16
- Так, а где Соня? - спросил Мирон у Насти, которая судорожно сжимала телефон.
- Не знаю, - тихо ответила девушка. - Ушла гулять четыре часа назад и до сих пор не вернулась.
Мужчина взглянул на наручные часы, вздохнув. Час ночи. Прекрасно, если через час студентка не вернется, то придется искать ее в огромном мегаполисе в темное время суток.
- А трубку твоя подруга взять не хочет? - поинтересовался Федоров, прищурившись.
- Она... - Симонова запнулась, представляя реакцию куратора. - Заблудилась. Там еще и дождь пошел.
Янович замер на месте, чувствуя, как в груди что-то неприятно закололо, напоминая, наверное, что он все еще жив. Рэпер шумно выдохнул, медленно опустив руку и сжав зубы. Какого хрена ее понесло гулять ночью одну? Окси с ней бы хоть в ливень пошел на улицу - только бы с русоволосой ничего не случилось.
- Где она была последний раз? - прошипел Мирон.
- Восточный Мордор, кажется, - произнесла Настя. - Что-то такое я слышала.
- Та твою ж мать, - крикнул мужчина, побежав в свой номер за курткой. - Марк, меня ночью не жди. Я поехал кольцо в жерле искать.
- В Мордор? - спросил Порчи.
- Да, - ответил Федоров. - Наша прелесть потерялась.
Рэпер прекрасно знал, что с ней может произойти - от этого было еще хуже. Неблагополучный район Лондона, сборище наркоманов, сутенеров и так далее. Касаткина, похоже, вообще головой не думала, когда поехала туда ночью. По сути, Янович не исключал варианта, что посещение этого место не являлось целью вылазки русоволосой. Шел дождь, стуча по металлическим крышам над небольшими лавочками и раздражая этим грохотом русского эмигранта, прожившего здесь долгое время. В голове Окси то и дело мелькали быстрые флешбеки со времен, учебы, обитания на самом дне, пока он ехал в знаменитом такси. Думал ли Мирон когда-то, что будет искать кого-то в Восточном Мордоре ночью под проливным дождем? Нет, конечно. Мужчина даже представить никогда не мог свои действия в таком случае - сейчас преподаватель поступал так, как велело его сердце, которое в последнее время очень странно себя вело в присутствии Касаткиной. Влюбился. Как студент. Только Федоров свято верил: ей такой не нужен, он испортит такой экземпляр, уничтожит в ней все хорошее, превратив в очередную стерву, которая после расставания набьет себе тату, выбреет висок и начнет прожигать свою жизнь, как и он. Янович редко задерживался с кем-то надолго: привык быть скитальцем почти во всех аспектах - от этого было только хуже. Рэпер понимал, что любит ее, любит больше, чем кого-либо до этого и, наверное, после, любит сильнее, чем жизнь, ведь тогда бы не сорвался с места и не поехал бы искать ее по месту, куда хотел возвращаться в последнюю очередь. Мирон - это максимализм. Если погружаться во что-то, то с головой. Если отдавать себя, то полностью. Нужно хорошее настроение? Без проблем. Не имеет значения, как сильно его жрет изнутри пустота и разрушает Биполярочка - Окси поможет: приедет, поддержит, найдет способы отвлечь, а потом просто закроется у себя в квартире, позволит уничтожить себя и примет свою гибель в одиночестве, потому что нет никого рядом. Нет никого, кто спас бы. Просто нет никого. "Здесь ничего не изменилось." - подумал Федоров, оказавшись на улице. Там было как-то пусто, как и у него в душе от одной мысли, что с Соней уже могло что-то произойти. Глубоко вдохнув холодный воздух, Янович зашагал вдоль по улице, все больше погружаясь в свои мысли и воспоминания. Время неумолимо двигалось к утру, а Окси уже обошел весь район, не найдя девушку. Стоило ему в очередной раз проклясть ее - студентка появилась: шла по другой стороне улицы, закутавшись в мокрую куртку и шарф.
- Ты совсем ебу дала? - крикнул мужчина, перебежав на другую сторону. - Какого хрена... У тебя синие губы.
- Прости, я не думала, что так получится, - прошептала русоволосая.
- Снимай верхнюю одежду, - скомандовал преподаватель, снимая с себя куртку. - Надевай.
- Не надо, - ответила она. - Ты замерзнешь.
- На улице 10 градусов тепла, - заметил Федоров. - Соня, я не умру от переохлаждения, а вот ты уже на грани.
Рэпер накинул ей на плечи сухую одежду, заключив в свои объятия. Нашел. Живую. И в душе стало как-то особенно тепло и спокойно, когда Касаткина оказалась рядом, в его объятиях, которые смогут защитить ее от всего: от холода, обидчиков в академии, плохих оценок, боли.
- Идем в кафе, - предложил Янович. - Тебе нужно согреться.
- Зачем ты это делаешь? - спросила девушка.
- Я отвечаю за тебя.
На самом деле, он просто любит и даже признается в этом, но пока только себе, потому что боится, прежде всего, за нее. За маленькую, светлую девочку, которая искренне улыбается ему и говорит "спасибо" за мелочи. За родную, милую девочку, у которой так красиво светятся глаза и забавно торчат волосы после дождя. За добрую наивную девочку, которую он может испортить одним щелчком пальца и не услышит никаких пречитаний. Наверное, это и есть самое ужасное.
- Ладно, идем, - согласилась русоволосая.
Скорее всего, это была самая странная картину, наблюдаемая сотрудниками небольшой кофейни уже в центре Лондона: не пара, но и не просто знакомые сидят за одним столиком, тихо переговариваясь о чем-то на своем языке. Она пьет пятую чашку чая - он не может прикончить стакан апельсинового сока. У девушки медленно розовеют губы и щеки - у мужчины на лице появляется улыбка. Потому что им больше ничего не нужно: только этот момент, только это утро, только этот сонный и мокрый после дождя город. В автобусе Соня уже спала, опустив голову на плечо Мирону и взяв его за руку: ей так было спокойнее. Пока он рядом - все в порядке. Мужчина не захотел будить студентку, поэтому спокойно донес на руках до ее номера, положил на кровать и, невесомо поцеловав в лоб, вышел из комнаты. Да, Федоров любит - этот факт уже не получится оспорить.