2 часть
Тринадцать лет назад:
Я проснулась от того, что внизу кто-то сильно ругался и кричал. Спрыгнув с кровати, я натянула любимые тапочки, крепче прижала к себе плюшевого мишку Теда и вышла из комнаты.
На лестнице, ведущей со второго этажа, я увидела мамочку. Она бежала вверх и плакала, а её любимое белое платье стало ярко-красным.
— М-мамочка? Что случилось? Ты рисовала и испачкалась в краске? Мам? Почему ты молчишь? — затараторила я так быстро, как только могла.
— Тише, доченька, тише, всё хорошо... А красное — да, это... это краска, не переживай. С мамой всё в порядке.
Мама говорила тихо, но очень быстро. Подойдя ближе, она подхватила меня на руки и поспешила на чердак, в мою комнату.
— Если всё хорошо, то почему ты плачешь? И где папа? Он уже уехал на работу? — шёпотом спросила я, крепче обнимая её за шею.
— Да, он... он уже уехал. Но скоро вернётся и привезёт тебе что-нибудь сладкое, как ты любишь. А плачу.... это от радости.
— От радости? Но разве можно плакать от радости? — Я искренне не понимала. Разве люди плачут не только тогда, когда им грустно?
— Ксимена, плакать могут когда угодно. Например, от счастья, как я сейчас. Я так рада, что у меня есть такая прекрасная доченька.
Сняв меня с рук, мама ласково погладила меня по голове и открыла дверь в комнату. В её глазах застыл дикий, незнакомый мне ужас.
— Ксимена, послушай меня внимательно. Я сейчас открою окно, ты аккуратно вылезешь на крышу и посидишь там, хорошо? Мы играем в прятки. Дедушка и твой брат будут тебя искать.
Мама опустилась на колени и осторожно распахнула оконную раму.
— Сиди тихо-тихо и не вздумай выходить. Если я долго не буду возвращаться, сосчитай до тысячи и только тогда спускайся, ладно?
Я взобралась на подоконник и перешагнула через раму. На нашей крыше было отличное место: если отойти немного вправо, меня ни за что не увидят снизу. Дедушка и брат ни за что меня не найдут.
— Хорошо, мамочка! Тед будет прятаться со мной. А потом мы вместе расскажем об этом бабушке и папе. Здорово же, да?
Не успела я договорить, как снизу донёсся громкий хлопок. Точно такой же звук бывал, когда папа, брат и дедушка стреляли из ружья по мишеням на заднем дворе, а бабушка потом долго ворчала на них за шум.
— Мамочка, а кто стреляет? Брат с дедушкой?
— Да... да, доченька, они. Но послушай! Если ты услышишь такой звук, или крики, или что-то ещё — не выходи. Это ловушка! Они будут пытаться выманить тебя, они же у нас хитрые.
Мама крепко-крепко прижала меня к себе и поцеловала в лоб. Я обняла её в ответ, чмокнула в мокрую от слёз щёку и тихонько прошептала на ухо:
— Хорошо, мамочка, не буду. Буду сидеть тихонько, как мышка.
Мама вымученно улыбнулась, а из её глаз ещё сильнее хлынули слёзы. Поцеловав меня напоследок, она закрыла окно и ушла. А я отошла в сторону, присела на холодную черепицу, крепко зажала уши руками и стала медленно считать: «Один, два, три...»