12.
Когда Сивилла и Доркас добрались до своей комнаты, часы пробили три. Бэнгс была в какой-то вдохновенной радости, а вот Медоуз напротив, как только покинула компанию, сразу же стала замкнутой и раздражённой, шла очень быстро, всё время оставляя подругу позади, будто бы не желая на неё смотреть. Сивилла сначала этого не замечала, так как была занята своими внутренними переживаниями, но когда та в очередной раз проигнорировала её, решила спросить:
— Что с тобой происходит?
— О чём ты? — Доркас, по всей видимости, удивил вопрос в лоб. Она собиралась пойти в ванную, но слова Сивиллы задержали её прямо на пороге.
— О тебе. Ты только что веселилась, будто у тебя День Рождения, а спустя пять минут мрачнее тучи. Кажется, я знаю, в чём тут дело, — Медоуз вся напряглась от последней фразы, даже ладони, сжимающие пижаму, побелели, а Сивилла, как ни в чём не бывало, продолжала: — Это из-за Эллиаса?
Если бы Бэнгс внимательно следила за Доркас, то поняла бы, что та вздохнула с облегчением, но в комнате царила темнота — девушки не решились зажечь свечи.
— Из-за Эллиаса? — переспросила Медоуз странным голосом. — Ну да, ты права, — слукавила она.
— Тебе он нравится? — осторожно поинтересовалась Сивилла. Она не знала, хочет ли об этом говорить подруга.
— Слушай, я сейчас в ванную, поговорим завтра, — и, не дожидаясь ответа, Медоуз скрылась за дверью.
Когда она вернулась, то заметила, что Сивилла лежит под одеялом и, по всей видимости, спит. Доркас тихо, насколько позволяло количество выпитого алкоголя, подошла к своей кровати и тяжело на неё опустилась, пряча лицо в ладонях. Девушка почувствовала, как на грудь опускается свинцовая тяжесть. Поэтому она и ненавидела ночь.
— Даже если у тебя с ним какие-то проблемы, это не значит, что нужно отвлекаться таким способом, — Бэнгс повернулась лицом к подруге. Медоуз вздрогнула и резко подняла голову. Нервы ни к чёрту.
— Каким же? — с горькой иронией спросила она, хотя ей было абсолютно наплевать на ответ. Доркас хотела, чтобы от неё все отвязались. Неужели это слишком сложно?
— Как сегодня, — голос Сивиллы прозвучал тихо и будто бы жалостливо. Нервы Доркас накалились до предела.
— Только вот не надо мне читать нотации, — вспыхнула она. — Тоже мне, святая простота.
Медоуз бросилась на кровать и со злостью закуталась в одеяло чуть ли не с головой. Это чувство намного лучше, чем сожаление, боль или опустошение. Ну и что, если алкоголь немного помогает ей справляться? Без него она сойдёт с ума. Но Сивилла не знала истинной причины, поэтому не могла так просто оставить это, пусть и нарываясь на грубость:
— Нет, ну не можешь ты так из-за Эллиаса убиваться. Знаешь, можно легко натворить глупостей, а потом долго об этом сожалеть. В таком то состоянии...
— А ты что, после поцелуя с Поттером мозгов набралась? — язвительно прервала её Доркас, распаляясь от выпитого огневиски, которое ещё не прекратило действовать. Соседка по комнате её задевала, сама того не подозревая, иначе Медоуз никогда не сказала бы этих слов. — Может я и хочу неприятностей, ясно?
Сивилла ошарашено застыла с открытым ртом. Совсем не такого она ожидала от своей подруги. Конечно, девушка пока не собиралась рассказывать обо всём Доркас, ведь у Сивиллы и Джеймса всё слишком запутано, но раз уж Медоуз это видела и так отреагировала, желание поделиться своей радостью позже отпало. Бэнгс решила промолчать. Возможно, она и правда перешла черту. Но ведь когда ты сам счастлив, хочется всех осчастливить, особенно тех, кто тебе близок.
