну, я своего мнения не поменял. Ладно, нам надо делать, а то до завтра не успеем.

Он захлопывает за собой дверь. Но с изумлением обнаруживает, что Изуку куда-то пропал. Кацуки смотрит по сторонам в растерянности, пока не слышит странное странный шорох под письменным столом. Вздохнув, он подходит к столу и наклоняется, заглядывая вниз. Кацуки не ошибается в своей догадке — видит сидящего на корточках Изуку. Глаза, огромные и круглые, как пяти-йенновая монетка, застыли в немом вопросе.

— Родители... вернулись? — наконец берет он себя в руки и спрашивает шепотом.

— Не, только старуха, — мотнув головой, отвечает Кацуки. — Вылезай давай.

Изуку колеблется и все-таки выползает из-под стола. Отряхивает пиджак, который так и не снял с себя. Кацуки, с не удовольствием покачав головой, помогает ему снять его и вешает обратно в шкаф.

— Не хочу, чтобы твои родители меня видели, — говорит Изуку еле слышно.

«Как будто я хочу,» — думает Кацуки, но вслух говорит:

— Да не ссы, не увидят. Я сказал, что ты мой одноклассник и мы делаем школьный проект, — и хмыкает. Это сейчас он так смело и легко говорит это, а каких трудов ему стоило придумать подобное алиби на ходу.

Изуку не разделяет его мнения, однако не возражает.

— Нет, я лучше пойду, — говорит он и делает шаг к двери, но Кацуки загораживает ему путь.

— Во-первых, твоя одежда еще не высохла. Голышом, что ли, хочешь пойти? — усмехается он. — Во-вторых, — он скрещивает руки на груди, — мы, вообще-то, проект делаем, забыл?

И Кацуки делает шаг вперед, заставив Изуку попятится.

— Но это же не правда.

— Об этом только мы с тобой знаем. А моя старуха считает тебя моим одноклассником — хоть раз в жизни пригодились. И ты никуда не пойдешь до... — Кацуки бросает взгляд на электронные часы, стоящие на письменном столе, — до семи вечера. А сейчас пять.

«И вообще я не хочу, чтобы ты уходил,» — мысленно произносится Кацуки, но вслух не решается сказать это. Изуку смотрит на часы, как будто прикидывая в уме. Ежится, ногтем указательного пальца теребит заусенец на большом пальце. Потом делает неопределенное движение плечом.

— Ладно... я понял. Только это... Где тут у тебя можно покурить?

Брови Кацуки ползут вверх. Он кашляет, сжав руку в кулак и подняв его ко рту.

— В смысле «покурить»? Сейчас что ли, приспичило? Как тебе вообще это может нравится? Ладно, понял-понял, — вздыхает он, почувствовав недовольный взгляд Изуку. — Точно не в квартире, старуха учует. В подъезде, наверно, можно, если тебя никто не заметит...

Изуку берет со стола свою пачку сигарет и зажигалку, сжав их в кулаке. Кацуки неодобрительно цокает, но решает больше ничего не говорить по поводу этой отвратительной привычки. Жестом просит его подождать немного, выглядывает в коридор. Прислушивается. Со стороны кухни доносятся шуршание пакетов и звуки, исходящие из телевизора. «Готовит что-то,» — делает вывод Кацуки. — «И сериал еще какой-то врубила. Ну, точно никуда не пойдет, пока не закончится. Зашибись». Он поворачивается к Изуку и кивает ему, открыв дверь. Доводит его до входной двери и на сколько это возможно максимально тихо открывает дверь.

— Только давай не долго, — шепотом бросает он и закрывает дверь за спиной Изуку. И быстро возвращается обратно в комнату. Хватает с полки ту самую мангу, которую Изуку видел.

«И почему я не спрятал ее поглубже?» — ворчит он мысленно на себе. Достает несколько книг и вместо них в дальний угол пихает мангу. Кацуки стыдно перед Изуку за свое действительно не свойственное парням увлечение романтической мангой. Поэтому он так и разозлился на него — тем более за его совершенно не смешную шутку. Спрятав в надежном месте злосчастную книгу, Кацуки спешит вернуться на свой «пост» около входной двери. Мало ли что случится в его отсутствие.

Изуку, только выйдя из квартиры, выхватывает из пачки сигарету, сжимает ее в зубах, зажигает и жмурится от ворвавшегося в легкие пьянящего дыма. Он действительно не на шутку перепугался, когда услышал голос матери Кацуки. Нервы уже ни к черту. Изуку садится на корточки рядом с дверью и выдыхает серое колечко, тут же растворившееся в воздухе. Женщина знает его давно, и он знаком с ней. Ведь их с Кацуки матери неплохо ладили. Но из-за случившегося три года назад и того факта, что его считали не только пропавшим без вести, но и мертвым, Изуку не хочет попадаться ей на глаза. Он не считает ее сплетницей или болтливой. Просто иметь лишнего свидетеля опасно. И Кацуки, видимо, это тоже понимает. Изуку быстро затягивается. Надо будет сматываться отсюда как можно скорее. Еще неизвестно, когда отец Кацуки вернется. Вдруг он прямо сейчас поднимается по лестнице? Дойдет до нужного этажа и увидит Изуку, сидящим на корточках перед дверью его квартиры. Странная ситуация выходит.

