Работодатель
Без пятнадцати семь я подъехал к гостинице «Swiss Hotel — Красные
Холмы», на двадцать первом этаже которой, в модном City Space Bar, мне
была назначена встреча непонятно с кем. Поднимаясь в лифте, я думал о
том, что скорее всего Ольга подбросила мне заказчика — олигарха, из тех,
что бродят в окружении десяти моделей по модным местам Москвы. Серьёзные
люди не обсуждают деловые вопросы в барах. Следовательно, меня ждёт
часовой монолог очередного сорокалетнего дяди, который в перерывах между
ежедневными мандежниками и рисовками ухитряется извлекать неземные
прибыли в каком-нибудь бизнесе, вроде производства алюминия или
переработки нефти. И решил этот чувак провести этакую хитрую
пиар-компанию себя или предприятия, имиджа ради. Либо, что скорее всего,
очернить и без того не самое белое имя конкурента, который имел несчастье
что-то нелицеприятное брякнуть в его адрес, либо банально увёл телку.
Знаете, как было в школе, когда ученики писали про обидчиков гадости в
туалете, типа «Соколов Колька — мудак и говноед»? Так вот теперь
школьники подросли и используют в качестве стен туалета средства массовой
информации. Последние, впрочем, давно и без них превратились в сортир, но
это уже другая история. В общем, спасибо Ольге, ещё раз (хотя эта сучка
ещё и комиссию с меня и с заказчика сшибёт). Тем не менее потратить три
часа времени, сдобренного двумя-тремястами граммами виски, выслушивая
чужой тщеславный бред, не самый сложный труд, согласитесь? Особенно имея
в виду заработок в полтинник грина. Меньшие проекты Ольга, как правило,
не предлагала. В целом сделка обещала быть лёгкой…
Я сел за стол, вытащил из портфеля «Ведомости» и принялся
разглядывать телок за барной стойкой, раздумывая параллельно над тем, что
заказать. Виски или всё-таки воду? С одной стороны, встреча деловая. С
другой стороны, я человек творческой профессии, практически художник, а,
следовательно, в этом статусе можно начать деловой разговор и с виски. Я
поднял руку, подзывая официанта, и уже было открыл рот, чтобы сделать
заказ, когда услышал сзади довольно приятный мужской голос:
— Два Dewars, будьте добры. Лёд и воду отдельно. И меню, пожалуйста.
Официант кивнул и исчез. Я повернулся и увидел стоящего за моей
спиной мужика лет пятидесяти-шестидесяти, находящегося в довольно хорошей
форме. Мужик имел здоровый цвет лица, седые волосы, расчёсанные на
аккуратный левый пробор и пронзительные голубые глаза, из тех, что бывают у чекистов в чине, либо у старых советских диссидентов. Между которыми,
случается, иногда нет никакой разницы, имея в виду тот факт, что одни на
Лубянке работали, а другие эту самую Лубянку часто посещали. В свободное
от борьбы с коммунизмом время.
Одет он был в тёмно-синий двубортный костюм в полоску, хорошего
кроя, белую рубашку, синий галстук и платок в тон к нему. Причём платок
нарочито небрежно торчал из кармана розеткой. В руках у мужика был журнал
«WHERE in Moscow». To ли иностранец, то ли стареющий плейбой, посещающий
места для съёма в целях поддержания былого имиджа ловеласа.
— Я знаю, что вы предпочитаете Chivas, тем не менее я взял на себя
смелость заказать восемнадцатилетний Dewars, который, как мне кажется,
более подходит для встречи двух джентльменов. Вы не против?
— (Типа «взял на эффектный приём». Интересно, ему про Chivas Ольга
сказала или справки навёл.) Да, в общем… в общем, не против.
— Ну и отлично. Позвольте представиться — Вербицкий Аркадий
Яковлевич, — протянул мне руку мужик и улыбнулся.
— Очень приятно (Интересно, сколько ты дантисту платишь.). — Я пожал
руку и достал из кармана визитку. Мужик взял её, мельком глянул и положил
во внутренний карман.
