В мире животных
дождь, настроение было омерзительное, и единственным моим желанием
было отключить телефон, садануть виски, поваляться в ванне и протупить
час перед телевизором, обдумывая завтрашнее выступление.
Не успел я зайти домой, как в кармане куртки затрещал мобильный.
«Вербицкий» — высветилось на экране. Я хотел было ответить, но
раздражение взяло своё, я сказал вслух «да пошёл ты на хуй, нет меня» и
стал наполнять ванну. Телефон продолжал звонить. «Нету, нету меня.
Абонент послал всех и больше не доступен для вас, уроды». Телефон замолчал, затем выдал два коротких звонка, будто послав меня в ответ, и
замолчал. Я разделся, залез в воду, прикрыл глаза и попытался отключить
голову. Но куда там. Снова этот чёртов сотовый. Такое впечатление, что
звонок стал даже более громким.
— Да, Аркадий Яковлевич.
— Антон, ты телефон потерял?
— Нет, просто в душе был.
— Так ты дома уже? Я вообще-то ожидал, что ты в «Фонд» заедешь. Есть
разговор к тебе.
— Аркадий Яковлевич, я сегодня замотался, митинг, потом собрание с
главами департаментов, потом ещё пара встреч, башка трещит, я решил
отоспаться перед завтрашним событием.
— А ты на «Пушкинскую», значит, не поехал?
— («Нет, бля, поехал. Как я могу быть одновременно у себя дома и на
„Пушке“, что за манера задавать идиотские вопросы?») Нет, не поехал.
— А кто там?
— Вадим. Он мне вечером расскажет.
— Ясно. А я с тобой поговорить хотел.
— О чём?
— Я думаю, ты и сам знаешь о чём. Есть проблемы.
— Какие именно, Аркадий Яковлевич?
— Проблемы эффективности. Проект работает вхолостую. Я за два месяца
не вижу никаких продвижений. Мы занимаемся тем… мым…
— Что?
— Я говорю, что мы занимаемся тем же самым, что и до твоего
появления у нас.
Поскольку я уже успел намочить голову, то мне приходилось держать
телефон на некотором удалении от уха, из-за чего голос Вербицкого звучал
издалека, и последние предложения съедались. Капли воды с волос текли по
шее, ноги уже начинали ощущать холод кафеля, в общем, разговор начинал
меня порядком раздражать.
— Аркадий Яковлевич, я сегодня как раз собирал ребят по этому
вопросу. Излагал им текущие проблемы. Мы наметили некоторые решения.
— Интересно. Я как раз сегодня хотел тебя послушать.
— (Ну, давай теперь мусолить одно и то же.) Вы хотите, чтобы я прямо
сейчас приехал?
— Нет, зачем. До завтра терпит, конечно. Просто я ощущаю некий
кризис. И потом, ты же понимаешь, есть некая неудовлетворённость у наших
друзей. Я хотел бы, чтобы ты, Антон, это весьма чётко понимал. Нам нужно
менять ситуацию, потому что времени у нас остаётся все меньше и меньше. В
одну из наших первых встреч я говорил тебе, что «можно доказать, что
солнце вреднее луны, равно, как и наоборот», помнишь? Вопрос в том, как
доказывать.
Ноги уже начинали замерзать. В ванну, что ли лечь обратно? Блядь,
как же ты меня заебал, старый козёл. Ну, давай, выскажи мне в пятый раз,
за то, что я к тебе не приехал вечером. Давай перетрём все по второму
кругу. Ну, кризис, и чего? О чём говорить-то? Я пытаюсь решать вопросы, и
последнее, что я хочу слышать, это твоё мерзкое нытьё. Давай, доведи меня
сейчас, чтобы я тебя послал и, наконец, принял ванну по-человечески.
— Антон, ты меня слушаешь?
— Да, Аркадий Яковлевич.
— И что ты думаешь по этому поводу?