***
Джеймсу срочно нужно было что-нибудь выпить. Именно поэтому в шесть утра он сидел на кровати и протирал сонные глаза. Когда его мозг полностью проснулся, он заметил единственную жидкость в комнате — пузырёк с лекарством и в один миг осушил его до дна. Только потом он вспомнил, что это лекарство и принесла его Сивилла.
— Надеюсь, не откинусь, — прошептал он самому себе.
Поттер осмотрел комнату, пытаясь понять, почему здесь такой бардак, когда все её жители, кроме него, уехали домой. Почти все кровати были в ужасном беспорядке, будто на них резвилась стая гиппогрифов, на полу валялись смятые фантики и мусор, а на тумбочке стояли несколько железных кружек. Кроме того, он увидел, что его одеяло лежит возле окна, а сам он накрыт тонким покрывалом. Теперь понятно, почему ночью было так холодно.
Джеймс встал и хотел одеться, но осознал, что уже одет. Неужели он так уснул? Честно говоря, этот момент полностью стёрся из его памяти. Гриффиндорец отыскал свою волшебную палочку и как мог прибрался в комнате. А ещё почертыхался на домовиков, которые неизвестно почему здесь не убрали. Разве они не должны это делать?
Джеймс почувствовал, что очень голоден, но до завтрака ещё уйма времени. А так как Поттер не привык ограничивать свой аппетит, то решил, что нужно наведаться на кухню. Он уже доставал мантию из чемодана, как вдруг задумался: будет ли преступлением рано утром прогуляться по коридорам Хогвартса? Честно говоря, Джеймс никогда об этом не задумывался и не знал наверняка, потому что бродил с Мародёрами только поздней ночью. Сейчас ему пригодилась бы Лили или Ремус, знавшие правила школы на зубок. Но их тут нет, поэтому Сохатый решил, что ничего плохого не произойдёт, даже если МакГонагалл встретит его по пути.
Джеймс начал спускаться по лестнице в гостиную и только тут почувствовал, что в висках пульсирует тупая боль, которая от резких движений становится еще больше. Мерлиновы кальсоны! Хорошо, что он привык к ней из-за тренировок и матчей по квиддичу. Не дойдя до выхода, Сохатый застыл. Он увидел перед собой странную картину, а вернее, сначала он её услышал: на диване в самом центре гостиной спал Тиберий Маклагген, а рядом с ним лежала девушка со вчерашней вечеринки. Они громко сопели, обнявшись, и, по всей видимости, не слышали шагов Джеймса. Сохатого начало пробирать на смех, он пожалел, что рядом нет Сириуса. Гриффиндорец на цыпочках подкрался к Тиберию сзади и наклонился почти к самому его уху.
— Минус десять очков Гриффиндору. Маклагген, что вы себе позволяете? — крикнул Поттер, пытаясь спародировать голос Минервы МакГонаггал.
Эффект не заставил себя долго ждать. Тиберий резко подпрыгнул и сел, в ужасе оглядываясь кругом. Девушка упала на пол от неповоротливости гриффиндорца и громко вскрикнула. Видимо, Маклагген ещё не успел до конца проснуться, потому что на его лице бродила глубокая растерянность. Покрасневшие глаза беспомощно смотрели на Джеймса.
— Доброе утро, да? — ухмыльнулся Сохатый. Тут до сознания Тиберия начало доходить, что к чему, и он нахмурился.
— Так это ты!.. — произнёс он и только сейчас заметил, что его спутница сидит на полу, опираясь спиной о диван, и ещё более ошарашено, чем он, смотрит на Джеймса. — Поттер, ты совсем рехнулся, что ли?
— Не стоит благодарности, — парировал Джеймс. — Между прочим, МакГонагалл могла сюда заявиться, и тогда Гриффиндор не отделался бы десятью баллами. Кстати, она, кажется, вообще не с нашего факультета, — Сохатый кивнул на испуганную девушку.
