6
Утро выдалось особенно свежим — небо было чистым, воздух напоён запахами росы и хвороста, с которого уже поднимался дым костров. Над шатрами колыхались флаги, подрагивая от утреннего ветерка. Всадники бейлика Гермияногуллары уже собирались у въезда: кони нетерпеливо били копытами, слуги привязывали вьюки, а Якуб Бей стоял, мрачно глядя на шатёр, в котором прошла их последняя ночь в бейлике Борахан. Саадет Хатун поправляла платок и что-то резко нашёптывала Мехмеду, тот стоял склонив голову и злобно сжимал кулаки. А Гонджа Хатун — стояла не с ними. Она стояла возле шатра Каримы, рядом с ней, чуть позади. На ней было лёгкое платье, подаренное Назлы, и тонкий пояс с тюльпанами, который заплела ей Фариха. В её глазах больше не было страха. Только твёрдость. На центральной поляне, у каменного круга, где обычно собирались для общих решений, вышел Раян Бей. Он встал прямо, с достоинством смотря на всех собравшихся. Семья Каримы стояла позади него: Валид Бей с Фарихой, Алим с Назлы и детьми, Равиль с Мехрюннисой, Карима и Гюлай — плечом к плечу. Даже младшие, Севин и Джанан, держались ближе к старшим, не шумели, понимая, что происходит что-то важное.
— гости — начал Раян Бей. Его голос был глубоким, звучным, как удар барабана — мы благодарим бейлик Гермияногуллары за визит, и за предложения, которые вы сочли нужным озвучить в нашем доме однако наш ответ был ясен бейлик Борахан не продаёт своих дочерей и сыновей и не прячет правду
Лёгкое движение — и Карима сделала шаг вперёд, взяла Гонджу за руку и вывела вперёд, прямо к отцу. Раян Бей протянул руку и положил её на плечо Гонджи.
— отныне Гонджа Хатун остаётся под защитой нашего шатра она будет жить с нами под нашей охраной под нашим небом в нашем сердце и никакие упрёки, угрозы и планы не изменят этого
— это невозможно — воскликнула Саадет Хатун, делая шаг вперёд — она наша дочь
— она человек — ровно ответила Карима — и она сама сделала выбор
— вы похитили её — взвился Мехмед, но в ту же секунду Валид и Алим синхронно шагнули вперёд, встав между ним и Каримой.
— остынь — сказал Валид угрожающе — в следующий раз говори уважительно или молчи
Якуб Бей нахмурился, но промолчал. Он знал — если он сейчас попытается забрать дочь силой, весь бейлик Борахан поднимется. А он уедет ни с чем. Его губы дрогнули.
— её имя будет вычеркнуто из нашего рода — бросил он резко.
— но вписано в наш — спокойно ответил Раян Бей. Саадет хотела что-то сказать, но Якуб Бей махнул рукой. Он сел на коня и молча развернулся. Один за другим всадники Гермияногуллары покинули бейлик, не обернувшись. Когда последние копыта скрылись за холмом, Карима сжала руку Гонджи и прошептала.
— ты дома
Гонджа дрожала, но впервые — не от страха. А от чего-то нового. От того, что сердце наконец отпустило. И впервые — приняло. Слёзы текли по щекам, но она не вытирала их. Рядом уже стояла Фариха с тёплым платком, Мехрюнниса обняла её за плечи, Назлы шептала что-то весёлое о детях, а Равиль подмигнул и протянул орех.
— Гонджа Хатун — торжественно сказала Джанан — ты теперь одна из нас а это значит, что мы поделим с тобой и плов, и наказания
— особенно наказания — буркнул Алим — у нас с этим строго
Гонджа рассмеялась сквозь слёзы, и её смех впервые разнёсся над шатрами Бейлика Борахан — лёгкий, звонкий, словно весенний колокольчик.
Гости которые оставили за собой громкие слова уже скакали по полю, оставив за собой только пыль и шёпоты слуг. А в это же утро, пока другие ещё расходились по шатрам, Карима Хатун вместе с Гонджой встали бок о бок в тишине утреннего намаза.