— Я думаю, что надо работать (блядь, как же холодно), я уверен, что
мы с ребятами сейчас попробуем какие-то новые методики (сука, что же ты
сидишь в своём фонде, тебе заняться нечем? Поехал, шлюху бы снял, все
развлечение).
— У тебя есть уже какая-то конкретика?
Да ты, видимо, совсем мне мозги решил заебать. Я уже дошёл до точки
кипения. Меня раздражают капли воды на шее, замёрзшие ноги, телефон в
пяти сантиметрах от уха. Ещё чуть-чуть, и я тебе расскажу про конкретику. — У меня нет конкретики, Аркадий Яковлевич. Я стою голый, на
холодном полу. У меня вода в ухе есть, а конкретики нет.
— Антон, я смотрю, у тебя сегодня какое-то плохое настроение. Давай
завтра продолжим. Единственное, что я тебе хотел сказать, это то, что мы
в кризисе, понимаешь?
— Понимаю.
— Ну, все. До завтра, тогда. Отсыпайся.
Представляете? В тот момент, когда я уже готов был попрощаться с
этим гребаным проектом, в тот момент, когда я чуть было телефон об пол не
грохнул, этот урод резко меняет тональность диалога и сваливает. Вы
знаете, нет ничего хуже невыплеснутой агрессии. Теперь я, как дурак, буду
ходить целый вечер по квартире, накручивать себя, да ещё и напьюсь
наверняка. Вот интересно, он кайф, что ли, ловит от того, что треплет мои
нервы? Или в моей квартире камера стоит, чтобы смотреть, дошёл я до точки
взрыва или ещё нет. Я снова ложусь в ванну, в которой, как вы понимаете,
вода уже остыла и моя усталая голова уже не соображает, что надо
выпустить часть воды и долить горячей. Фак…
Приняв быстрый душ, я ложусь в кровать, наливаю себе полстакана
Dewars™ (практически единственная хорошая вещь из всех тех, о которых я
узнал, начав работать на Вербицкого) и заставляю себя написать пару строк
для завтрашнего выступления. На всё про всё у меня выходит час. Я
просмотрел несколько выступлений, подготовленных мною ещё в ФЭПе,
пролистал записи в блокноте и в итоге остановился на тексте, который был
написан мною для выступления какого-то чиновника. Посвящён он был работе
СМИ:
«Развитие экономики, социальной сферы, банковской системы страны,
выход отечественных производителей на международный рынок — всё это
говорит о том, что мы стоим на пороге больших перемен. Несмотря на усилия
тех, кто пытается представить все происходящее в чёрном цвете, очевидно,
что ситуация в стране продолжает динамично развиваться в лучшую сторону.
Да, безусловно, проблемы есть, и мы их не скрываем. Наоборот, мы готовы
работать над их решением и работать вместе с вами. В этой связи, мне
становится не очень понятна политика тех средств массовой информации,
которые пытаются игнорировать достижения государства, делая при этом
акцент исключительно на проблемах. Более того, обвиняют органы
государственной власти в том, что они „замалчивают“ текущую проблематику.
Создаётся впечатление, что такие каналы, радиостанции и интернет-порталы
либо находятся в параллельной реальности, либо очень хотят показать людям
картинку „другой страны“. Я, как человек, который более десяти лет
посвятил работе в СМИ, задаю себе вопрос: зачем вам это нужно? Разве все
мы — не граждане одной страны? Разве все мы не хотим счастья нашей
Родины? Более того, я хочу вас предупредить, что время расставит все по
своим местам и возложит ответственность на каждого по его деяниям.
Транслируя заведомо однобокую картину, вы разделяете себя и общество
баррикадами. Потому что при всех проблемах всех нас объединяет одно:
никто не может помешать человеку любить свою Родину. Даже вы. Со всеми
вашими современными технологиями, щедрым финансированием и поддержкой
антироссийских кругов на Западе. Мы знаем, что движет вами на самом деле
— безудержная жажда власти. Но вы — ещё не значит Россия. Точнее, как раз
вы и не являетесь ей. Хотя всячески демонстрируете российскую
принадлежность. Вы простые провокаторы. И чем дальше, тем отчётливее это
понимают люди. И они вам этого не простят. Потому что они не с вами».