— У меня, к сожалению, нет. Я человек старомодный, знаете ли. Вырос
и сформировался в советской среде, а тогда какие визитки были? Что на них
можно было написать? Старший научный сотрудник? Кандидат наук? Так в то
время каждый приличный человек подобные регалии имел. Да и работали все
тогда в одном предприятии — Советском Союзе. А я с тех пор чинов не нажил
и остался, в сущности, тем же научным сотрудником. Пусть и старшим. Так
что незачем они мне.
— Я, Аркадий Яковлевич, вас очень хорошо понимаю. Сам, признаться, к
этой англо-саксонской традиции пиетета не испытываю. Скорее, дань
окружающим. Мне звонила…
— …Ольга
— Именно. Но не уточнила, с кем именно будет встреча. Поэтому…
— Я был в Лондоне в то время и не рассчитывал вернуться, я был
уверен, что встречаться с вами от моего имени будет мой сотрудник, но, к
счастью, успел прилететь сам. Полагаю, мы хорошо побеседуем и поужинаем.
— Я в этом уверен, Аркадий Яковлевич.
— Вот и славно, — ответил Вербицкий и открыл меню.
Пока мы изучали меню, я думал о том, что Ольга в это раз всё-таки
ошиблась. Или рынок вконец измельчал. Мужик явно возглавлял какую-то
правозащитную организацию. Знаете, из тех, что вовремя подсуетились и
слиняли за границу, выбив у международных правозащитников гранты на
поддержку свободы слова или построения гражданского общества в России. «В
Лондоне он был в то время». Индюк. Сам-то в Лондоне сидишь, пользуясь
халявными бабками, а в России на тебя работает пара десятков престарелых
бывших диссидентов за три рубля или за идею, пока ты отжигаешь с молодыми
тайками или филиппинками. А сейчас, видать, припекло, и ты припёрся в
рашку, чтобы построить новую химеру. А то под старые схемы в виде
митингов старушек бабки уже не дают. Да…
— Вы не знаете, Антон, что здесь, так сказать, фирменное блюдо?
— Девушки, — широко улыбнулся я, — возьмите рыбу на гриле, в любом
случае не отравитесь.
— Спасибо, — кивнул Вербицкий и снова уставился в меню.
…да… понеслись прелюдии «я человек старомодный». Чо тогда приехал,
на старости-то лет? Доживал бы на Темзе. Или не хватает уже на Темзу?
Сейчас начнётся. Сначала длинный монолог о ситуации в России, глазами
практически иностранца, потом про её собственный путь, потом «но всё-таки
есть ещё свободные люди», а закончим на «не согласитесь ли вы, Антон, как
русский интеллигент, помочь будущему своей страны, организовав в
прессе…». И все это под соусом «как вы понимаете, бюджеты у нас
ограничены, но мы можем говорить о трёх… нет, даже пяти тысячах». А то и
за идею попытается развести, старый жулик. Ольга, Ольга. Какая же ты
дура. Чем же тебя он развёл? После того, как мы заказали еду, я демонстративно посмотрел на часы,
давая понять старперу, что времени выслушивать его бредни у меня нет и
развести меня на работу за идею вряд ли получится.
— Понимая, что вы человек занятой, Антон, постараюсь сразу к делу.
(Да уж давно пора.)
— Что вы, Аркадий Яковлевич, я никуда не тороплюсь, — я скорчил
такую извиняющуюся рожу, посылая ясный сигнал, что ещё час назад должен
был быть в другом месте.
— Знаете, Антон, а я ведь довольно давно слежу за вашими работами и,
признаться, являюсь вашим давним поклонником. (О, да! Стоит ли говорить
об этом?)
— Аркадий Яковлевич, мне даже неловко. Я себя чувствую, как
провинциальный писатель на встрече с поклонниками.
— Вы не ёрничайте, Антон, не ёрничайте. Я вас старше практически
вдвое и знаю, о чём говорю. Во все времена талантливых людей было мало. И
я с некоторых пор решил, что талантливым людям нужно непременно помогать.
