Мальчик, который читал О.Генри

Сегодня не было моря. Не было волн. Не было соли. В последние месяцы они снятся мне все реже и реже, совсем как медленно угасающий огонь свечи. Кажется, с каждым днем я отдаляюсь от морей и всяческих сказок, которые оно неизменно тянет за собой. Мне шестнадцать лет, зайчики. Пора уже взрослеть.

Так что я оказалась на тихом, залитом предзакатным светом английском лугу. Старая холмистая Англия. Я не знаю точно, где я очутилась. Это Йорк или Йоркшир? География Соединенного Королевства была безмерно далека от меня, как Америка от Африки, но важна была не точка на карте, а сама идея Англии и ее холмистых лугов. Сама идея умиротворенности и покоя, которые дарил травянисто-зеленый цвет окружающей равнины. Я не была нервной, но эта местность успокаивала меня, стирала все ощущения до отметки "ноль" и заново наполняла. Я глубоко вздохнула и начала свой спуск вниз, в ложбину между холмами.

Не успела я пройти и ста шагов, как передо мной вырос дивной красоты кованый забор. Дверца была открыта, и за ней начиналось поместье какого-то местного богача, родом из восемнадцатого века, не позже. Оглядевшись кругом, я все же позволила себе пройти сквозь ворота, и вот уже не так далеко от меня замаячили башенки дома-дворца. На всем моем пути я не встретила никого, кто мог бы сказать мне хоть что-то о месте, в котором я очутилась, и  беспрепятственно дошла до самых дверей, высотой никак не меньше двух с половиной метров. Несмотря на то, что я ни разу в своей жизни не видела таких домов в живую, особняк до малейших деталей прорисовался в моем воображении, ворвался и поразил меня. Башенки, большие винтажные окна, причудливой формы флюгеры, а чуть поодаль - отдельные постройки: дом садовника, конюшня, вальер для  охотничьих собак, каждая из которых смогла бы прокусить горло дюжине лис... Мой восторг от этого места, погруженного в предзакатные сумерки, не имел края.

Наконец, налюбовавшись, я толкнула тяжелые двери и вошла в пустой и теплый холл. В двух каминах по разные стороны от двери ревело жаркое пламя, даря свет, тепло и уют окружающему пространству. По центру располагалась широкая лестница, а у ее подножья лежал толстый рыжий кот - явно любимец хозяев. Вправо и влево от лестницы уходили два плавно закругленных коридора. Холл был огромен, но не казался пустым: может, дело было в удивительном персидском ковре, а, может быть, в искусно развешанных по стенам полотнах. Так или иначе, побывав здесь всего раз, хотелось лишь одного: остаться тут навсегда.

Стараясь далеко не отходить от центральной части дома, я заглянула в боковые коридоры, но там было темно - хоть глаз выколи, - поэтому я поднялась наверх, аккуратно обходя рыжего любимца. Ступени не скрипели и не жаловались, а лишь приветливо шуршали постеленной на них ковровой дорожкой; слушая, как звук каждого моего шага тонет в шерстяном настиле, я осмелела и наконец поднялась на второй этаж. Лестница уходила куда-то еще выше, на третий, а, возможно, и на четвертый этаж, но я не спешила идти туда. Мне казалось, что то, что я ищу, находится именно здесь.

Но что я ищу? Этого я, увы, не знала.

На втором этаже меня встретила лишь одна дверь - остальные были наглухо закрыты и до глупого негостеприимны. Я зашла в ту комнату, которая ждала меня, и ахнула от восторга. Конечно, всех девочек в их нежном возрасте баловали рассказами о принцессах, которые живут в прекрасных замках, едят лучшую еду и, что естественно не упоминается в сказках, пьют лучшие вина. Но если бы я до сих пор мечтала бы о собственной сказке, то она, возможно, выглядела бы именно так. 

У стены слева от двери располагалась огромная кровать, размером никак не уступающая трехспальной. Укрыта она была расшитым золотой нитью покрывалом, а все изголовье просто тонуло в обилии разнообразных подушек. При желании, уже лежа в постели, можно было капризно отгородиться от внешнего мира бархатным балдахином ручной вышивки. На держателе даже проблескивали настоящие драгоценные и полудрагоценные камни. Сама же комната была убрана в великолепный бардовый цвет с вкраплениями золотого, в позолоченных рамах висели картины и полотна, изображавшие леса, луга, горы, пешие прогулки замужней пары и охоту на лис. Не менее красивый, в правом углу притаился огромный резной шкаф, около него - настоящее трюмо с зеркалом в полный рост и еще несколько небольших столов, гармонично расставленных по всех комнате. В десяти-двенадцати шагах от меня, прямо напротив, манило гостя большое светлое окно.