Его-то я и использую. Реально, текст настолько хорош и по-прежнему
злободневен, что может служить отличным базисом. Можно, конечно,
напрячься и написать новый. Я вспомнил нытьё Вербицкого, свои замёрзшие
ноги и все гадости сегодняшнего дня и решил, что раз митинг завтрашний на
самом деле будет больше смахивать на вечеринку вчерашних героев, то и
вместо оратора им нужен диджей. А для диджея сойдёт и ремикс. Я сложилтекст вдвое, положил в карман пиджака, снова лёг, сделал два больших
глотка и включил телевизор.
По первому каналу шёл сериал, в котором Безруков, сверкая
безукоризненной улыбкой и изредка демонстрируя хороший маникюр, пытался
изобразить простого сельского участкового. Хорошо село, подумалось мне.
Не иначе, как вместо воды туда нефть провели, если рядовые менты
выглядят, как светские денди. Или может всех светских денди по разнарядке
отправили служить в регионы участковыми?
На РТР что-то медленно вещал Сванизде, который, кажется, хотел спать
ещё больше, чем я. НТВ демонстрировало документальный фильм про войну в
Чечне, по «Спорту» Сычёв ухитрился три раза не забить из выгодного
положения, за ту минуту, что я пытался понять, кто с кем играет. Или это
была «нарезка» лучших моментов? Впрочем, какая разница.
Я на автомате прощёлкал MTV, REN TV, Discovery, потом ещё что-то.
Наконец, я попал на какое-то юмористическое шоу, в котором идиотского
вида полицейский бегал вокруг дома и стучал в окна. Намотав несколько
кругов, он всё-таки добился того, что некоторые окна открылись и из них
стали высовываться люди. Я одним глазом глядел на всё это безобразие,
пока меня не стало затягивать в подушку.
«Как же мне до вас достучаться-то, люди» — видимо, эта мысль,
мешавшая мне, пришла вместе с безумным полицейским на экране. Впрочем, и
она вдруг стремительно умчалась прочь, как залетевшая в форточку оса. Я
уснул…
«…голова игуан покрыта обычно многочисленными, неправильной формы
щитками. Спина же одета чрезвычайно разнообразной по виду чешуёй, нередко
преобразованной в различного рода роговые шипы, зубцы, бугорки и другие
подобные образования. У многих видов на теле развиваются также
разнообразные, часто весьма причудливые по форме кожные выросты и
складки. Ну, давай. Просыпайся, просыпайся, красавчик. Не бойся, тебя
никто тут не обидит…»
Я вздрогнул и судорожно раскрыл глаза. Взгляд мой упёрся во
включённый телевизор, в котором сидел Дроздов и традиционно вкрадчивым
голосом рассказывал про игуану, лежавшую у него на руках. Какого чёрта? Я
точно помнил, что выключил ящик. Пощупав рукой вокруг себя в поисках
пульта, я нашёл его под подушкой. Наверное, повернулся неудачно и лёг
головой на пульт. Придурок. Весь сон себе сломал. Я подошёл к телевизору
и нажал кнопку на панели. Так, чтобы наверняка. Тем не менее, сон сломан.
Я двигаю на кухню, закуриваю сигарету, лезу в холодильник за виски,
параллельно думая о том, какой дурак поставил в вечернюю «сетку»
программу «В мире животных». У нас что, все вдруг стали поклонниками
рептилий? Или новостей больше не осталось, и решили сделать что-то типа
«Спокойной ночи, чуваки!» с Дроздовым в роли няни?