В меру возможностей.
— Вы, виноват, благотворительностью занимаетесь? — игриво спросил я.
— Нет, не занимаюсь — довольно сухо ответил Вербицкий.
— Тогда, может быть, грантами заведуете или из телепередачи «Алло,
мы ищем таланты»?
— Нет, грантов у меня, к сожалению нет. Впрочем, как и программы.
Хотя я и отношу себя к работникам СМИ, некоторым образом. (Значит, денег
всё-таки нет, только идея.)
— А к работникам каких именно СМИ? Радио, телевидение, Интернет,
тактические медиа?
— Тактические? Интересное какое словечко. Это из модных?
— Вроде того.
— Надо запомнить. Я работник не тактических, но просто медиа. Меня
интересует медиа в целом.
— Понимаю (Ага. Мастер-фломастер. Мне что плитку положить, что
человека.)
— Так вот, повторюсь. Я слежу за вашим творчеством давно, с тех пор,
как вы провели избирательную кампанию мэра в Самаре. Потом этот
алюминиевый проект. Я видел всю вашу деятельность за последние два года.
К примеру, дело с нефтеперерабатывающим заводом этих ребят, как их… ну…
гангстеров новых. Неважно. Особенно мне понравилось, как вы умудрились
втянуть в комбинацию экологов, тогда как все ждали, что основной акцент
будет на противоборстве местных чиновников с центром…
— Bay! Да у вас целое досье на меня.
— Я продолжу тем не менее. Как видно, в последний год работы у вас
не то чтобы много? Рынок политического лобби практически исчез, после
последних Думских выборов, мелкие сделки с тёмными бизнесменами не
слишком прибыльны. Что осталось? Региональные князьки? Мэры городов
русских? Тактика заказных «блоков» для бизнеса? Сбор и продажа
компромата? А вы ведь уже не «юноша бледный». Хочется чего-то большого,
правда, Антон? Чего-то значимого. Настоящей, большой игры?
— Я полагаю, вы приехали предложить мне пост главы предвыборного
штаба Путина или штаба кандидата от лейбористской партии на пост
премьера?
— Мне ясен ваш скепсис, Антон. Вы, вероятно, думаете, что я приехал
агитировать вас помочь русским правозащитникам сделать сайт в Интернете
или возглавить организацию митингов оппозиции. Знаете, такой престарелый
эмиссар с сотней фунтов на представительские расходы в кармане.
— Нет, что вы, и в мыслях нет. Я думаю, что речь пойдёт о Большой
игре . Иначе, зачем вам было из Лондона лететь?
— Да уж побольше, чем ваша идея журнала для истеблишмента с
диссидентским уклоном, который вы думаете беглым олигархам продать. Или
проекта по организации лобби за возобновление импорта грузинского вина в
Россию. Вилка уже практически падала из моих рук, но я довольно ловко
удержал её, обтёр губы салфеткой и весьма безразличным, как мне
показалось, тоном ответил:
— А рыба у них действительно вкусная.
Информированность Вербицкого о моих проектах, которые и проектами-то
ещё нельзя было назвать, била наотмашь.
— По сценарию плохого американского боевика мне следовало бы
ответить, что я предпочитаю мясо с кровью, но у меня, к сожалению,
гастрит. Вы так вцепились в вилку, Антон, будто намереваетесь меня убить
ею. Прямо какой-то укол зонтиком получается. А хороших работодателей не
убивают. К ним идут работать.
— А вы хороший работодатель?
— Я? Безусловно. Я отличный работодатель, великолепный такой
работодатель. Потрясающий работодатель. Из тех, что встречаются раз в
четыре года, в канун президентских выборов. Вы же интернетчик? Помните
известную повесть сетевого писателя Сумерка Богов «Сон Темы Лебедева»?
— Значит, всё-таки глава Путинского штаба, — вяло попытался
отшутиться я.
