Нацуко Учиха: Наследия Мадары

На следующий день Нацуко ушла из деревни, не сказав никому ни слова. Только Цунаде и Шизуне было известно о её уходе, и обе, понимая серьёзность её намерений, решили пока не вмешиваться. Девушка шагала всё дальше и дальше, позволяя мыслям увести её вглубь леса. Её ноги сами несли её вперёд, а сердце тяжело сжималось от тревоги — слишком многое она держала в себе, слишком много молчала.

Лес был тих, лишь ветер шевелил листву и редкий птичий крик нарушал тишину. Нацуко шла, не особо задумываясь куда, пока не почувствовала чьё-то присутствие. Холодок пробежал по спине — чёткая, плотная чакра. Слишком знакомая.

— Не может быть… — едва слышно выдохнула она.

Из-за деревьев показалась фигура в чёрном плаще. Тёмные глаза, холодный взгляд, шаги полные уверенности.

— Саске… — Нацуко остановилась, сердце замерло. Она и подумать не могла, что встретит его здесь, так внезапно.

Юноша встал прямо на её пути, внимательно оглядел её, будто взвешивая, стоит ли вообще заговорить.

— Не ожидал встретить здесь кого-то из Конохи, — его голос прозвучал низко и отстранённо. — Тем более тебя.

Нацуко сжала кулаки, пытаясь взять себя в руки. Она не знала, радоваться этой встрече или бояться её.

— Я тоже не ожидала, — тихо ответила она, чувствуя, как внутри поднимается буря.

Саске стоял перед ней, его взгляд был холодным и колючим, но Нацуко не отвела глаз. Внутри неё всё кипело — слишком многое связывало её с этим человеком.

— Ты правильно сделал, что ушёл, — твёрдо произнесла она. — Коноха никогда не понимала твоей боли… нашей боли.

Саске чуть нахмурился.

— Нашей? — переспросил он, в голосе мелькнуло сомнение.

Нацуко сжала кулаки, её сердце билось так, будто готово было вырваться из груди.

— Да. Потому что я, как и ты, потеряла не только семью, но и весь клан. Когда на меня наложили печать вечного сна, всё, что мне оставалось — видеть, как исчезает мой мир. Я осталась одна, как и ты.

В глазах Саске мелькнула тень — интерес, смешанный с чем-то похожим на узнавание.

— Значит, ты знаешь, что значит быть последним, — произнёс он глухо.

Нацуко кивнула. Её губы дрогнули, но она не отвела взгляда.

— Я знаю, что значит жить с пустотой. Я знаю, что значит каждый день просыпаться и помнить, что ты — остаток того, что было величайшим кланом. Мы — те, кого Коноха никогда не примет. Для них мы — ошибка.

Саске замолчал, внимательно вглядываясь в её лицо, словно пытаясь понять, врёт ли она. Но в её глазах была только правда.

Нацуко медленно подошла к Саске. Он не двинулся, лишь слегка прищурился, наблюдая за каждым её шагом. Когда её ладонь легла на его плечо, между ними словно пробежала невидимая искра — не чакры, а чего-то глубже.

— Саске... — её голос был низким, но твёрдым. — Давай же вместе вернём былую силу Клана Учих!

Саске чуть напрягся, но не отстранился.

— Мы с тобой — последние, — продолжила она, смотря прямо в его чёрные глаза. — Последние, кому дарован шанс. Только нам выпала возможность показать миру, какой силой мы обладаем. Только мы можем вернуть Учихам ту славу, которой они достойны.

Саске молчал. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине взгляда мелькнула тень интереса, будто её слова задели струну, о которой он давно забыл.

Нацуко сжала его плечо крепче.

— Ты и я, Саске... Мы не позволим, чтобы имя нашего клана растворилось в пыли истории. Мы станем той силой, что вернёт миру страх и уважение перед Учихами.

Вечерний ветер прошёлся между деревьев, и тишина стала почти оглушающей. Саске чуть наклонил голову, глядя на неё с холодным любопытством.

— Хм... — наконец произнёс он, — Ты говоришь, будто веришь в это до конца.

Нацуко наклонилась чуть ближе, её глаза блеснули в сумраке.

— Я не просто верю. Я готова идти до конца. Ради клана. Ради нас.

Нацуко не убирала руки с плеча Саске, её взгляд оставался твёрдым, даже когда холодная тень его Sharingan скользнула по ней.

— Саске... — её голос был чуть дрожащим, но от решимости, а не страха. — Я хочу идти рядом с тобой. Не позади и не впереди. Рядом.

Саске молчал, но она чувствовала его внимание, как лезвие ножа у горла.