"Это твоя сказка, правда? С днем рождения, Айра".

Я услышала, как кто-то тихо захихикал у меня за спиной, обернулась, но там уже никого не было. Я не закрыла за собой дверь; возможно, гостья скрылась в одной из комнат, которые были заперты, но меня это уже мало волновало. За окном садилось солнце, и небо залилось янтарным румянцем, как будто смущаясь того великолепия, которое видело под собой. Я подошла к окну и прислонилась лбом к раме, выглядывая, как оказалось, на парадный вход и маленький садик. На подъездной дорожке появились люди.

Два конюха стояли, немного понурив голову; тот, который был помладше, нервно теребил в пальцах кнут. Какого было мое удивление, когда я увидела, кто их отчитывает - молодой мальчишка лет семнадцати отроду, в верховом костюме, снимающий с длинных пальцев белые перчатки. Он что-то строго выговаривал двоим конюхам, но стоило ему лишь обернуться и посмотреть в мою сторону, как его злость пропала. Я узнала его, конечно. Это снова он. Парень что-то добавил к своей тираде, скорее недовольное, чем злое, бросил взгляд на меня и скрылся из моего поля зрения. Забыв обо всем, я бегом бросилась вниз в холл и к парадным дверям.

Волшебным образом, так, как бывает только во снах, парень уже переоделся в болотного цвета рубаху, бардовый свитер и темные штаны, как если был простым подростком из двадцать первого века, а не владельцем этого великолепного особняка. Он стоял, сжимая в руках уже ставший мне родным томик рассказов О.Генри, и явно ждал меня. Я спустилась по ступеням вниз, подошла к нему, и мы не сговариваясь прошли вдоль дома в сторону холмов. Идти было не в пример легко, несмотря даже на то, что мы поднимались на крутой холм, а трава была мокрой и скользкой. Так оно, наверное, всегда случается во снах.

На самом верху холма, с которого как на ладони было видно все поместье, лежали уже заготовленные масляный фонарь и мягкое клетчатое одеяло. Первый был пока не очень нужен, так как света предзакатного солнца все еще хватало с лихвой. Чтец первый уселся на одеяло и подобрал ноги под себя; я свернулась в клубочек около него и приготовилась слушать. Шелест страниц, спокойное дыхание... Кажется, я могла слышать, как он пробегает взглядом по строкам.

- О.Генри. "Последний лист". В небольшом квартале к западу от Вашингтон-сквера улицы перепутались и переломались в короткие полоски, именуемые...

- Стой, стой, подожди, - внезапно заволновалась я. Раньше я не перебивала его, но сейчас мне казалось, что если я не узнаю ответы на свои вопросы, я не смогу спокойно уснуть. - Постой. В первый раз, когда мы встретились, ты читал всю ту же книгу. Прошло восемь лет, и, хоть мы и видимся в третий раз, мне кажется, что ты стал мне родным. Но я не знаю твоего имени, не знаю, откуда ты и существуешь ли ты, или я просто придумала тебя. Прошу, ответь. Кто ты?

Парень сидел, не поднимая головы, а потом вдруг посмотрел мне прямо в глаза, чего ни разу не случалось ранее. Какое-то время он просто не сводил с меня взгляда, пока наконец не вздохнул глубоко и не сказал:

- Наверное, мы встретился где-нибудь еще. Может быть, нет, - он продолжил более ласково. - На самом деле это абсолютно неважно. Я не знаю, как тебя зовут, и я также не знаю всего того, о чем ты спросила меня, - но это неважно. Важно то, что я встречаю тебя уже третье 29 февраля просто для того, чтобы почитать тебе книги вслух. Ты, наверное, приходишь сюда, чтобы эти книги послушать; и именно благодаря этому мы встречаемся.

Он немного помолчал и добавил:

- Это то, что действительно важно.

Почему-то успокоенная его словами, я легла обратно и прикрыла глаза, настраивая себя на новую интересную историю. Вкрадчивый голос продолжил повествование:

- ...проездами. Эти проезды образуют странные углы и кривые линии. Одна улица там даже пересекает самое себя раза два. Некоему художнику удалось открыть весьма ценное свойство этой улицы...

И рядом со мной, в узорах одеяла, распустился извитой, слабый, но безмерно зеленый листок.