Из головы не выходит записка, найденная в книге. «Нет, я вижу, как Каччан относится ко мне,» — думает Изуку. — «Между ними сейчас ничего уже нет... Сейчас?» Неприятное, жгучее чувство ревности заставляет его сглотнуть, сделать глубокий вдох, чтобы дым заполнил собой все легкие. Сейчас, может, Кацуки и не нравится Моясу. Но раньше-то нравилась. Изуку не знает, что такого произошло между ними, и не хочет вникать. Это, в общем-то, не его дело. Но от мысли, что когда-то Кацуки нравилась другая, его всего передергивает. Изуку вспоминает, как однажды ему в голову пришла идея убить Моясу, но его остановил тот факт, что он не хотел ранить Кацуки. Он-то думал, что ему она дорога. Теперь это не останавливает Изуку. Он недобро усмехается. Воображение уже рисует картину убийства. Изуку мотает головой, заставляя этот образ исчезнуть. Моясу потом, сначала Шигараки и Лига Злодеев.

Изуку отнимает от губ сигарету и застывает, прислушиваясь. Внизу становятся все громче и громче быстрые шаги. Кто-то поднимается по лестнице. И тут на лестничном пролете появляется женская фигура. Изуку поспешно тушит сигарету о стену позади себя, но от запаха и остатков сизого дыма, наполняющие воздух вокруг него, так быстро не избавиться. Женщина принюхивается, застыв на секунду. Изуку поднимается и невольно пятится к двери, прижимаясь к ней спиной. На женщине синеет зимняя полицейская форма.

— В подъезде нельзя вообще-то курить! — строго прикрикивает она, наконец заметив Изуку. — Тебе сколько лет-то? Не маленький еще курить?

Она, кажется, хочет продолжить свою гневную тираду, но Изуку быстро юркает за незапертую дверь. Женщина замолкает на полуслове, уставившись на дверь.

— Это же квартира Бакуго... — бормочет она себе под нос. — Это друг Кацуки? Странный какой... И кого-то он мне напоминает... Накурил, теперь не продохнуть.

И она брезгливо морщит нос.

Женщина задумывается, прокручивая в голове варианты. Но так ничего ей и не приходит на ум. Мысленно махнув рукой, она поднимается дальше, доходит до своего этажа. Перед дверью квартиры женщина вдруг застывает, прижимает ко рту ладонь и оглядывается в сторону, где живет семья Бакуго. В ее широко раскрытых глазах отражается шок:

— Да быть не может...

Изуку сталкивается нос к носу с Кацуки. Тот ловит его за плечи, чуть сжав их пальцами. Настороженно вглядывается в лицо. За спиной Изуку, никем не придерживаемая, захлопывается дверь. Глаза Кацуки округляются, и он с яркостью шипит:

— Ты чего? Аккуратнее не мог? Сейчас же старуха...

И он оказывается прав. Из кухни доносится крик:

— Эй, засранец, зачем дверью хлопаешь?

Кацуки отпускает Изуку и выходит в коридор. Изуку слышит, как они переговариваются в их обычной грубоватой манере — видимо, это у них семейное.

— Я Киришиму проводил. Я че, специально что ли, хлопаю? Так вот закрылась, блин.

— Руки у тебя не из того места, вот и закрывается так. И чего вы так быстро?

— Ну, проект доделали, вот я его и прогнал...

— Прогнал! — фыркает женщина. — Что ты за человек такой. Почему не позвал его на ужин?

Хлоп! И слышится довольное бурчание Кацуки. Изуку ежится, предположив, что женщина отвесила ему крепкий подзатыльник.

— Да ты чего?..

— Иди давай уже... В следующий раз, если позовешь кого-нибудь в гости, обязательно покорми! А, да что тебе говорить, засранец ты...

Кацуки не дослушивает ее гневную тираду и ускользает обратно в прихожую. Оборачивается, прислушиваясь. Судя по удаляющимся шагам, женщина ушла обратно на кухню.

— Бери свою обувь и пошли, — шепотом говорит он.

— Но она же грязная...

— Да похуй, бери давай уже.

Но не успевает Изуку даже наклониться, чтобы взять ботинки, как тот быстро хватает их за пятки. На ощупь находит его руку и тянет за собой.

Он заталкивает Изуку в комнату и закрывает за ним дверь. Заставит обувь у порога и резко разворачивается к нему. Пальцы Кацуки сжимают плечо Изуку, а глаза взволнованным взглядом скользят по лицу.

— Что-то случилось, Деку? — спрашивает он вполголоса.

Кацуки поднимает голову и с секунду смотрит на закрытую дверь, потом вновь опускает взгляд на Изуку.

— Ну так?

— Да нет, — мотает головой Изуку. О том, что он видел полицейского, ему не хочется распространятся. Изуку выдыхает и, стараясь взять себя в руки. «Она просто живет тут, возвращалась после работы... Меня никто не разыскивает, как убийцу Сасаки. Да и как они могут знать, как я выгляжу? Это просто мои додумки, вот и все».

— Точно? — недоверчиво переспрашивает Кацуки, нахмурившись.

Изуку кивает в ответ и улыбается, когда Кацуки берет его за руку и переплетает их пальцы в крепкий замочек. От этого движения внутри все трепещет, как бабочки, пойманные в сачок. Нет, Изуку не о чем беспокоиться. Тут, дома у Кацуки он в безопасности. Он поднимает руку к лицу. Чуть вывернув ее, прижимается губами к внешней стороне ладони Кацуки. Кожа горячая и сухая, невероятно мягкая, но в то же время как будто немного грубоватая. Изуку трется кончиком носа о руку и с улыбкой слышит на над головой рваный, хриплый выдох.

Да, возможно, он в безопасности.