— Если вы о «Комитете Третьего Срока», так уже опоздали. У него уже
есть глава.
— Кто? Сумерк Богов?
— Антон, может быть, настроимся на более серьёзный лад? У нас не так
много времени?
— А что? Сумерк ведёт личный дневник в Интернете, пишет там каждый
день «Путичка, иди на третий срок, мы за тебя». Вот я и подумал# — пока я
произношу весь этот бред, в моей голове лихорадочно пульсируют два
вопроса: Кто он? Чего он от меня хочет?
— На то Сумерк и писатель, чтобы писать. Так вот, Антон, возвращаясь
к началу разговора. Я не случайно сказал, что пытаюсь искренне
поддерживать талантливых творческих людей. Все, чем мы занимаемся, имеет
отношение к искусству или, скорее, к шоу-бизнесу.
— Кто мы?
— Медийщики. Как я уже сказал, вы кажетесь мне человеком
талантливым. Более того, вы кажетесь мне именно тем, кто мне нужен.
— Кто же вам нужен, Аркадий Яковлевич? — я поменял тональность и
начал говорить в подчёркнуто уважительном тоне в надежде отказаться без
последствий, в случае чего.
— Мне нужен продюсер.
— Кто?
— Мне нужен медиапродюсер. Молодой человек с ясными мозгами, опытом,
желанием играть в Большую игру и получать за это хорошие деньги.
Например, пятьдесят тысяч долларов США в месяц. Так сказать, на
испытательный срок.
— А что…
— Не включая бюджеты на проекты и представительские, разумеется.
— А что он должен делать?
— Постойте, не торопитесь. Давайте сначала проясним некоторые
идеологические моменты.
— С удовольствием.
— Вы работали у Павловского, в ФЭПе. Сменили работу четыре года
назад. Информации на этот счёт у меня мало. То ли вы сами, то ли вас
«ушли». Не суть. В связи с этим у меня вопрос: какие у вас убеждения,
Антон?
— Вы знаете, Аркадий Яковлевич, на сегодняшний день я убеждён в
одном. В том, что бармены виски не доливают во всех, без исключения,
московских заведениях.
— Я вам больше скажу. Вы думаете, что вы пьёте виски, потому что у
вас в меню написано, что это виски, и потому что люди за соседними
столами наслаждаются виски. Хотя не исключено, что все мы тут пьём не
виски, а бурду, попав под обаяние рекламы коммерческих брендов Chivas или
Johnny Walker, называющих свой продукт виски. Реклама рождает любые образы. Тем не менее, Антон, я переформулирую вопрос. Как вы относитесь к
существующему режиму? Что вы думаете о проблеме третьего срока?
— Аркадий Яковлевич. Если честно, то я никак не отношусь к
существующему режиму. Раньше относился, а теперь в свободном плавании. А
о проблеме третьего срока я думаю вот что: если он таки состоится, то я
буду заниматься шняжными низкобюджетными проектами ещё, как минимум,
четыре года. Тогда как я хочу заниматься рынком политических технологий.
— Здравая позиция, Антон. Ещё вопрос. А как вы относитесь к другой
стороне баррикад? Можете назвать это оппозицией, можете просто назвать
это «другой Россией», это неважно.
— Пока не отношусь. Особых претензий у меня к ним нет, впрочем, как
и особенно тёплых чувств. У них своих технологов хватает. Одну могу
сказать — там все очень разрозненно, а я не хочу отвечать за один из
проектов. Особенно в ситуации, когда левая рука не знает, что делает
правая.
— То есть, если я правильно вас понял, вам всё равно, на кого
работать, чьи интересы представлять, главное, чтобы деньги платили?
— У меня встречный вопрос. А чьи интересы представляете вы?
— Разных людей, — Вербицкий задумался, — очень разных. В принципе,
они все очень похожи, только говорить друг с другом не умеют. Учатся. Я
как раз отвечаю за то, чтобы левая нога и правая нога делали одно дело.
Исходя из того, что задумает центр.
— То есть вы Голова?