— Я готова... — она глубоко вдохнула, — пойти по пути крови, если придётся. Готова испачкать руки ради силы. Готова оставить всё позади... если это нужно, чтобы возродить Учих.

В её глазах мелькнул отблеск пламени — решимость, которую редко можно было увидеть даже у воинов.

Саске смотрел прямо на неё. Его лицо оставалось маской, но в глубине его глаз сверкнула искра — впервые за долгое время он видел перед собой не поклонника, не врага и не тень прошлого... а равного.

— Ты понимаешь, что говоришь? — наконец произнёс он низким голосом. — Этот путь не прощает ошибок. Тот, кто идёт рядом, должен быть готов погибнуть в любой момент.

Нацуко чуть усмехнулась, хотя в её взгляде блеснули слёзы — не слабости, а боли, которую она хранила годами.

— Я уже потеряла всё. Семью. Клан. Даже своё имя пытались стереть. Что ещё у меня могут отнять? — она приблизилась ещё на шаг, почти касаясь его. — У меня остался только этот путь. И если ты готов — я буду рядом.

Саске замолчал, но теперь в его глазах горел тот самый огонь — не ярость, а признание. Он медленно кивнул.

— Хорошо, Нацуко... Посмотрим, выдержишь ли ты этот путь.

Нацуко, до этого серьёзная и решительная, вдруг улыбнулась — тёпло и даже дерзко.

— Тогда с этого дня зови меня старшей сестрёнкой!

Саске замер и посмотрел на неё так, будто она только что предложила ему станцевать с Наруто под дождём. Его взгляд ясно говорил: «Ты вообще головой ударилась?»

— Чё? — вырвалось у него непривычно прямолинейно. — С какой стати мне тебя так называть?

Нацуко фыркнула и сложила руки на груди.

— Потому что я старше, между прочим! — она гордо приподняла подбородок. — Если брать мой настоящий ментальный возраст, то он куда больше, чем у любого Хокагэ. Мне давно уже за пятьдесят!

Саске прищурился, как будто пытался уловить подвох.

— Пятьдесят?.. — протянул он с каменным лицом. — Хочешь сказать, я должен звать старшей сестрой девушку, которая выглядит... максимум на семнадцать?

— Ну да! — Нацуко самодовольно улыбнулась. — Внешность обманчива, малыш Саске.

Он тяжело вздохнул, отводя взгляд.

— Ты ненормальная.

— Возможно, — поддразнила она, — но теперь ты не отвертишься. Сестра будет следить, чтобы ты не наломал дров.

Саске фыркнул, но угол его губ чуть дрогнул — почти незаметно, но для Нацуко это было достаточно.

Саске молча шагал впереди, ведя Нацуко вглубь логова Орочимару. Каменные стены, влажные и холодные, казались бесконечными. Факелы отбрасывали длинные тени, и чем дальше они углублялись, тем сильнее Нацуко ощущала чужую, давящую ауру.

Наконец они вошли в просторный зал. Там, на возвышении, стоял Орочимару — его змеиные глаза блеснули особым интересом, когда он увидел Нацуко.

— Какая неожиданная встреча, — голос его звучал мягко, но в нём было что-то, от чего по спине пробежал холодок. — Саске, ты привёл весьма необычную гостью.

Нацуко выпрямилась, встретив его взгляд, не показывая страха.

— «Необычную»? Это ещё что значит?

Орочимару прищурился, как будто смакуя её слова, и тихо рассмеялся.

— Ты напоминаешь мне девушку из одной легенды.

— Легенды? — Нацуко нахмурилась. — Что ещё за легенда?

Он слегка наклонил голову, точно змей, готовящийся к броску.

— В одном из древних свитков говорится о дитя со смешанной кровью… — начал Орочимару, голос его стал низким и тягучим. — О деве, в жилах которой слились два могущественных рода: Учиха и Узумаки. Она будет запечатана печатью вечного сна, но однажды пробудится.

Саске молча слушал, его взгляд скользнул на Нацуко, будто он сам впервые слышал подобное.

— Когда она проснётся, — продолжил Орочимару, — мир содрогнётся от хаоса. Её глаза сравнивали с небом, но в них же отражался алый свет ночи. Волосы — чёрные, словно крылья ворона. Кожа — белоснежная, почти фарфоровая.

Он обвёл Нацуко взглядом сверху вниз, как будто сопоставляя слова пророчества с её образом.

— Легенда говорит: она станет угрозой всему миру.

Тишина упала тяжёлым грузом. Нацуко почувствовала, как кровь застыла в жилах. Она сжала кулаки, не позволяя себе выдать ни страха, ни сомнений.

