3 Глава.
— Я облажалась, — за последние сутки эта фраза звучит слишком часто.
Последний раз она прогремела, когда на вечеринку по случаю Хэллоуина я явилась в костюме принцессы Жасмин, в то время как дресс-код был по фильмам ужасов.
Пришлось облиться томатным соком и местами на костюм накапать кетчуп.
Кстати, мама так и не отстирала пятна, пришлось выбросить. Ненавижу тот день, и куда я только смотрела? Вляпаться в неприятности — моё второе жизненное кредо.
Кажется, я настолько погрузилась в воспоминания, что совершенно забыла о том, что выдала по возращению домой. Мама и папа оборачиваются и вопросительно смотрят на меня, прекратив готовку.
— Мне помогли донести брошюры из типографии.
В ореховых глазах мамы непонимание из-за чего я такая недовольная, но вот отцовские говорят, что шестерёнки в его голове крутятся и добираются до сути.
Постепенно он понимает, что этим парнем был Эктор.
— Он был один? — интересуется отец.
— Да, я же не поползу с коробками в кофейню. Кстати, о коробках. Я очень сильно зла. Ты должен был сказать, сколько их!
На его лице тут же расцветает раскаяние.
— Прости, карамелька, я совсем забыл. Надо было послать с тобой кого-то.
Карамелька — он действительно сожалеет. Это простительно. Анита Ньюман— вот, что непростительно.
Спустя минуту мамины глаза образуют щелки. Она поворачивается к отцу и буквально вырезает на его лбу ножом. Мы оба знаем, что там написано «R.I.P.», полная фраза несёт значение, как «покойся с миром».
— Ты впутываешь в свои дела нашу дочь! — натянуто произносит мама, продолжая метать кинжалы в сторону папы.
— Это последний раз, мам, — в защиту отца, хотя совершенно не понимаю, зачем защищаю взрослого мужчину, говорю я. — Мне досталась роль Розалины.
В воздухе повисает непонимание, и я объясняю:
— Ромео и Джульетта. Всё слишком романтизировали, никто не хочет упоминать, что изначально Ромео был влюблён в двоюродную сестру Джульетты — Розалину. Сказка начинается с того, что он рассказывает, как сильно влюблён в Розалину. Вы когда-нибудь читали Шекспира?
Мама с отцом переглядывается.
— Ни разу, — завершает он. — Но слышал, что он был геем.
Я закатываю глаза, хотя это неуважение. Я же простила его, в ответ он упустит и простит такую мелочь моей мимики.
— Да, это самый важный факт из его жизни.
— Так что произошло? — интересуется мама, она бросает предупреждающий взгляд в сторону отца.
— Я забрала брошюры, тащила к машине и тут кто-то забирает их и помогает донести. Угадайте, кто это был?
Папа скребёт подбородок, театрально задумавшись.
— Может быть, капитан команды Барсы?
— Бинго, папа! — киваю я. — Он не спросил моего имени и не попросил номер. Скажите мне, что я должна делать в таком случае?
— Мне совершенно не нравятся ваши планы, — мама багровеет, на фоне красного оттенка её русые волосы становятся ярче. Она обращается к папе: — Ты должен прекратить втягивать в это нашу дочь, как тебе вообще пришло в голову такое?
— Я сама соглашаюсь. Это помогает совершенствовать навыки.
— Какие навыки, Анита? Ты морочишь голову парням, вступаешь с ними в отношения... ох, откуда мне вообще знать, насколько далеко ты заходишь!
— Не дальше флирта, — сообщаю я. —
Я никогда не подводила твоё доверие и сейчас ничего не изменилось.
— Тебе всего лишь семнадцать!
— Если они верят, значит, из меня получается неплохая актриса, — улыбаюсь я.
— Вздор! — выпаливает она, после чего покидает кухню. Конечно, я пойду и снова буду объясняться, что всё безобидно, никто на самом деле не страдает и даже не думает об этом.
Парни любят играть, и я даю им это, не заходя дальше положенного.
Как и предполагалось, тем вечером я снова занималась тем, что заверяла маму в неповинности отца. Иногда задаюсь вопросом, зачем в действительности это делаю, ведь порой чувствую некую обязанность.
Каждый раз приходится напоминать себе, что всё ради своего же блага.
Во-первых, помогает доказать, что парни и в самом деле дружат только с одной половиной мозга, кстати, некоторые и с ней не могут найти контакты.
Во-вторых, толика самоуверенности не помешает, это абсолютно безобидно, я никогда не унижаю и, тем самым, не поднимаю себя выше.
В-третьих, актёрство — моя страсть, я даже научилась пускать слезу там, где следует. Они рассказывают сказки мне — я рассказываю сказки им. Может быть, мы оба делаем вид, будто бы верим в то самое «навсегда».
Никаких навсегда в семнадцать — вот, что является реальной правдой. Люди взрослеют и меняются, со временем, они отдаляются. Так уж и быть, есть исключения. Мне нравится подходить к любви с точки зрения обдуманности и осознанности.
Любовь — это химическая реакция, где участие принимают гормоны и вырабатываемые организмом вещества. Ничего романтичного в реальности нет.