— Голова, Антон, бывает в казачьем войске. Я же сказал вам, я
сотрудник. Старший научный сотрудник. Так что с моим вопросом? Все равно
или нет?
— Я… понимаете… мне не то, чтобы совсем всё равно, но без фанатизма.
Я умирать за идею не готов. Но и с голоду тоже. Вы знаете, — я несколько
раз щёлкаю пальцами, — я сторонник рационального либерализма. То есть я
всецело за построение в России гражданского общества и борьбу с
тоталитаризмом, но чтоб при этом бабки достойные платили. Я не очень
путано излагаю?
— Куда уж яснее — Вербицкий расхохотался — но, всё-таки, скажите,
Антон. У каждого, помимо материальных ценностей, есть ещё ценности
духовные. Что-то такое, что заставляет тебя делать выбор политического
лагеря. Это не идеология, нет. Это что-то внутри. Очень сильное чувство.
Например, увлечённость, цель или любовь. Да! Хорошая формулировка.
Например, есть достаточно большая часть избирателей, которая любит в
своём кандидате какую-то черту. Или любит самого кандидата. У вас есть
что-то такое?
— Ууупс! Есть и ещё какое! Только не правы вы тут, Аркадий
Яковлевич. У меня чувство будет посильнее чувств неведомых мне
избирателей. Не любовь, нет. У меня есть ненависть.
— Интересно…
— Да, ненависть. К тем, с кем я когда-то работал вместе. К тем, кто
думает, что они умнее меня. А цель и увлечённость у меня как раз имеются.
— Какие же, если не секрет, Антон? Это очень важно.
— Цель одна — я хочу совершенствоваться в работе медиа. Потому что я
очень сильно увлечён ею.
Вербицкий достал сигарету и закурил. Я тоже. Минут пять мы сидели в
полной тишине, и я начал уж было подумывать о том, что ляпнул лишнего или
вообще сказал не то, что от меня ожидали. Внезапно Вербицкий сказал,
глядя в окно:
— Вы знаете, Антон, я тоже всегда был уверен, что ненависть — как
раз таки не деструктивное, а созидательное чувство… Мне кажется, что у
нас получится работать вместе. Так вы согласны стать продюсером?
— Я могу подумать?
— Конечно, — Вербицкий улыбнулся, дав понять, что только дураки
могут раздумывать над его предложениями, — Сколько вам нужно времени?
Вероятно, моя последняя фраза была лишней. Обдумывать тут в принципе
было нечего:
— В общем, не очень много…
— Вот и отлично. Значит, завтра приезжайте ко мне в одиннадцать,
познакомимся поближе. Пишите адрес.
Продиктовав адрес, он подозвал официанта, расплатился, встал из-за
стола и начал прощаться:
— Спасибо, что нашли время встретиться со мной. Я пойду, а вы тут
посидите, посмотрите в окно. Сейчас внутреннее освещение приглушат, и
откроется потрясающий вид ночной Москвы. До свидания. Да, кстати.
Предположение о том, что мы пьём бурду, навязанную нам рекламой, —
фантасмагория лишь отчасти. Именно поэтому я предпочитаю менее
раскрученный классический Dewars. Кстати, как он вам?
— Великолепно.
— Отлично. Антон, можно личный вопрос?
— Пожалуйста, сколько угодно.
— Это правда, что вас уволили из ФЭПа за то, что вы копировали речи
Геббельса, придавая им современное звучание?
Я на секунду задумался, затем медленно, для придания этой фразе
большей значимости, заговорил, смотря чуть поверх головы Вербицкого:
— Гения пропаганды трудно копировать. И незачем. Потому что доктор
Геббельс всегда современен, как показывает история.
— Интересная точка зрения. Я, признаться, так и думал.