На расстеленных ковриках, в углу шатра Каримы, две девушки стояли плечом к плечу — впервые, но с каким-то родным единением. Карима тихо поправила на Гондже покрывало, а та, поблагодарив, чуть дрожащими губами прошептала.
— никогда не думала, что почувствую себя свободной и не одна
— сестры не всегда рождаются от одной матери — ответила Карима, закрывая глаза — иногда Аллах даёт их нам в самый нужный момент
Лес дышал утренней свежестью, земля была ещё влажной от недавней росы, и в воздухе витал пряный аромат сосны и полевых цветов. Карима Хатун шагала уверенно, неся за спиной сумку для трав. Её лёгкий плащ тихо шуршал о высокую траву, а в руке — нож для сбора корней и стеблей. Среди густых зарослей она присела у небольшого куста, известного своими лечебными свойствами. Аккуратно срезая побеги, Карима вдруг замерла — за спиной послышался хруст ветки. Она молниеносно обернулась, рука уже потянулась к кинжалу на поясе — но вместо врага увидела знакомую фигуру верхом.
— только не говори, что ты подумала меня зарезать, Хатун — раздался весёлый голос.
— Орхан Бей — выдохнула Карима, расправляя плечи. Он слез с лошади и, ведя её за повод, неспешно подошёл.
— я хотел немного отдохнуть от разговоров о политике — сказал он, — а тут судьба приводит к тебе значит, Аллах хочет, чтобы мы поговорили
Карима усмехнулась, скрывая с лица прядь волос под платок.
— а я, значит, решила отдохнуть от гостеприимства, травами заняться и что же, судьба теперь будет шутить над нами
— или помогать нам — пожал плечами Орхан — в конце концов, не каждый день встречаешь — он запнулся и, немного смущаясь, добавил — человека, которого хочется видеть чаще
Карима, делая вид, что занята листьями, тихо усмехнулась.
— ты это всем девушкам говоришь, что встречаешь в лесу
— нет — честно ответил он — только одной и только здесь
Они пошли вдоль лесной тропинки, и разговор сам собой потёк — лёгкий, без притворства. Карима рассказывала о лекарственных свойствах трав, как её мать когда-то варила отвар от головной боли, как Гюлай боится гадюк, а Орхан — о том, как однажды сбежал с совета бейев, притворившись, что у него болит зуб, чтобы поохотиться.
— ты правда сказал, что у тебя болит зуб — Карима фыркнула от смеха.
— да даже ватку засунул в щёку — гордо ответил он — Бала Хатун чуть не выгнала меня обратно
— тебе, видно, не место в совете — она хихикнула
— а тебе не в шатре, а в седле, с мечом — ответил он мягко — не каждый способен быть такой, как ты, Карима
Они оба замолчали, остановившись у старого пня, на который Карима села, придерживая сумку. Орхан смотрел на неё молча, а потом тихо сказал.
— я никогда не забуду, как ты тогда убежала в лес и как ты защитила Гюлай я тогда хотел догнать, остановить но теперь я вижу: ты не из тех, кого можно остановить ты ветер
Карима посмотрела ему в глаза. Они были серьёзны, но в них играло что-то большее — не только уважение. Что-то мягкое и живое.
— спасибо, Орхан Бей — сказала она так тихо, будто боялась, что лес услышит — но нам пора
— пора — с сожалением повторил он — ты в свой бейлик я в свой
Они оба поднялись. Орхан взял лошадь за повод и провёл её рядом с Каримой.
— но лес большой а судьба упрямая
— значит, мы ещё встретимся — ответила она, слегка улыбаясь. Они разошлись в разные стороны, не оборачиваясь, но с ощущением, будто эта встреча — не последняя. Листва тихо шептала за их спинами, а солнце, пробившееся сквозь крону, будто благословило их обоих — на новые пути и будущие встречи.