Что делать, такие уж мы, медийщики, странные люди. Вместо того,
чтобы думать, как уснуть, думаем, кто верстал эфир. Реально, при таком
раскладе, последнее, о чём подумаешь, отходя в мир иной, сколько приедет
камер на панихиду. Вопрос, «приедут ли вообще», не стоит, как вы
понимаете. Такие уж мы тщеславные твари.
Я возвращаюсь в спальню, все ещё думая о новой сетке вещания.
Интересно, какой это канал? Я снова включаю ящик и сажусь на кровати.
Дроздов продолжает наглаживать игуану, смотря на меня:
«…Для поведения игуан чрезвычайно характерно своеобразное покачивание
головой сверху вниз, производимое обычно при каком-либо возбуждении,
например во время схваток самцов друг с другом, при охране участка,
встрече с врагом или при получении важной информации. Совсем как люди.
Правда, Антон?»Я аж подпрыгнул. Приехали, граждане технологи. Надо больше отдыхать.
С таким режимом не то что не научишься управлять аудиторией, а запросто с
собственным пультом не справишься…
— А зачем с ним справляться? — услышал я в ответ.
— Вот и все. Блестящая карьера технолога закончилась, так и не успев
набрать рост. Это диагноз. Начал говорить с телевизором, — размышляю я
вслух.
— Нет ничего страшного в том, чтобы поговорить с умным собеседником.
Куда ты рвёшься, малыш? — Дроздов притянул к себе игуану, пытавшуюся
соскочить, — Он ещё маленький. Но жутко любознательный.
Так. Главное спокойствие. Я понимаю, что я говорю с телевизором,
следовательно, отдаю себе отчёт в том, что делаю. Следовательно… так… что
следовательно? Следовательно, я ещё не до конца сошёл с ума. Не
исключено, что я ещё сплю.
— Мы все, в какой-то степени спим, Антон. Пока нас не разбудят, либо
пока мы не научимся управлять своими снами. Или просто управлять.
Допустим, ты спишь…
— Очень хотелось бы допустить…
— Ну так и спи. А я тебе про игуан пока расскажу…
— Ага. Давай. (Господи, пусть всё-таки это будет сон, а?)
— Слушай. Одной из наиболее обычных и широко распространённых групп
игуан являются многочисленные виды рода Anolis. Большинство из них
характеризуется треугольной, расширенной сзади головой. Стройным,
умеренно сжатым с боков туловищем с четырьмя хорошо развитыми ногами, из
которых задние…
— Ну и хули? Нафига мне эти игуаны?
— Антон, ты случайно не характеризуешься треугольной, расширенной
сзади головой? Я за тобой такого не заметил, вроде. Или я ошибаюсь?
— Я уже сам не знаю, что меня характеризует и вообще, есть ли у меня
голова. Заканчивай бодягу свою, спать хочу.
— А раз не знаешь, так сиди и слушай. Пожилой человек тебе
интересные вещи рассказывает, а ты ещё и материшься. Некрасиво. Другой бы
извинился, а ты тут споришь.
Ну что, видимо реально, я сбрендил. Поздно кривляться, придётся
пройти весь этот бред до конца.
— Извините, я не хотел вас обидеть, — говорю я и тянусь за новой
сигаретой.
— Прощаю, я не злой. Так вот. Задние лапы заметно длиннее передних,
и длинным, постепенно утончающимся хвостом… Игуаны довольно своенравные
существа, привыкшие к определённой среде обитания. Как этот красавчик
Анолис. Он тебе нравится, Антон?
— Безумно.
— И мне тоже. Его Гоша зовут. Гоша, познакомься с Антоном.
То ли Дроздов ущипнул ящерицу, то ли она тоже была разумна, но факт
остаётся фактом. Игуана слегка повернула голову и выпучила на меня
глазищи.
За спиной Дроздова в этот момент зажёгся большой экран, с картинкой
морского побережья. У самой воды лежали камни, на которых грелись три
довольно большие ящерицы.
