Часть первая
Классическая музыка исполненная в живую лучшими музыкантами столицы, дорогой зал оформлен позолоченными колонами, а с его потолков свисают хрустальные люстры привлекая всеобщее внимание своим сверканием. Шикарные, пошитые на заказ платья в пол. Старое и терпкое вино, которое стоит, больше чем зарплата среднестатистического жителя Сеула, и, сейчас его так любезно преподносят каждому гостю вечера официанты в идеально с полным отсутствием эмоций на своём лице.
Лиса устало вздыхает — надоело. Хочется спрятаться от этого ужасно-лицемерного, ехидного общества, которое скалит свои зубы, называя это улыбкой. Дружелюбной и теплой улыбкой, а за спиной, в лучшем случаи, поливают грязью.
Она не хотела такой жизни. Та попросту была ей не нужна. Лиса жила счастливо в своем привычном, родном мире, где были любящие родители, друзья, учеба, любимая работа и Тэхен. Тот мир был перполнен счастьем и светом. Она с улыбкой встречала каждый новый день, а теперь всего этого нет.
— Дорогая, — прозвучало у самого уха, — Ты уже вся дрожишь, — его голос приобретает недовольные, шипящие нотки и он накидывает на неё свой пиджак.
От запаха его одеколона кожа Лисы действительно покрывается мурашками, отнюдь, не от холода. Тепло ткани не согревает и губы у нее начинают слегка подрагивать, словно в попытке расплакаться.
Ну что, папарацци, успели сфотографировать? Лиса уже ждет статью с описанием того какой же все-таки Чон любящий и заботливый муж.
Девушка натянуто улыбается — роль нужно играть до конца. Ещё немного осталось до желанных аплодисментов, а потом занавес с грохотом закроется и можно будет снять маску. Слезы, от которых пухнут глаза, польются вновь и безысходность поглотит ее.
Чонгук через боль усмехается, обнимая жену за талию. Ему нравилось сжимать её тонкую талию в своих руках, но каждый раз она дрожала и он ненавидел ее, и себя за это.
Он хотел показать, кто тут главный, а ещё наглядно пометить своё, но становилось тошно.
Она его собственность, а не любимая жена.
И может все было бы хорошо, если бы Чонгук не желал большего.
Он замечает все пожирающие и раздевающие взгляды в её сторону и от этого хватка на талии становится сильнее. Это место кишит дикими волками с пеной у ртов и они жадно ждут, выжидают, когда он оступиться. Потеряет бдительность, и, они накинуться на нее. Разорвут, не сожалея.
Лисе становиться больно и она накрывает его руки своими, старательно пытаясь убрать их. Там наверняка останутся следы. Она надавливает на его пальцы, но Чон не поддается. Горячее сопение опаляет ее шею и девушка поворачивает голову в его сторону. Он опускает на нее свои глаза и Лиса тихо произносит:
— Мне больно, Чон.
— Мне еще хуже, дорогая, — мрачная, горькая улыбка неестественно тянет его губы.
Лиса готова с ним поспорить. Ведь, с каждым днем он не превращается в живой труп, засыхая в четырех стенах. Не она отняла у него всё: родных и дом, спокойную жизнь и светлое будущее.
— Лиса! — прозвучало столь спасительное для неё.
Пак Чеён под руку со своим мужем появилась перед ней с Чоном. Она понимающе ей улыбнулась и коротким взглядом скользнула на крепко сцепленные руки Чонгука, обвивающие талию Лисы.
— Чеён, здравствуй.
Ее платиновые волосы забавно блеснули на свету, когда она перебросила их себе через плечо, попутно отпуская руку Чимина. Он посмотрел на нее и Лису бросило в жар, настолько пугающе темны были его глаза. Чеён дерзко ему улыбнулась и тот хищно улыбнулся ей в ответ.
— Вы разговаривайте, а мы, с Чонгуком пойдём, обсудим кое-какие дела, — он подмигивает им обоим и кивает Чону головой в сторону группы каких-то мужчин.
Перед уходом целует Чеён в щеку и освобождает их от своего общества.
— Все хорошо? – спрашивает Пак.
Ее голос насквозь пропитан материнской заботой и он понижается от волнения. Лиса тепло смотрит ей в глаза и слезы уже щиплят ее. Она бы сейчас все променяла на то, чтобы встретиться с мамой. Чтобы та обняла, как раньше и мягко ей улыбнулась. Чон хочет почувствовать себя в безопасности, а не вздрагивать в страхе от каждого взгляда Чонгука.
— Как всегда, — вымучено отвечает девушка.
— Я в следующую пятницу устраиваю ужин. Приходите, — Чеен берет в подоспевшего официанта бокал и мгновенно осушает его. — Поболтаем и ты отдохнешь. Скоро же годовщина, да?
— В понедельник, — Лиса судорожно дышит и отводит взгляд в сторону.
Кровь. Много крови. Целый океан ее такой зловеще темной и металлический запах забивается в ноздри. Она вгоняет ногти в ладонь, чтобы хоть немного привести себя в чувство и не упасть на этот пол в приступе и крике. То, что ей пришлось увидеть — не забыть и не выкинуть из головы. Ночные кошмары не пройдут просто так по щелчку пальцев Чона, и, отвращение к нему тоже не пройдет.
Лиса обводит всех присутствующих безжизненным взглядом, лишь бы избежать жалости в светло-карих глазах Чеён. И как-то неожиданно он зацепляется за тёмные, будто черный омут, глаза, что уже долгое время внимательно изучают её. Внутри вспыхнул неприятный жар, от одного взгляда и улыбки на губах этого таинственного мужчины. Черты его лица были острые, строгие и смутно ей знакомые. Заметив, что и она смотрит на него — он помрачнел и закусил нижнюю губу, щуря свои лисьи глаза.
Чон резко перевела взгляд в сторону его собеседника и невольно сделала маленький шаг назад. Чонгук. Он не сводил с нее глаз. Он все видел.
От этой мысли ее горло сковали судороги, а спина покрылась холодным, липким потом. Ногти до крови впились в похолодевшие ладони. Чонгук что-то отвечает Чимину, не глядя на него, а потом обрывает его жестом руки и направляется к ней. Музыканты так не вовремя берутся играть медленную, романтическую мелодию.
Но ничего романтического Лиса не ощущает.
— Потанцуем? — вроде вопрос, но она знает, что это точно не он.
Согласно вкладывает кровоточащую ладонь в его и он сжимает ее, заглядывая ей в глаза. Вторая рука касается мужского плеча, оставляя небольшие следы крови на его рубашке, а ранее накинутый пиджак падает с тонких плеч на пол, правда, никто не обращает на это внимания. Чонгук обвивает ее талию и прижимает худое тело к своему. Она снова дрожит и он снова ненавидит это.
— Давай же, жена, поцелуй меня, — прошептал он, касаясь с Лисой носами.
И пусть он прочувствует все твое отвращение и страх. Дай больному мазохисту своей ненависти, Лалиса. Девушка касается его губ и замирает, а Чон углубляет поцелуй и незаметно для всех морщится, так, словно ему чертовски как больно.