Когда переступаю порог актового зала, нахожу кучку знакомых лиц в толпе. Они скопились и едва не садятся на шеи друг друга. Любопытство тут как тут, поэтому тоже увеличиваю шаг и останавливаюсь за спиной Одри.
— Что там? — спрашиваю у бестии, которая играет Джульетту.
Её янтарные глаза находят меня за спиной, и улыбка озаряет лицо.
— Я уже не уверена, что хочу играть Джульетту, — говорит она, качнув головой, благодаря чему тёмно-русые волосы падаю с плеч, каскадом раскинувшись за спиной. — Только посмотри на своё платье, оно просто... ВАУ!
— Для начала скажи, моя грудь случайно не вывалится в вашем склепе и не осквернит светлое чувство?
Одри начинает озорно хихикать и неприлично лапать мою грудь. Не будь моей подругой, голова этой девушки могла валяться в корзинке после отсечения уже в ту секунду, как подобная идея пришла к мозгу.
— Ни в чём себе не отказывай, — подначиваю её, но в голосе слышны нотки сарказма.
Парни присвистывают и улюлюкают, поворачиваю голову в их сторону.
— Извращенцы.
— Вы лапаете сиськи друг друга, а извращенцы мы? — возражает Тим Хамфри.
Шлепаю по руке Одри, и она обиженно выставляет нижнюю губу.
Хамфри предпочитаю игнорировать. Какой толк вступать в полемику с придурком?
Я быстрым взглядом откидываю всех присутствующих и заглядываю вглубь созданного ими круга.
Платья, платья и ещё раз платья. Роскошные платья. Идея Луизы изначально была заманчивой.
Тратиться на одноразовый спектакль затратно, но вот идея с арендой костюмов всегда выручает. И эти костюмы прекрасны. Но, когда взгляд находит позорную вещицу, начинаю посмеиваться, бросив взгляд на парней.
— Лосины просто великолепны, — издеваюсь над ними. — Сплю и вижу их на ваших ножках.
Кислые мины на лицах парней показывают всю радость предстоящего перевоплощения. Я не посещаю театры оперы и балета, где мужчины сплошь и поголовно рассекают коридоры в подобных вещицах, поэтому боюсь не вовремя рассмеяться.
— Вы должны репетировать в них как можно чаще.
Остин фыркает.
— Я не надену эту хрень!
— Тогда брей ноги, чтобы казалось, что на тебе телесные колготки.
Судя по выражению, хуже лосин может быть только бритье.
— Если от вас потребуют прикрыться листочком, вы сделаете это, конечно, при желании работать в театре или киностудии. В другом случае, офис ждёт вас.
В зале появляется мистер Мюррей. Его длинные ноги моментально сокращают расстояние от входа до нас и останавливают мужчину около меня.
Он обводит толпу проницательным взглядом. Его карие глаза не упускают ничего.
— Никаких лосин, — сообщает он.
Все девочки издают разочарованный стон, мужская половина голосит радостные. Я не знаю, радоваться или огорчаться. С одной стороны, было бы весело и правдоподобно, с другой — весь зал скорей всего будет стоять на ушах, а парням до смерти будут напоминать этот день.
— Но один раз попробуем, — добавляет мистер Мюррей. — Как мы видим, многие известные актёры перевоплощаются в женщин. Кто-то придерживается мнения, что, не попробовав себя в роли противоположного пола, и вовсе не может считаться актером. Есть вещи хуже каких-то лосин.
— А мужчины раньше красили губы? — интересуется Рита. Она поднимает руки в знак капитуляции и улыбается: — Чисто ради интереса.
— Бывало и такое, — кивает мистер Мюррей и мы смеёмся над парнями.
Такое точно незабываемо. — Мужчины из высших сословий наносили на лицо густые румяна круглой или треугольной формы и красили губы розовой или красной помадой. Если смотрите фильмы или, ладно уж, читает книги, знаете, что и парики носили. Множество причин для их использования.
Следующие пятнадцать минут мы получаем тексты и одежду. В конечном счёте, девочки уговаривают мистера Мюррея надеть костюмы на репетиции, чтобы вжиться в роль с самого начала. Брехня. Они просто хотят примерки, мы всё-таки девушки и падки на красивое.
Мое платье насыщенным сиреневым оттенком когда-то требовало ношения корсета, к счастью, мы давно не в шестнадцатом веке, и сейчас достаточно обычного лифчика без лямок и трусиков. Бархатная ткань плавно переходит в искусственный шёлк с причудливым орнаментом от локтя. U-образный разрез открывает ключицы и шею, мне нравится, что грудь остаётся закрытой, никакой ложбинки. По центру имеется широкий разрез, посередине которого вшили ткань другим оттенком и эта часть с тем же орнаментом и тканью, что на руках. Я не чувствую себя принцессой, они такое не носят. Я ощущаю себя одной из придворных дам, которые купаются в роскоши без титулов.
На шее обычно носили дорогие украшения, которые буквально оттягивали её вниз, как и мочки ушей, но так мучиться ради роли в школьной пьесе я пока не согласна.