— Игуаны живут по берегам водоёмов, хотя встречаются и древесные
виды, — продолжал он, — посмотрим на них в привычной среде обитания.
С этими словами он отпустил игуану на пол, а сам шагнул в экран.
— Самки игуан очень любят нежиться под лучами тропического солнца.
Солнце — самое лучшее, что может быть в их понимании. В жаркую июньскую
погоду они спариваются с самцами и затем откладывают яйца. В неволе этого
добиться очень сложно. Как ты думаешь, Антон, что может заставить самочек
игуан изменить привычной среде обитания в пользу московской студии?
— А зачем им это нужно? Им, по-моему, и так неплохо.
— Им это совершенно не нужно, но, допустим, это нужно нам? Чтобы они
плодились не под солнцем тропиков, а в морозной Москве?— Какая же дура игуана соскочит с этой Ривьеры к тебе в Останкино? —
ухмыльнулся я.
— Значит, надо объяснить игуане, чем тропическое солнце хуже нашей
студии, не так ли?
В этот момент у меня заломило в висках. Слова Вербицкого о том, что
«можно доказать, что солнце вреднее луны, равно, как и наоборот» сошлись
с изменением среды обитания этих чёртовых игуан. Я подошёл вплотную к
экрану:
— Простите, а можно поподробнее про то, чем заменить солнце?
— Про это мы ещё вспомним, не торопись. Давай сначала разберёмся с
самим солнцем. Игуаны очень игривые создания. Их любознательность —
настоящая находка для исследователей, — Дроздов вынул из кармана мягкую
игрушку в виде пушистого розового кролика и аккуратно положил на камень
перед игуанами. Игуаны некоторое время наблюдали за кроликом, затем по
одной подползли к нему. Самая бесстрашная игуана потрогала его лапой.
Убедившись, что опасности нет, все трое улеглись рядом с ним. На мордах
игуан нарисовалось блаженство.
— Кролик — очень хорошая игрушка. Он не может причинить вреда
игуанам. Они придут сюда завтра и так же лягут рядом с ним.
За спиной Дроздова день быстро сменился ночью, затем снова наступил
день, и после нескольких смен кадров я снова увидел игуан, лежащих рядом
с кроликом.
— Они, кажется, привыкли, — резюмировал я.
— Точно. Проведём эксперимент. — Дроздов вытащил из кармана огромную
лупу и поставил её между мордой кролика и игуанами. Через лупу на меня и
игуан смотрели огромные глаза и два жёлтых резца. Все это напоминало
сцену из фильма «Маска», когда на собаку надели маску древнего божества и
она внезапно превратилась в крокодила. Ящерицы бросились врассыпную.
Дроздов убрал лупу в карман.
— Кажется, ничего не изменилось, правда, Антон? Кролик остался
прежним, но ящерицы больше не придут сюда греться…
— Спецэффекты. Чистый Голливуд — не ожидал от вас такого.
— Никакого Голливуда. В тебе, во мне, во всех нас есть разные черты.
Выставив напоказ лучшие из них, мы кажемся добрыми. Выставив худшие —
кажемся злыми. Но меняемся ли мы сами от этого? Становимся ли мы злее или
добрее?
— Шельмовство фокусника, — тихо сказал я, поражённый простотой
открытия.
— Мы называем это масштабированием нужных деталей.
— Стойте, стойте. Я понял. Мы сумели их напугать. Но цель-то была
другая!
— Антон, ты очень торопишься. Это хорошо для быстрого просмотра
анкет на сайте знакомств, но не для исследователя.
Я смутился и даже хотел пуститься в полемику по поводу «Незнакомки»,
но передумал, ощутив себя стоящим на пороге близкой развязки.
Дроздов пошёл куда-то в кусты и вытащил оттуда трясущую головой
игуану.
— Она в стрессе, малышка. Пойдём, пойдём, напугал тебя зайчик.
