30 дней до самоубийства

Тишина, в которую он погрузился накануне, оказалась обманчивой. Она не была пустотой. Она была тонкой, звенящей плёнкой, натянутой над бездной, и любое движение, любая мысль угрожали её порвать. Руслан проснулся с ощущением этой хрупкости. «26» сменилось на «25», и эта цифра казалась ему не отсчётом, а мерцанием — вот-вот и она погаснет, а что будет дальше, он не знал.

Вчерашний цветок на кактусе оставил в душе странный след — не радость, а щемящую, почти болезненную чуткость. Мир вне его квартиры перестал быть враждебным полем боя, он стал гигантской коллекцией деталей, каждая из которых могла ранить или... что-то ещё. Он не знал, что именно.

Он вышел в подъезд, чтобы выбросить мусор — ещё одно маленькое, почти ритуальное действие, вошедшее в его новую, временную жизнь. Воздух на лестничной клетке пах, как всегда, пылью и старым деревом, но сегодня к этому запаху примешивалось что-то слабое, сладковатое — аромат земли из-под двери соседки. Веры.

Имя пришло ему в голову само собой, как внезапная вспышка. Вера. Он не вспомнил, где услышал его впервые. Оно просто было, отпечатавшись в сознании с той же неотвратимостью, с какой он когда-то вывел в блокноте «30 дней». Он остановился на площадке и посмотрел на её дверь, как будто впервые видел её. Тёмное дерево, почтовый ящик с небольшим замошком, и та самая щель под дверью, откуда шёл запах земли.

И тогда его взгляд упал на маленький, смятый клочок бумаги, застрявший между дверью и косяком. Белый уголок, торчащий наружу. Квитанция. Или notice от почты. Он не собирался подходить ближе, не хотел быть тем, кто подглядывает. Но он уже видел. Чёрные, напечатанные буквы, чёткие и безличные: «Орловой В.И.»

В.И. Вера. Теперь он был уверен.

Он стоял и смотрел на эти буквы, и что-то внутри него сдвинулось. Соседка. Девушка с уставшими глазами. Женщина, которая принесла посылку и сказала «хорошего дня». Она перестала быть абстракцией, символом, «якорем». Она стала человеком по имени Вера. У неё было отчество. Возможно, была работа, семья, своя боль, свои «25-е дни». Это осознание было не комфортным, а оглушающим. Слишком реальным. Слишком человеческим.

Он быстро спустился, выбросил пакет и так же быстро поднялся обратно. Но покоя не было. Мысль о том, что у неё есть имя, не отпускала. Вера. Ирония этого имени отозвалась в нём горьким эхом. Какая может быть вера у человека, отсчитывающего дни до конца?

Он зашёл в квартиру, но не мог усидеть на месте. Энергия, беспокойная и бесцельная, требовала выхода. Взгляд упал на пустой угол в прихожей. И тут его осенило. Ответный жест. Не слово, не объяснение — жест. Продолжение того безмолвного диалога, который они вели с помощью взглядов, кивков и цветка на кактусе.

Он снова вышел из дома, не раздумывая. Его целью был цветочный магазин, тот самый, мимо которого он проходил вчера. Войдя внутрь, он оцепенел от навалившейся на него яркости и запахов. Тысячи оттенков зелени, ароматы земли, влаги, пыльцы и чужих, незнакомых жизней. Он стоял посреди этого изобилия, чувствуя себя чужим, пришельцем с мёртвой планеты.

— Можем помочь? — к нему подошла продавщица, улыбчивая и пахнущая духами.

Он покачал головой.
— Нет, спасибо. Я сам.

Ему было нужно что-то простое. Не требующее сложного ухода. Что-то, что могло бы выжить в пыльном подъезде, рядом с кактусом. Его взгляд выхватил из многообразия скромный горшочек с пышным пучком длинных, зелёных, с белой полосой листьев. Хлорофитум. Он помнил, что его называют «неистребимым». Идеально.

— Этот, — сказал он продавщице, указывая на растение.

Он нёс горшочек обратно, ощущая его небольшой вес в руке. Земля была влажной и прохладной. Растение покачивалось при ходьбе, и его листья шелестели о бумажную обёртку. Оно было живым. Настоящим. И он нёс его в подъезд, где царили пыль и полумрак. Эта мысль казалась ему одновременно абсурдной и единственно верной.