— Хаос, угроза миру? — она усмехнулась, но голос её дрогнул. — И что? Думаешь, это обо мне?

Орочимару улыбнулся — широко, хищно.

— Я думаю, что легенды никогда не рождаются на пустом месте.

Нацуко выслушала Орочимару до конца, её лицо оставалось непроницаемым. Слова «угроза миру… хаос… кровь Учиха и Узумаки…» словно проникли в самую глубину её сущности.

Она тихо рассмеялась. Смех был странный — не весёлый, а тревожный, с хрипотцой.
— Значит… хаос? — прошептала она. — Значит, я должна быть проклятием для этого мира?..

Она подняла голову, её глаза сверкнули красным Sharingan, и в них появилось что-то дикое.
— Знаете что… я не против. Если это моя судьба — так тому и быть. Я с радостью принесу хаос в этот мир. Пусть каждый увидит, какой силой обладают Учиха и Узумаки, когда они соединяются.

Саске внимательно смотрел на неё, и впервые в его глазах отразилось не презрение, а уважение. Он узнал в её словах ту же решимость, что горела в нём самом.

Орочимару довольно заулыбался, его голос прозвучал почти шипением:
— Вот это другое дело… Именно так я и хотел тебя услышать, Нацуко. В твоих жилах течёт кровь, которая изменит историю.

Нацуко сделала шаг вперёд, её тень легла рядом с тенью Саске.
— Мы с Саске — последние Учиха. Мы покажем этому миру, что значит сила клана. А если миру придётся утонуть в хаосе, значит, так тому и быть.

Прошёл месяц. Нацуко уже считалась своей в логове Орочимару — с ней общались, доверяли мелкие поручения, даже Саске привык к её присутствию. Но её истинная миссия оставалась прежней.

В один из вечеров она выбралась в лес, где царила тишина. Облокотившись о дерево, Нацуко слушала ночные звуки: стрекот сверчков, шелест листвы. Но за всем этим она уловила знакомое — чужую чакру и лёгкий звук шагов.

На её губах появилась тень улыбки.
— Ты долго, старик… — сказала она тихо, и с другой стороны ствола показался силуэт в тёмной форме. Какаши, прикрывшийся привычной маской, взглянул на неё единственным открытым глазом.

Не говоря лишнего, Нацуко протянула руку за спину и достала свиток, перевязанный тёмной нитью.
— Здесь всё, что тебе нужно знать о действиях Орочимару за последнюю неделю, — её голос звучал хладнокровно, но в глазах блеснула тёплая искра. — Остальное передам позже.

Какаши осторожно взял свиток, взгляд его был пристальным, словно он хотел убедиться, что перед ним действительно та же Нацуко, которую он знал.
— Ты изменилась, — произнёс он негромко. — Но я рад, что ты всё ещё на нашей стороне.

Нацуко усмехнулась и оттолкнулась от дерева.
— Не обольщайся, Какаши. Я уже не та наивная девчонка, что стояла у ворот Конохи и плакала, обняв тебя. Но… долг перед деревней никто не отменял.

Она отвернулась, готовясь уйти обратно в тень леса.
— Передай Цунаде: я продолжаю игру. Но она должна знать — чем дольше я нахожусь здесь, тем сложнее будет играть в «шпионку».

Какаши прижал свиток к груди и глубоко вздохнул. Его голос был спокойным, но в нём сквозила тревога:

— Ты должна понимать… В Конохе не все верят в твою игру. Для многих ты уже предательница, вставшая на сторону Орочимару. Даже те, кто когда-то считал тебя другом, сомневаются.

Нацуко слегка повернула голову, её губы изогнулись в холодной усмешке.
— Пускай думают что хотят. — Она сделала шаг ближе, и в её глазах мелькнуло что-то стальное. — Их мнения не имеют значения. Важно только то, что я выполняю свою задачу.

Какаши смотрел на неё молча, но в его взгляде читалось беспокойство.
— Но если правда станет известна слишком поздно… ты можешь потерять не только доверие деревни, но и саму возможность вернуться домой.

Нацуко вскинула голову и уверенно посмотрела ему в глаза.
— Коноха для меня — это не просто стены. Это те, кто действительно ждут меня. Те, кто знают, что я готова пойти ради них до конца. А остальные… пусть продолжают считать меня чудовищем. Я уже привыкла к этому титулу.

Она развернулась, пряча лицо в темноте леса.
— Старик, передай им: если они сомневаются во мне — это их право. Но когда придёт день, и правда станет явной… они вспомнят, кто был готов стоять на грани ради деревни.

С этими словами Нацуко исчезла в ночи, растворившись в тенях, а Какаши остался стоять у дерева, сжимая в руке свиток.