Он шагнул обратно в студию и подошёл к груде камней, которую я
сначала не заметил. Положив на камни игуану, он погладил её,
приговаривая:
— Все хорошо, все хорошо, принцесса. Сейчас солнышко выглянет и Гоша
придёт. Познакомишься с Гошей?
Дроздов подошёл к стене, нажал на клавишу, и над камнями зажглась
яркая лампа дневного света.
— Вот и солнышко вышло. Тепло, ярко. Тебе нравится, принцесса?
Игуана посмотрела на него, потом на меня, потом подняла глаза к
лампе и довольно прищурилась.
— А вот и яркое московское солнце… — вырвалось у меня.
Откуда-то сбоку выполз Гоша. Медленно продвинулся к камню. Затем
взобрался на него. Какое-то время они лежали рядом, но вот Гошаповернулся к нам мордой и стал карабкаться на принцессу. Обе ящерицы
дружно закивали головами.
— Совсем как люди. Не будем их смущать, у них начались брачные
игры, — промурлыкал Дроздов.
Я сидел и не мог вымолвить ни слова. Система будто бы пустила меня
внутрь. Всё стало настолько просто и ясно, что я невольно засомневался в
собственных интеллектуальных способностях. Это было так очевидно, что
даже третьеклассник смог бы освоить эту технику. Да что там! Все мы
изначально знали этот фокус с детства. Самое сложное оказалось допустить
то, что он работает в любой ситуации.
— Я хочу сказать… то есть, простите. Мне с детства нравилась ваша
программа. Я просто не понял, к чему все это. Сами понимаете. Я же тут
первый раз… Я думал, все сложнее, а тут… хотя, конечно, все очень сложно,
просто… ой, что-то я запутался совсем…
— Просто любому исследователю нужно уметь наблюдать, Антоша. И
возвращаться к опыту простых вещей для управления более сложными
процессами. Мир животных — удивительная кладовая знаний.
— Да, но я хотел бы сказать. Есть одна сложность. Люди не игуаны,
они не перепутают солнце с лампочкой…
— Антон, ты либо невнимательно следишь, либо действительно не ту
профессию выбрал, — Дроздов стал раздражаться, — сначала нужно
разобраться, что для человека важнее, название предмета или его суть.
— То есть электрический свет…
— Антон, наша передача подходит к концу. Свет изучают в «Очевидном —
невероятном», я слабоват в физике. На мой взгляд, не важно, каким словом
ты это назовёшь. Допускаю, что во вселенной кому-то и наше солнце кажется
настольной лампой. Равно как и наоборот…
— Постойте, у меня последний вопрос. — Я чувствовал, что хочу
спросить что-то очень важное, но, от волнения, не мог сформулировать
конкретно. Дроздов повернулся ко мне спиной и направился в глубь
экрана, — я хочу спросить, послушайте, прошу вас! Где взять такую лупу и
такого зайца, чтобы все разом…
Дроздов вернулся, подошёл вплотную к экрану и постучал пальцем по
стеклу:
— В моё время кинескоп называли линзой… Спокойной ночи.
Экран погас. Я ещё довольно долго сидел, как громом поражённый.
Простые истины, казалось, всегда были где-то в глубине меня, и сейчас они
стали по капле просачиваться в мой мозг. Я чувствовал себя буровой
вышкой, которая долгие годы долбит землю, и вот, наконец, тонкой струйкой
стал бить нефтяной фонтан. Буровики работали пока ещё неумело, на ощупь.
Но всё это было неважно. Главным оставалось чувство, что залежи,
покоившиеся в глубине долгие годы, наконец-то открыты. Дело за малым. За
техникой добычи.
Хорошая аналогия. Самое ужасное, подумал я, это не забыть все
увиденное до завтра…
Я лёг в кровать и укрылся одеялом. Повернувшись на бок, я вполголоса
сказал:
— Где ж зайца-то взять?
И после этого окончательно уснул.