Он поднялся на свой этаж. Площадка была пуста. Его кактус с одиноким цветком стоял на своём месте. Руслан присел на корточки и аккуратно поставил хлорофитум напротив, на своей половине площадки, у самой стены. Два горшка. Два растения. Возникла странная симметрия, молчаливый диалог через бетонный разделитель.

Он выпрямился, удовлетворённый. Жест был сделан. Теперь можно было уйти.

В этот момент раздался щелчок замка. Он замер, не успев даже повернуться. Дверь напротив открылась, и на пороге появилась она. Вера.

Она уже собиралась выйти, но её взгляд упал сначала на него, застывшего в неловкой позе, а затем скользнул вниз, к новому горшку. Её брови слегка поползли вверх. Не удивление, а скорее — любопытство. Тихий, изучающий интерес.

Руслан почувствовал, как кровь приливает к его лицу. Глупо. Это было так глупо. Что он себе думал?

— Это... — его голос прозвучал сипло, и он сглотнул, пытаясь прочистить горло. — Это чтобы не было так одиноко вашему кактусу.

Он произнёс это и тут же внутренне содрогнулся от банальности и нелепости своих слов.

Но она не засмеялась. Не пожала плечами. Уголки её губ дрогнули, и в её карих, усталых глазах вспыхнула тёплая, живая искорка. Лёгкая, почти неуловимая улыбка тронула её лицо.

— Спасибо, — сказала она тихо. — Он, наверное, будет рад.

Они постояли так в тишине, которая внезапно перестала быть неловкой. Она смотрела на хлорофитум, он — на неё. Он видел, как эта улыбка медленно тает, уступая место чему-то более серьёзному, более глубокому. Она как будто что-то обдумывала.

Потом она подняла на него взгляд.
— Вера, — сказала она чётко. — Меня зовут Вера. А то мы соседи, а вы, наверное, даже не знаете.

Он кивнул, чувствуя, как что-то сжимается у него в груди.
— Руслан, — ответил он, и его собственное имя показалось ему вдруг чужим.

— Я знаю, — она снова чуть улыбнулась. — Видела ваши видео.

Эти слова прозвучали для него как удар током. Они обнажили всю абсурдность ситуации. Человек, знающий его публичную, уверенную в себе версию, стоял сейчас перед его настоящим, сломанным «я», который дарил растения в подъезде, потому что не знал, как ещё сказать «мне тоже одиноко» или «я вижу тебя». Стыд, растерянность и какая-то дикая, нелепая надежда смешались в нём в один клубок.

Он не нашёл, что ответить. Просто стоял, чувствуя, как горит лицо.

Вера, видя его замешательство, не стала развивать тему. Она просто кивнула, её взгляд был спокойным и принимающим.
— Спасибо за цветок, Руслан. Доброй ночи.

И, повернувшись, она закрыла дверь. Лёгкий щелчок замка прозвучал как точка в этом коротком, но невероятно значительном диалоге.

Он ещё минуту стоял на площадке, глядя на её дверь, потом на два горшка, стоящих друг напротив друга. Мир не перевернулся. Небо не разверзлось. Но что-то изменилось. В уравнение его Плана была введена новая, очень реальная переменная. Переменная по имени Вера.

Вечером он подошёл к чёрному блокноту с непривычным чувством. Ему было что сказать. Не констатировать факт, а осмыслить его.

«День Двадцать Пятый.
Сегодня я узнал её имя. Вера. Ирония судьбы настолько очевидная, что кажется издевкой. Вера. У неё есть отчество. Она — реальный человек, а не символ.
Я купил растение. Хлорофитум. Поставил его в подъезде напротив её кактуса. Сказал, что это чтобы тому не было одиноко. Это прозвучало глупо, но она улыбнулась. Не той уставшей улыбкой, а настоящей, с искоркой в глазах.
Потом она назвала своё имя. Сказала, что знает меня. Знает мои видео.
Это странное ощущение — когда тебя видят одновременно двумя людьми: тем, кем ты был для тысяч людей в сети, и тем, кто ты есть на самом деле. И этот второй человек, кажется,... не отвергает. Принимает? Пока не знаю.
Этот день ничего не изменил в Плане. Смерть всё так же кажется мне единственным логичным выходом. Но сегодня в моё личное уравнение добавилась новая переменная. Переменная по имени Вера. И я пока не понимаю, как она повлияет на итоговый расчёт.
Осталось 24.»

Он закрыл блокнот. В квартире было тихо, но тишина эта была уже не прежней. Она была наполнена отзвуком одного-единственного слова, которое продолжало звучать в нём, как навязчивый мотив.

Вера.

Осталось 24.