Вечер в бейлике Борахан было оживлённым, как рынок в день ярмарки, но куда более тёплым и семейным. Воздух пах свежим хлебом, пшеницей и резаной мятой, по лагерю струился солнечный свет, проникая в каждый шатёр. Снаружи слышался смех, шаги, щебет детей и звон посуды. Карима Хатун сидела на расстеленной шкуре под тентом у входа в шатёр. Перед ней — горка свежесобранных трав. Она ловко перебирала мяту, чабрец, зверобой, откладывая в стороны то, что уже подсушилось. Рядом устроились Гюлай и Гонджа. Обе в простых платьях, с закатанными рукавами, помогали молча, но с искренней теплотой.
— Карима, я не понимаю, чем чабрец от душицы отличается — пробормотала Гонджа, принюхиваясь к пучку.
— один пахнет как чай у бабушки, другой как её сундук с травами — хихикнула Гюлай.
— а если я не знаю, как пахнет сундук бабушки — невинно спросила Гонджа. Карима усмехнулась и бросила в Гюлай пучком мяты.
— вот тебе за твои сравнения а ты, Гонджа, нюхай и запоминай мы же тебя не просто прятать взялись, а учить
Тем временем чуть дальше у шатра Равиля Бея раздавался металлический лязг. Он с Валидом чинили охотничьи наконечники. Алим сидел рядом, наматывая новые поводья на сбрую.
— осторожно, ты гнешь наконечник — ворчал Равиль.
— ты бы знал, как у меня руки дрожат от того, что Джанан ночью ногой в живот попала — пожаловался Алим, прищурившись — а потом она села сверху и заявила: «Я теперь лошадь»
— лучше бы ты был лошадью, чем воином с кривыми стрелами — буркнул Валид, поднимая одну из стрел — смотри, какую ты согнул
— это дети, а не стрелы, кривыми рождаются — с ухмылкой бросил Алим.
В этот момент из шатра выбежала маленькая Севин, за ней — Джанан с воинственным кличем. Девочки с визгом побежали через лагерь, унося за собой кусок хлеба и куклу.
— Севин, Джанан вы опять носитесь — Фариха уже стояла с полотенцем в руке, качая головой.
— Назлы, где ты вообще — позвала она в сторону соседнего шатра.
— я тут — отозвалась Назлы, выходя с миской теста — эти маленькие лисицы съели половину лепёшек, пока я отвернулась
— а потом сказали, что виновата «мышка» — добавила Михрюнниса, неся к столу глиняный кувшин с айраном. Карима оглянулась на сестёр по духу и крови, затем на братьев — все были заняты, кто с иглой, кто с деревом, кто с луком и пучками. Словно картина живой летописи их бейлика.
— Фариха, передай, пожалуйста, чай отцу я чуть позже дойду — сказала Карима, отряхивая руки.
— а что, он снова ворчит, что его забыли — усмехнулась Назлы.
— он сказал: "если Хатун у нас главная, пусть и чай мне как Бей подаёт"
— ну тогда отнеси сама — подмигнула Михрюнниса — только не забудь поклониться как полагается перед троном
Карима взяла чашу с горячим чаем и пошла к шатру отца. Раян Бей уже сидел под навесом, наблюдая за происходящим с той строгой, но тёплой улыбкой, которая редко сходит с лица воина, много пережившего.
— папа — с уважением произнесла Карима, передавая чашу — сегодня все вместе все трудятся
— да — кивнул он — а ты, Карима, растёшь теперь уже не просто Хатун ты опора этой семьи я горжусь
Она присела рядом, прикрыв глаза. На сердце было легко.
— мы сильные, папа мы Борахан
— именно так, дочь моя — сказал он, погладив её по голове — и не забывай: сила в том, что ты не одна
А где-то в стороне, под смех и разговоры, маленький Тахир пытался намотать себе на голову платок, а Селим гонялся за уткой, которую случайно выпустила Джанан.
— эй, кто открыл клетку — кричал Алим.
— не я это утка сама выбежала — оправдывалась Джанан.
— утка сама да у неё, видимо, свой план бегства — хохотнул Валид.
— кто-то точно родится у нас по весне — усмехнулась Гюлай, глядя на весь этот весёлый хаос.
— это будет бейлик счастья — прошептала Гонджа, опустив глаза.
— он уже им стал — сказала Карима и приобняла её за плечи.
И день продолжался, как настоящая песня семьи, где каждый аккорд — это забота, любовь и смех.