— Интересно, какого чёрта понадобилось бы МакГонагалл в нашей гостиной в такое время? — недовольно пробормотал Тиберий, потирая заспанное лицо.
На лестнице послышался топот босых ног, все присутствующие обернулись на звук. Сивилла и Доркас остановились на полпути, увидев, кто находится в гостиной. Джеймс встретился взглядом с Бэнгс, и его чуть кольнуло в груди.
«Нет, не из-за того, что было вчера. Просто последствия огневиски», — подумал он.
Сивилла недоуменно посмотрела на Маклаггена и когтевранку. Доркас, казалось, ещё спала и в любую минуту могла свалиться с лестницы. Её появление можно было объяснить лишь тем, что Сивилла чуть ли не силой потянула подругу вместе с собой.
— Вот видишь, ты и их разбудил! — парировал Тиберий.
— Мы услышали крик, — произнесла Сивилла, словно оправдываясь. По всей видимости, она уже пожалела, что вышла из комнаты и в поисках помощи посмотрела на Джеймса.
— Это всё Поттер и его шуточки, — Тиберий встал и подал руку своей девушке.
— Я, пожалуй, пойду, — сказала она, оглядываясь в поисках выхода. Маклагген вызвался проводить её.
— Посмотрите, как распетушился, — крикнул Поттер ему вслед и фыркнул.
— Я могла бы ещё спать, — страдальческим тоном произнесла Доркас по завершении всей картины и поплелась обратно в комнату с полузакрытыми глазами.
Джеймс проводил её сочувствующим взглядом. Он отлично знал это состояние благодаря ночным вылазкам в Визжащую хижину. Эх, скорей бы вернулись Мародёры... Сохатый посмотрел на Сивиллу, которая неловко переминалась с ноги на ногу. Она попыталась ему улыбнуться, но вышло не очень. Впрочем, Джеймс этого не заметил с такого расстояния.
— Милая пижама, — он кивнул на розовых кроликов и ухмыльнулся. Бэнгс залилась краской и что-то смущенно пробормотала себе под нос. — Я за едой, если что, — непонятно зачем сказал Поттер и пошёл к выходу. Постой-ка, чего это он оправдывается?
— Джеймс, — окликнула его Сивилла, но когда Сохатый повернулся, по её лицу было видно, что девушка тут же пожалела об этом, — ничего.
Бэнгс так быстро взбежала по лестнице, что Поттер и моргнуть не успел. Странная она какая-то... Может, что-то с родителями? Джеймс забеспокоился, ему захотелось пойти к ней в комнату и спросить об этом, но он вспомнил, что это не получится даже в мантии невидимке. Для парней на спальни девушек стояло безоговорочное табу.
Поттер прихватил несколько бутербродов на случай, если кто-то так же, как он, проголодался. Но, только зайдя в гостиную, он понял, что все спят и будут спать ещё как минимум несколько часов. Один он слоняется по утреннему Хогвартсу как дурак.
Джеймс решил написать письмо родителям и, если успеет, друзьям. Он принёс пергамент и перья в гостиную, сел поближе к камину и начал строчить. Как оказалось, рассказать, почему он два дня не мог поздравить Поттеров с Рождеством оказалось не так легко. Ещё и вчерашняя вечеринка... А Джеймс ненавидел врать родителям. В итоге, когда Маклагген спустился к завтраку, парень с горем пополам закончил только одно письмо.
— Ну что, идём? — Тиберий, видимо, уже успел забыть о своём «приятном» пробуждении и как обычно улыбался Джеймсу.
— Ага, — Сохатый оставил всё на столе и пошёл за Маклаггеном, по пути несколько раз оглянувшись через плечо на лестницу. — Не думаешь, что надо было подождать девчонок?
— Зачем? — отмахнулся Тиберий. — Сами дорогу найдут, не маленькие.
Ответ Маклаггена немного успокоил Джеймса. Действительно, с какой стати он вообще волнуется? Совесть обычно не беспокоит его даже в случаях, когда Мародёры устраивают погром в школе, а тут глупый пустяк, который сам Джеймс и выдумал.
