4 часть война
Началась великая Отечественная война.
К сожалению отношения с Сашей мягко говоря испортились. Непонятно почему, из за чего. Просто маленькая ссора. Два умника не поделили что то и начали обмениваться колкостями. Скорее из за этого два самых родных и близких человека сейчас, в самое трудное время не общались.
22 ноября 1941
Узловатые пальцы взяли белую пешку и поставили на ее место черного ферзя. Ситуация менялась стремительно и неостановимо: обманчиво лёгкая добыча для чёрных на пятом ходу открыла путь белому коню и ферзю. Как и в сотне партий до этой, гамбит дался белым легко, играючи и очень быстро. Знающий человек сказал бы, что игра была выиграна на пятом ходу, но ни у кого из присутствующих статуса гроссмейстера не имелось. Алексей Сергеевич, дедушка Лёша, задумчиво нахмурил когда-то густые, но ныне прореженные сединой брови.
- В этот раз ты меня не проведешь, Машка.
Молодая девушка напротив едва улыбнулся и хитро сверкнул глазами. В их серости и воздушной легкости теплилось удивительно много жизни и вообще всего-всего; из-за окна доносился тихий свист холодного ветра.
— Вы ходите, Алексей Сергеевич, а там посмотрим.
— Ишь ты, — дед смешливо фыркнул и слегка трясущимися по старости пальцами передвинул своего коня, обороняя ладью. Это было, это уже проходили: Мария любила играть осторожно и оборонительно, незаметно, но точно подминая под себя одну вражескую фигуру за другой. Пятнадцать ходов назад полным составом строили сицилианскую, а теперь остались пешки, да ферзь с королем. Алексей Сергеевич, конечно, таких сложных шахматных терминов не знал, но он воевал еще за царя и кое-что смыслил в тактике сражений. Профессионалы говорили, что шахматы — это чистая математика и интуиция, но когда ни интуиции, ни обширных знаний в математике не имелось, в ход шла психология, и шахматная партия незаметно становилась покерной. Как сейчас, Маша почти оскорбленно выгнула тонкую бровь, чем снова вырвала смешок из-под густых усов.
Она ходила неторопливо, для вдохновения, видимо, то и дело оглядывал скудно обставленную комнату вокруг и засматривался в окно — спешить было некуда в кой-то веки.
Спустя еще пять ходов они шли на равных: Алексей Сергеевич удивительно умный и хитрый человек, для его-то лет. Мало кто на восьмом десятке мог так резво парировать вдумчивые, по линейке многолетнего опыта выверенные атаки; а может, дело и не в уме вовсе. Он просто знал Машку. Лучше, чем кто-либо еще в Ленинграде; с молодым человеком замечена не была, как и с родителями или друзьями. Удивительно замкнутая для ее-то лет, думалось Алексею Сергеевичу. На вид дай Бог третий десяток пошел, а почему-то не призвали. Здорова, а спорт не любит. В ясных молодых глазах откуда-то очень-очень много боли, опыта и сыгранных партий в шахматы.
Музыкальные пальцы аккуратно сменили черную пешку белым конем и с деликатностью ювелира поставили падшую фигуру справа от доски. Глаза Алексея Сергеевича живо загорелись, родилась идея; он уж потянулся к черной ладье, как вдруг на лестнице за деревянной дверью послышались торопливые шаги; тяжелые, видно, армейские сапоги. Это точно к Маше.
Девушка тихо вздохнула, привычно извинился и с тихим скрипом стула поднялась из-за стола. Такое случалось часто, бывало, по нескольку раз в день. Ей всегда приносили какие-то бумаги и письма, что-то она подписывала, а о чем-то тихо переговаривалась с солдатиком, которого прислали, очевидно, откуда-то сверху. Алексей Сергеевич никак не мог ума приложить, откуда у такого молодой девченки такие серьезные связи. Может, дочь чья то? Почему тогда осталась в городе? Очень, очень много вопросов, которые задавать не позволяло хрупкое доверие, выстроенное через шахматные партии. Революция и новая власть очень доходчиво показали, что задавать слишком много вопросов и думать своей головой бывает вредно.
Входная дверь дедушкиной квартиры скрипнула за спиной Марии Петровны, и она за локоть поймала торопящегося на этаж выше, к её квартире, солдата. Солдат удивленно замешкался.
