Границы между
Барселона, раннее утро. Пау снова пришёл на тренировку раньше всех. Он молча разминался, будто надеясь растянуть не только мышцы, но и время. Но оно всё равно шло — без неё.
Он не писал Эвелине. Не знал, как. Слов не хватало — как в матче, где ты ведёшь мяч, но не видишь ворота.
На поле вышли Ламин и Эктор, громко переговариваясь, как обычно. Но сегодня даже их голоса звучали в фоне. Пау был где-то в другом месте.
— Ты либо признаешь, что скучаешь, либо провалишь игру, — вдруг сказал Педри, подходя ближе.
Пау обернулся. Его друг смотрел внимательно, но без осуждения.
— Я скучаю, — тихо признал Пау.
— Тогда скажи ей это. Пока ещё не поздно.
В Париже, напротив стеклянной галереи современного искусства, Эвелина встретила Пабло. Он держал в руках два билета.
— Экскурсия начинается через пять минут. Или... мы можем пройти сами. Без экскурсовода, без толпы.
— Я за второй вариант, — ответила она, и в её голосе не было колебаний.
Они шли между инсталляциями и макетами — от футуристичных стадионов до переосмысленных общественных пространств. Всё напоминало ей, почему она любит создавать. Потому что архитектура, как и чувства, держится на балансе — прочности и хрупкости одновременно.
— Я много думал о тебе, — вдруг сказал Пабло. — Ты умеешь не просто проектировать. Ты будто ищешь смысл во всём. Даже в пустоте.
Эвелина не сразу ответила. Внутри снова всплыл Пау — его руки, голос, как он молча обнимал, когда она сомневалась в себе. И всё равно в этот момент рядом был Пабло. Настоящий. Здесь. С интересом в глазах и с уважением — без давления.
— Может, потому что я не люблю хаос, — сказала она. — Он и так в жизни случается без спроса.
Пабло кивнул. И больше ничего не сказал. Только шёл рядом. Это была та редкая тишина, которая не давила. Она просто была. И это было почти уютно.
Тем временем Ирен сидела на балконе квартиры Пау, с ноутбуком на коленях и бокалом вина в руке. Она давно уже поняла: если хочешь, чтобы что-то изменилось, действуй сама.
Она открыла чат с Эвелиной и написала:
«Ты, конечно, в Париже. Но я чувствую: ты так же в Барселоне, как и он — в тебе. Если ты хоть немного скучаешь — напиши. Или хотя бы не удаляй его номер. Иногда молчание — самое громкое признание».
Сообщение ушло.
Пау в это время смотрел в ночное небо и думал:
если бы чувства можно было рисовать, он бы сейчас просто сидел перед белым холстом — с пустыми руками и сердцем, полным её.