По пути в Большой зал гриффиндорцам не попался ни один ученик. И не удивительно — в школе осталось человек 12, не больше. Тиберий сел на своего любимого конька в этом году — переживания по поводу Ж.А.Б.А, которую ему предстояло сдавать уже через полгода, и Поттер искренне радовался, что главный экзамен ждёт его только в следующем году.
Сивилла последний раз посмотрелась в зеркало и, подмигнув самой себе, поспешила на завтрак. Она не помнила, когда в последний раз у неё было такое хорошее настроение. Гриффиндорка даже принарядилась в мягкое шерстяное платье, которое надевала только на День Рождения.
— Точно не пойдёшь? — девушка в последний раз оглянулась на подругу, которая неподвижно лежала на кровати, накрывшись одеялом с головой. В ответ ей раздалось непонятное мычание.
Сивилла вздохнула и тихо прикрыла дверь. Ей было жаль Доркас, которая превращалась на глазах в другого человека, и Бэнгс твёрдо решила выяснить, что происходит между её подругой и Эллиасом. Если здесь замешано что-то ужасное... Сивилла сглотнула. Нет, такого просто не может быть, это же Доркас, она всегда была кроткой и доброй. Возможно, узнать, в чём дело поможет Джеймс, Эллиас ведь его приятель.
При мысли о Поттере в животе у гриффиндорки будто начался торнадо. Это было одновременно неприятное и волнующее чувство, и когда оно наступало, Сивилла просто не знала, куда себя деть.
Спустившись в гостиную, Бэнгс не без разочарования заметила, что её никто не ждёт. Ну конечно! Она просто идиотка, если подумала, что после вчерашнего Джеймс Поттер будет провожать её повсюду. Это всего-навсего завтрак, такой же, как и все остальные в этом году. Тем не менее, всю дорогу в Большой зал девушка не могла избавиться от тревожной мысли: «А вдруг он ничего не помнит?».
***
Уже в тот момент, когда большая чёрная сипуха приземлилась возле нетронутого кубка с тыквенным соком, Сивилла почувствовала неладное. Ведь всего два дня назад она получила письмо от родителей, которые поздравили её с Рождеством и пожелали весёлых каникул, а больше ей никто не мог написать. Все её друзья за стенами Хогвартса — маглы.
Бэнгс только что пришла в Большой зал и уселась напротив Тиберия Маклаггена и Джеймса Поттера, краснея под взглядом последнего. Но не прошло и двух минут, как прибыла почта. Хотя «почта» — это громко сказано. В помещение влетели всего две совы: одна спикировала к Сивилле, а вторая — серая неясыть — опустилась на слизеринский стол.
Гриффиндорка, не в силах скрыть волнение, довольно грубо отвязала письмо и, не замечая укоризненный взгляд совы, принялась читать. Джеймс, до этого жадно поглощавший свою яичницу с беконом, оторвался от тарелки и посмотрел на однокурсницу. По мере чтения написанного лицо Сивиллы становилось всё бледнее, а рот раскрывался всё шире, словно ей не хватало воздуха. Сидящая рядом Доркас со спокойным равнодушием ковырялась в тарелке, не замечая, что происходит с её подругой. Или не желая замечать.
Бэнгс так резко вскочила с места, что Тиберий выронил кубок, и первое, на что наткнулся её взгляд — лицо Джеймса. Ему хватило всего нескольких секунд, чтобы понять состояние Сивиллы. Удивительно, что только Поттер из этой троицы, меньше всего общавшийся с девушкой, в этот миг читал её душу, как раскрытую книгу. А ещё удивительнее то, что Сохатый сам не осознавал этой странной связи, которую сразу же заметил бы Сириус или Ремус.
Сивилла выбежала из Большого зала быстрее, чем бешеный гиппогриф, не проронив ни слова. Несколько человек за соседними столами посмотрели ей вслед, затем продолжили прерванный разговор.