— Это Вы мне несете. Только письмо?
— Так точно, — в руках у солдата была всего одна серая бумага, аккуратно сложенная и подписанная красивым, но непонятным почерком. Вероятно, кого-то из офицеров командного корпуса. Бумага незамедлительно оказалась у Марии в руках.
— Как Вас зовут? — солдат заметно побледнел.
— Б-Безухов Владислав.
— Спасибо, Владислав. Идите, — на губах коротко заиграла привычная вежливая улыбка, а посыльный с плохо скрываемым облегчением засеменил по лестнице вниз, чтобы скорее скрыться от взора внимательных и строгих серых глаз.
Бумага неприятно скрипела на пальцах — плотная, телеграфная, едва заметно просвечивали печатные буквы. В таком срочном порядке обычно доставляли поручения из главштаба, но эти ценные письма обычно не подписывали рядовые офицеры. Значит, личное. Мария слегка поджала губы и спешным шагом поднялась на этаж выше и, едва за ней закрылась тяжелая дверь, аккуратно развернула телеграмму.
«21/11/41
22 11 41 5 00 ВЫБОРГСКАЯ / ПРОШУ ПРИХОДИ / ММ»
С тех пор, как случилось восьмое сентября, такие телеграммы Мария получала регулярно, примерно раз в три дня; сначала они были длинные, по несколько десятков символов и хранили в себе все стадии принятия неизбежного: отрицание, гнев, торг и депрессию. Даже через сухой телеграфный язык Мария прекрасно понимала, что происходило в Мишиной голове, когда он это писал, а скупые слова сами собой складывались в понятные предложения и звучали в мыслях его голосом. Но теперь это были только даты и места.
Миша Московский был упрям и твердолоб, когда дело касалось тех, кто ему не безразличен; каким-то образом это осталось в нем неизменным даже спустя целую революцию и полную смену сущности. В своем упрямстве он был одновременно очарователен и невыносим — Мария перестала отвечать ему после четвертой телеграммы, а они все продолжали приходить с завидным постоянством. Как он себе еще не нажил врагов в Кремле с таким-то злоупотреблением полномочиями — большой вопрос, который Маша собиралась задать, как только кошмар закончится.
«Меня не защитить, пока умирают люди, Миша. Я буду с ними.»
Последнее письмо, которое Мария успела отправить перед тем, как замкнулось кольцо, должно было уже достигнуть адресата, но, похоже, затерялось где-то в окопах оборонительных батальонов. Или оно дошло, но адресат игнорировал его так, как только он умел — с эпатажем и восхитительной способностью закрывать глаза на все, что не соответствует ожиданиям или мешает достигать поставленной задачи. Эвакуация уже давно закончилась, а Миша все пытался найти способ вывезти Машу из окруженного блокадой Ленинграда; и давно нашел бы уже, пожалуй, если бы Мария сама захотела покинуть родные улицы. Но она не захотела, и была в этом желании так же упряма и твердолоба, как Миша. Была ли это стоическая жертвенность, гордость или физическая неспособность бросить горожан на произвол судьбы — Бог знает, может, все сразу, но очередная телеграмма в хронологическом порядке легла в стопку к остальным на рабочем столе. Где-то очень вдалеке послышалась оглушительная сирена, рев моторов самолетов и взрывы. Ожидаемо голову прострелило резкой болью, от которой слезятся глаза и сердце панически колотится; где-то там, в десятке километров за городом, борются за жизнь солдаты Кингисеппской и Луганской оперативных групп, десяток армий и столько же танковых взводов.
Нужно доиграть партию и вернуться к линиям обороны, выстроенных ополчением.
Но перед этим обязательно отправить ответную телеграмму впервые за несколько недель.
«21/11/41
ОСТАЮСЬ / МОЛИСЬ ЗА МЕНЯ / МР»
-----------------------------------------
Ребят, 1200 слов.
Я тут подумала, у меня на старом аккаунте была отдельная книжка, где я писала всякие истории и хэдканоны по персонажам. Может тоже сделать, только по персам пвл? У меня много идей на такого рода книгу. Пишите своё мнение в комм.
Если вы это читаете, спасибо вам огромное. Чем больше оценок, тем быстрее прода❤