4 часть.
— И это твоя охрененная новость? — Я скептически выгнула бровь, перекидывая лямку рюкзака через плечо.
— О боги, Кси! Неужели тебе совсем плевать на личную жизнь? — Кайла всплеснула руками, едва не задев проходящего мимо парня.
На личную жизнь мне было не то чтобы плевать. Просто пока отношения не в ходили в мои ближайшие планы
— Не плевать, — спокойно отозвалась я, маневрируя между студентами. — И с чего ты вообще взяла, что переведутся именно парни?
— Да об этом уже весь университет трубит! Их трое. И с ними девчонка, вроде как они из одной компании.
— Ясно. Но мой тебе совет: не тешь себя надеждами, пока сама их не увидишь. Вдруг там три заучки со средним баллом выше крыши?
— Иди в задницу, Браун, — буркнула Смит, но тут же беззлобно толкнула меня локтем в бок.
Я лишь тихо рассмеялась в ответ.
Впрочем, Кайла не соврала. В коридорах действительно только и слышался шёпот о новеньких. Будь наш универ маленьким захолустным колледжем, я бы поняла этот ажиотаж. Но КУА — Королевский Университет Америки — был огромным. Своими готическими шпилями, высокими арками и вековым камнем он всерьёз напоминал Хогвартс. Здесь учились тысячи студентов, и появление четырех человек не должно было вызвать такой бури. Какого чёрта эти новенькие так всех заинтересовали? Кто они такие?
К моменту, когда я наконец добралась до дома, голова трещала так, будто по ней методично били кувалдой. Виски ломило от душной атмосферы коридоров и чужих голосов.
Я зашла в тёмную, прохладную квартиру, скинула кеды и первым делом направилась к аптечке. Проглотила таблетку обезболивающего, даже не запивая водой, и поплелась на кухню. Нужно было хоть что-то съесть. Я достала муку, яйца и на автомате принялась замешивать тесто для панкейков. Мерный стук венчика о миску немного успокаивал.
Но тишина сыграла со мной злую шутку. Стоило мне остаться наедине со своими мыслями, как в голову ударили воспоминания.
Тринадцать лет назад:
— Мамочка, а что ты готовишь? — спросила я, с кряхтением забираясь на высокий детский стульчик поближе к плите.
— Панкейки, милая, — улыбнулась мама, не отрываясь от сковороды.
— Пан… что? — Я сморщила нос, пытаясь выговорить незнакомое слово.
— Панкейки, — со смехом повторила она. — Это такие блинчики, только маленькие и пышные. Их можно есть с вареньем, нутеллой, сладким сиропом или ягодами. С чем только захочешь.
Мама подцепила лопаткой сочный, золотистый кругляш, остудила его, подув несколько секунд, и протянула мне. А затем ласково погладила меня по голове, заправляя тёмную прядку за ухо.
— Вкусно-о-о! — протянула я с набитым ртом. — А можно ещё?
— Вот доготовлю всю порцию, и съешь сколько захочешь. Хоть всё — пообещала она, и её глаза лучились безграничным теплом.
— Но это до-о-олиго! — заныла я, болтая ногами. — Мы с Тедом хотим сейчас.
— Долго, согласна. Но знаешь, как можно сделать это быстрее? — Мама заговорщицки подмигнула мне.
— Как?
— С вашей помощью. Марш вместе с Тедом мыть руки и бегом обратно. Будете мне помогать!
— Ура-а-а! — закричала я, спрыгивая со стула.
Настоящее:
Резкий, едкий запах гари ворвался в мои легкие, вырывая из глубин памяти залитую солнцем детскую кухню.
Я судорожно выдохнула, широко распахнув глаза. Реальность обрушилась на меня вместе с паникой. Я стояла на собственной кухне сжимая в руке венчик. На сковороде безжалостно дымился первый, намертво сгоревший панкейк.
Чертыхнувшись, я сдёрнула сковороду с огня и включила вытяжку на максимум. Сердце колотилось в горле. Запах дыма всегда действовал на меня как спусковой крючок.
В пожаре я частично потеряла память. В основном я всё помню но сам день пожара нет, это меня напрягает. Два года я ходила к психологу но результата от него было ноль, поэтому тётя от него отказалась.
Придя в себя я услышала что мне кто то звонит, взяв телефон и поняв кто это на губах сразу появилась улыбка. Прочистив горло,я подняла трубку.
Откашлявшись, чтобы голос не казался напуганным, я приняла вызов
— Алло. Тётя Аманда? Привет! Как дела?
— Ксимена, дорогая, как ты? — в трубке зазвучал её мягкий, до боли родной голос. — Всё хорошо? Голос какой-то хриплый.
— Да, всё отлично, — соврала я, глядя на несчастный уголек на сковороде. — Вот, готовлю себе обед. А ты как?
— У меня всё замечательно! Представляешь, купила сегодня новые фиалки в сад. Сижу на крыльце, любуюсь, глаз оторвать не могу.
— Так ты мне позвонила только ради того, чтобы похвастаться своими цветами? Да? — поддразнила я её.
Тётя весело рассмеялась
— Ну как ты меня так быстро раскусила?
Я тихонько усмехнулась, слушая её смех, но следующая её фраза мгновенно заставила меня похолодеть
— Как твоя память, милая? Не вспоминала больше ничего?
Я замерла. Пальцы сильнее сжали корпус телефона. Если я признаюсь, что последние несколько дней картинки из прошлого всплывают перед глазами сами по себе, у неё начнется паника. Она бросит всё и прилетит первым же рейсом.
— Ксимена? Что-то случилось? Почему ты молчишь? — в голосе Аманды тут же звякнули тревожные нотки.
— А… нет, ничего, всё так же, — быстро сориентировалась я, на ходу выдумывая предлог. — Просто задумалась, с чем съесть панкейки — с нутеллой или сиропом.
— Ох, напугала меня, — тётя облегченно выдохнула. — Ну ладно, дорогая, беги кушать. У меня тут еще куча дел по дому. На связи
— Да, конечно. Люблю тебя.
— И я тебя, милая. Целую.
Я опустила телефон на стол и уставилась в окно. Тётя Аманда была самым добрым и искренним человеком, которого я знала. Единственный выживший осколок моей семьи. После трагедии она забрала меня к себе в Испанию, где я росла до шестнадцати лет. А потом я уехала в Лос анджелис, решив, что смогу начать всё с чистого листа.
Я вздохнула, выбросила сгоревший блинчик в мусорное ведро и заново принялась за готовку. Минут через двадцать тарелка с идеальными золотистыми панкейками уже стояла передо мной. Я ела механически, почти не чувствуя вкуса. Все мои мысли были заняты завтрашним днём в КУА.
Почему весь университет на ушах из-за этих четверых новеньких?