— Мерлин всемогущий, что это было? — произнёс Тиберий, пытаясь исправить беспорядок на столе, и кивнул Джеймсу, словно надеясь, что тот отпустит какую-нибудь шутку на эту тему.
Но Поттер хмуро смотрел на двери Большого зала и, казалось, не слышал слов Маклаггена. Затем Сохатый посмотрел на Медоуз, которая никак не отреагировала на это происшествие. Он почувствовал презрение, которое зарождалось в его душе. Неужели только Джеймс так серьезно относился к дружбе? Нет, не может быть. Он представил себя в той же ситуации, что и Сивилла, и понял, что Мародёры непременно бы бросились следом, чтобы узнать, что случилось. Но друг ли он Сивилле?
Гриффиндорка шла, иногда останавливаясь, чтобы перечитать несколько строк из письма. Ей всё казалось, что это происходит не на самом деле, ведь вокруг ничего не изменилось, мир остался прежним. Люди жили той же жизнью, что и час назад.
Сивилла без сил упала в кресло в углу гостиной, надеясь, что если сюда кто-то войдёт, то не заметит её. Она не плакала. Удар ещё не был до конца осознан, и девушка молча сидела, глядя в одну точку, и пыталась собраться с мыслями.
Бабушка... ну почему она? Почему сейчас, когда опасность, нависшая над родителями, наконец прошла? Сивилла не думала, что самый дорогой человек на этом свете уйдёт из её жизни так внезапно. Конечно, она осознавала, что та уже стара, и когда-нибудь это произойдёт, но всё же бабушка казалась чем-то вроде бессмертной опоры. Она жила в мире обычных людей, ничего не понимающих в магии, в отдалённом от города месте, которое занимало особый уголок в сердце Сивиллы. Что теперь будет? Она закрыла ладонями лицо, разрываемая множеством желаний, которые ещё не осознавала.
В таком положении гриффиндорку и нашёл Джеймс Поттер. Он пришёл один и сразу не заметил Сивиллу, но вырвавшийся из её груди вздох заставил его повернуться в том направлении, где она сидела.
— Вилла, — порывисто произнёс Джеймс, удивляясь собственному голосу.
Бэнгс открыла лицо и с безысходностью посмотрела на Поттера. У него перехватило дыхание, и закололо в кончиках пальцев при виде этой несчастной девушки. Зачем он пришёл? Лучше оставил бы её наедине со своими мыслями.
— Родители?..
Сивилла покачала головой и горько усмехнулась. Джеймс, сам того не замечая, облегчённо вздохнул. Он сделал несколько шагов в сторону девушки и неловко замер, ибо та молчала.
— Ты в порядке?
Она снова покачала головой, Сохатый недоуменно нахмурился. Он ненавидел такие неловкие ситуации и всей душой избегал их, и сейчас его просто разрывало от двух желаний: бежать, куда глаза глядят, и попытаться ободрить Сивиллу. Но прежде, чем Поттер хоть что-то сделал, Бэнгс встала и пошла к выходу.
— Ты куда?
— К Дамблдору, — негромко откликнулась она. Джеймс поперхнулся воздухом.
— Что? Зачем?
Сивилла вышла из гостиной, но перед тем, как проход закрылся, успела сказать:
— Ты можешь пойти со мной?
— Чёрт возьми, почему я ничего не понимаю? — пробормотал он и поспешил нагнать девушку.
У Сивиллы, казалось, открылось второе дыхание. Она шла твёрдым, уверенным шагом, как человек, который наметил какую-то цель. Поттер не решился заговорить о чём-либо, он впервые видел такую Сивиллу, и был этим озадачен. Он вообще не понимал, что он здесь делает и почему, как последний идиот, просто идёт за Сивиллой. Лишь у самой Горгульи Бэнгс остановилась и посмотрела на Джеймса. Ему вдруг стало не по себе от этого обречённого взгляда.
— Спасибо, Джеймс.
— За что?