…После того, как Вербицкий ушёл, я подошёл к выгнутому окну и стал
разглядывать вечерний город, оживавший тем самым «московских окон
негасимым светом». В это время горожане возвращались домой — кто с
работы, кто из кино или ресторана, или просто из гостей. Некоторые из них
возвращались домой со свадьбы друзей или с торжеств, посвящённых рождению
ребёнка. Иные — с похорон или поминок. Они заходили в свои квартиры в
совершенно разном настроении и самочувствии: усталые и грустные,
жизнерадостные и весёлые, раздражённые и благодушные. В общем, у каждого
из них было собственное состояние души. Объединяло их одно — каждый
входивший, спустя полчаса или меньше после попадания домой, включал
телевизор, радио или залезал в Интернет. В этот момент он больше не
являлся индивидуумом — он становился аудиторией. Всех их — таких разных,
озабоченных своими проблемами, разделённых барьерами убеждений, религий,
национальностей и языков — всех их объединила Медиа .
Во все времена ни одна партия, общественная организация, секта,
религиозная конфессия или мультинациональная корпорация не обладала столь
мощным объединяющим ресурсом. И дело здесь не в какой-то особой идее или
новых средствах коммуникаций, а в том, что медиа сумела предложить людям
что-то большее. Она предлагала всем им не просто зрелище , она дарила им
другую жизнь .
Я смотрел на ночную Москву и любовался загорающимися тут и там
окнами. В какой-то момент мне показалось, что окна загораются не
хаотично, а следуя какой-то годами установленной схеме. Такое
впечатление, что они вспыхивали волнами, подобно тому как бывает, если
кинуть камень в лужу. Круги, вызванные им, разбегаются от центра лужи
сначала часто-часто, а потом все тише и тише, пока не успокоятся совсем.
Почти как московские окна под утро. Я попытался найти точку падения этого
пресловутого камня. Огни были разных цветов, но чем дольше я глядел на
них, тем яснее становилось то, что доминирующий цвет — голубой. Казалось,
что я смотрю на сотни тысяч мерцающих в ночи телевизоров. В самом деле,
если исходить из этого, становится понятно, где находится эпицентр этих
«кругов на воде». Он был где-то в районе северо-востока Москвы. Там, где
стоит Останкинская башня…
Весь город смотрел на меня огнями телевизоров! Они были всюду на том
пространстве, которое мог охватить глаз. На западе, востоке, севере, юге.
И только ближе к центру города голубой свет постепенно мерк. Возможно,
оттого, что я не мог проникнуть взором так далеко. Возможно, оттого, что
в центре голубой свет встречался с более сильным светом. Светом Кремлёвских Звёзд. Интересно, подумал я, у них там что, телевизор не
смотрят? Такая версия представилась мне самой логичной.
Я допил виски, поставил стакан на стол и пошёл к выходу. На первом
этаже, в районе ресепшн деск, я заметил скопление людей перед висящим на
стене телевизором. Все входившие в гостиницу и все выходившие из лифтовых
холлов замедляли шаг и поворачивали головы в сторону телевизора. Он
транслировал выступление президента. Я подошёл ближе и услышал, как Путин
говорил о том, что с сегодняшнего дня российские спецслужбы получили
право убивать особо опасных преступников, находящихся в федеральном
розыске, даже за рубежами России. Услышав это, многие захлопали в ладоши.
Я покинул в гостиницу и сел в такси. Уже подъезжая к дому, в голову
мне пришла мысль о том, что синий цвет мерк ближе к центру города вовсе
не из-за того, что там было меньше телевизоров. Просто в районе
нахождения этих пресловутых красных точек находился другой эпицентр, чьи
импульсы были пусть и не такие зримые, как у Останкинской башни, зато
более сильные.
Выйдя из такси, я закурил сигарету и начал думать о том, что бывает,
когда сталкиваются волны, исходящие от разных эпицентров? Кажется, физика
учит тому, что, в конце концов, волны более сильного свойства поглощают
более слабый эпицентр. Какая же из башен сильнее?
Я выбросил сигарету и потянул на себя дверь подъезда. Последнее, что
пришло мне в голову, была мысль о том, что в жизни мне всё же нужно
выбрать какое-то одно занятие: либо медиа, либо конспирологию.