29
- Это наш последний вечер в Лондоне, - напомнила Соня, глядя на закат над городом.
Заход солнца всегда и во всех произведениях багровый и залит кровью, словно поле боя после битвы, ведь есть в нем что-то патетическое, драматическое и тревожное. Такие себе пышные похороны дня по всем канонам и даже неким нововведением.
- Но не последний вечер в жизни, - усмехнулся Мирон, болтая ногами в воздухе. - Да и, думаю, не последняя поездка сюда.
- У тебя точно, - ответила девушка. - Ты ведь приезжаешь сюда, время от времени. Ты возвращаешься в этот город, когда, наверное, начинаешь в чем-то сомневаться, в Кенинг таун, чтобы... Возможно, чтобы вспомнить, как все начиналось, сколько пришлось пройти, дабы иметь возможность сесть в самолет и в любой момент прилететь в город вечного тумана и дождей.
Мужчина вздохнул, подняв голову. Перед ним был Биг Бэн, здание парламента, Лондонский глаз - на горизонте чернел район, в котором он жил долгое время. Такая себе черная дыра, засасывающая всех в вечную пустоту, где царит звенящая тишина, давящая на сознание. Федоров помнил то далекое дно, по которому можно бродить под веществами еще неизобретенными, холодный ветер и не особо приветливых людей на улицах. Куратор действительно возвращался туда, когда в жизни начинался, скажем прямо, пиздец, чтобы осознать: хуже, чем было в начале, уже не станет, потому что... Лондон принимал его любым: с пустыми залами и полными стадионами, на мели и в списке Форбс. Этот город помнит его молодого, с огоньком в глазах и жутким энтузиазмом, а теперь он знает лысого Мирона Яновича с довольно тяжелым жизненным багажом и действительно заебавшегося.
- Зато потом становится легче, - выдохнул рэпер.
- Ты сравниваешь, что было тогда, и что есть сейчас, - проговорила студентка. - Легче только потому, что ты знаешь, скольких усилий стоило добраться до того уровня, на котором находишься сейчас, и просто не можешь позволить себе сдаться.
- Но все мои дороги все равно ведут в Питер, - подытожил он.
- Как и мои, - улыбнулась Касаткина, взяв его за руку. - Я ведь родилась славном граде Петра, а потом только переехала в Москву. Вот я, спустя 17 лет, и вернулась туда.
Русоволосая не жила там долгие годы, но её постоянно тянуло в Петербург, выросший на болоте, на родину поэтов, великий город, построенный на костях, трупах и крови. Ей было там как-то спокойно, когда молчаливая Нева принимала все секреты, огромные проспекты водили по закоулкам, показывая каждый тупик, чтобы его еще одна блудная, но не менее родная, дочь не заблудилась ни здесь, ни в жизни. Соня любила гулять ранним утром, когда все люди спят, любители выпить и покутить разбрелись по домам, когда никто не подозревает, что по переулкам и где-то во дворах ходит не сама девушка, а её душа, долгое время рвущаяся именно в это место. Студентка растворялась в потоке людей, растекаясь вместе с ними по улицам - артериями, словно кровь по человеческому организму.
- Если бы тебе дали возможность выбрать город, в котором ты будешь жить, то куда ты отправилась? - спросил Мирон.
- Я бы осталась там, где находилась на момент этого вопроса, - ответила Касаткина. - Я ведь почему-то выбрала то место, значит, мне там нравится, и я не против остаться.
- А если оно не придется тебе по душе? - уточнил мужчина.
- Тогда я бы не уезжала из Питера, - пожала плечами она. - Я люблю этот город.
Любит людей, живущих там, немую Неву, хранящую тысячи тайн, разводные мосты, которые всегда стремятся снова стать одним целым, пронизывающий ветер и белые ночи, сонный крейсер "Аврора", потому что где-то на повороте в тихий старый дворик бьется ее сердце в унисон с городом. Русоволосая не отдавала этому месту душу - оно само стало хрупкой и ранимой душой двадцатилетней девушки.
- А ты? - поинтересовалась Соня. - Каким был бы твой выбор?
Федоров не знал: его дом - там, где ночь застанет, где есть кровать и возможность поспать. У него есть гражданство, квартиры, но в них нет того тепла, ради которого хочется возвращаться домой. Точнее, не было. Странно, что всего за пару недель о такой, по сути, серьезной проблеме куратор может говорить в прошедшем времени, но так сложились обстоятельства.
- Я бы остался в любом городе, если бы там мне представилась возможность встретить тебя, - сказал Янович, перебирая её пальцы в руке.
Хоть все дороги на его карте вели в Петербург, хоть Окси не имел точного адреса - он бы остался даже в долбанной Ирпени, имея хоть мизерный шанс встретить студентку с двумя колосками, которые делали не похожей на ребенка, зелеными глазами, как у куклы, и неподдельными эмоциями. А что еще нужно в мире, где каждый играет пытается свою роль и, скрываясь за маской, забывает, кто он на самом деле?
- Тогда мы в любом случае вернемся туда, откуда родом, - подытожила Касаткина, положив голову ему на плечо.
Как показала практика, так оно и будет. Мирон найдет ее и заберет с собой, как приз за прохождение очередного квеста в жизни, за победу в новом батлле с судьбой. Именно тогда настанет пора возвращаться домой - извилистый путь затянется петлей, от всех городов будет одинаково тошнить - в тот момент они сядут на самолет, прилетев на родину поэтов. Он - снова перевернуть игру, а она - подарить свое сердце этому городу. Цели разные - дорога будет общей всегда.