— Просто за то, что ты — это ты.
Джеймсу стало ещё хуже. С Сивиллой явно что-то произошло, но он не мог понять, так же, как и не мог спросить у неё.
— Э-э... я могу что-нибудь сделать? — он стоял к Бэнгс настолько близко, что увидел, как её карамельно-карие глаза наполнились туманом. Это были слёзы.
Сивилла дотронулась до его руки, то ли пожимая, то ли оставляя на ней своё прикосновение, развернулась и взошла за ступени. Поттер молча смотрел ей вслед, до сих пор ощущая её холодную кожу на своей ладони.
***
Подходил к концу пятый день Рождественских каникул. Джеймс Поттер только что зашёл в свою комнату, в его руке лежало два свежих письма — от Сириуса и Ремуса. Сохатый три дня назад набросал друзьям пару строк с описанием своего невезения — болезни на Рождество, за исключением Блэка. Ему он рассказал о той вечеринке, чтобы окончательно убедить Бродягу в том, что спор Джеймса выполнен. Поттер развернул письмо Ремуса первым, оставляя послание Сириуса «на десерт».
Лунатик писал о том, что слышал от родителей про Пожирателей Смерти и новые исчезновения министерских работников, которых стало значительно меньше, что ещё больше тревожило людей, и передал привет от мистера и миссис Люпин.
Письмо Сириуса было более жизнерадостным и объёмным, что сразу повысило Джеймсу настроение.
Привет, мой дорогой олень! Я сразу же сел писать ответ, как только получил твоё письмо. Как я понимаю, тебя можно поздравить? Я уже не помню, на что именно мы спорили, если честно... Но да ладно.
Нет, ну я всё не могу поверить, что Бэнгс, та самая мисс неприступность, целовалась с тобой на глазах у всего честного народа. Ха! Хотел бы я увидеть подобное зрелище. Бэнгс очень плоха? Наверное, это было просто ужасно, но чего не сделаешь ради самолюбия. Если ты не хочешь затянуть неприятный процесс, лучше отшить её уже сейчас. Зная твою рогатость, предупреждаю заранее: не вздумай сказать ей, что охмурял её на спор. Тем более, со мной! А то ещё закатит истерику... я помню, как ты говорил про её приступы, не рискуй жизнью зря, герой ты наш! Хуже врага, чем оскорблённая девушка не найти, поверь моему опыту.
И смотри, чтобы твоя несравненная Эванс не узнала про ваш, кхм, «роман», а то твои ежегодные попытки окончательно разлетятся в прах.
Тиберий, как я понял, тоже не терял времени зря с одной пресимпатичной пуффендуйкой. Передай ему мои поздравления и почётную грамоту от клуба Отчаянных сердцеедов. Не скучай, мой сладкий (Джеймс скривился и высунул язык от отвращения), скоро вернусь полностью готовым к очередному походу на мещан. Если я всё-таки не пристукну своего братца, и меня не посадят в Азкабан. Готовь мантию и навозные бомбы. До встречи, Сохатый!
P.S. Не могу найти Хвоста, он не отвечает уже несколько дней.
Джеймс улыбнулся, ещё раз пробегая взглядом по письму. Всё-таки он соскучился по своему лучшему другу, как бы не было сложно это признать. А что касается Питера — он наверняка забыл обо всём на свете и выполняет очередные поручения своей матери. И Поттер даже не осознавал, насколько он был прав.
Но потом Джеймс задумался об одной волнующей его загадке, и улыбка слетела с его лица. Сивиллы не было уже три дня. С тех пор, как они расстались у каменной горгульи её никто не видел, но преподаватели были как обычно спокойны, поэтому Поттер решил, что всё в порядке. Но куда же она уехала? Домой на каникулы? Совсем без вещей? И почему сейчас? Казалось, что кроме Джеймса отсутствия Сивиллы никто не заметил. Исключение составляла лишь её кошка, которая после отъезда хозяйки рвалась в комнату к Поттеру по непонятной причине.