Силентиум

-Спасибо, мистер Чон. Большое спасибо, — благодарит его женщина, и Чон сдержанно улыбается. Миссис Хван уже давно ходит к нему на приемы. Он безумно рад, что они ей помогают справиться с нелегкой жизненной ситуацией — потерей супруга в авиакатастрофе. Чонгук хоть и настоящий профи, но всё равно не представляет себя на месте одного из своих пациентов. Просто не может. Ему действительно было бы сложно пересилить себя и попросить у кого-то помощи, несмотря на то, что он старается делиться своими переживаниями с Намджуном. Это совсем не то, ситуации ведь разные, значит и помощь нужна разная.
-Пожалуйста, я рад, что вам уже лучше. Вы очень сильная, — Чон говорит открыто, показывая свою гордость за женщину. Она смеется и сообщает, что, скорее всего, посетит еще пару сеансов и полностью оправится. Чонгук только рад, когда прощается с постоянными пациентами. Он помог — это главная его цель и, так называемая «точка невозврата». Это значит, что он выполнил свою работу на сто процентов. — Вы же знаете, у скольких психологов я была. Ни один не помог, только вы, — она сдерживает слезы радости, и Чонгук порывается обнять женщину. Но не принято, не стоит. — Золотой человек, честное слово, — она кланяется, и брюнет улыбается широко-широко, благодаря за теплые слова. Их беседу прерывает настойчивый и резкий стук в дверь, а после, обожаемый чонгуков босс врывается в кабинет, без единого извинения и притворно улыбается. — Здравствуйте, миссис Хван, как ваше состояние? — интересуется он, а Чон закатывает глаза и незаметно вдыхает. Вот же актер, несите оскар. Дружелюбие так и прёт. — Ох, да вы же знаете мистера Чона, из-за него я чувствую себя замечательно, волшебный парень, правда же? — радостно лепечет она, пока Джинсок кивает головой и осматривает Чонгука. — Подтверждаю, абсолютная правда! — театрально говорит он, и женщина смеется. Чонгук лишь натягивает улыбку. Поскорее бы домой. — Ладно, я побежала, спасибо еще раз, мистер Чон, до свидания, — она кланяется, скрываясь за дверью. Чонгук остается наедине со зверем. Да начнутся голодные игры! — Чонгук, тут такое дело... — эта фраза изначально не несет за собой что-то хорошее, в частности, когда она сказана Джинсоком такой притворно-милой интонацией. — В общем, мне всё-таки придётся урезать твою зарплату, — Чонгук впадает в ступор и, смотря в одну точку, выдыхает. Уже не в первый раз, когда ему говорят это. — Причина? — ровным тоном интересуется Чонгук, снимая рабочий халат и вешая его в шкаф. — Сейчас немного тяжелые времена: у нас проблемы с финансами. И хоть ты работаешь больше всех, я не могу выплатить все деньги тебе. Часть от твоей зарплаты пойдет на оплату различных затрат для клиники, ещё часть... — Если ты снова просрал все деньги в казино, то это не значит, что имеешь право сдирать их с моей законной зарплаты, — почти рычит Чонгук, отходя от шкафа и смотря мужчине в глаза. У того фальшивая улыбка сходит с лица и на её месте появляется противная ухмылка, которую Чонгук хочет стереть собственными кулаками. — Я – твой босс, Чонгук, будь уважительнее, — он действительно издевается и пытается вывести парня из себя. Получается прекрасно. — Вообще-то, я могу, потому что распоряжаюсь здесь я, да и собственно, твоя работа и тот факт, что ты всё еще находишься здесь, тоже зависит от меня. Чонгук сдерживает агрессию внутри, злобно смотря на мужчину. Подонок. — Спасибо, что сообщил, а теперь выйди из моего кабинета, мой рабочий день закончился. Я не хочу разговаривать, — просит Чонгук, накидывая ветровку и забирая телефон со стола. Джинсок хмыкает и выходит, скрываясь в направлении зала для собраний. Чонгук обессилено вздыхает и трет переносицу. Сколько лет это будет продолжаться? Сколько ему еще терпеть? Уважение и взаимопонимание между ними — фантастика. Эти два понятия исчезли ровно в тот момент, когда Джинсок впервые проиграл деньги в казино со своими дружками и пришел к Чонгуку, сообщая, что должен урезать ему (да и остальным сотрудникам тоже) зарплату. И Чон никак не может защититься от него, остается лишь злиться, воевать, но смириться. Это единственная клиника Кванджу, в которую его, молодого и перспективного выпускника, приняли. В остальных все рабочие места были забиты, да и вряд ли ситуация сейчас изменилась. Поэтому Чонгук держится из последних сил, цепляется как клещ за эту работу и старается не огрызаться (получается плохо) с начальником. Ну уж простите, с характером уродился, этого не изменить. Он закрывает дверь ключом и сдаёт его охраннику, направляясь на улицу. Она единственная, кто всегда встречает свежестью и дарит долгожданную тишину. На часах половина девятого и людей практически нет, что, несомненно, радует. Сердце теплеет от одной мысли, что сейчас он увидит Тэхена. Да, своим странным образом. Да, всего лишь через окно. Да, всего на несколько секунд. Но он увидит — разве это не главное? Ему не требуется многое, лишь бы видеть, что человек, который не является ему никем, в порядке. Он шагает по улице, осматривая дорогу и редких прохожих. Именно сейчас всё кажется таким... подъёмным? Реальным? Возможным? Удивительно, как всего один человек способен менять нашу жизнь. Чон сворачивает в переулок, ловя взглядом знакомую многоэтажку, где сейчас намного больше окон с включённым светом, чем обычно. Он рассматривает окна: с девятого до второго этажа, оттягивает момент, а затем резко опускает глаза на первый этаж. И там... темно..? Чонгук останавливается посреди улицы, не доходя до подъезда, закрытого кронами деревьев и кустами. Вкус разочарования оседает на языке, а после его заменяет тревога. Где может быть Тэхен? Чон, конечно, не его мамочка, чтобы упрекать за каждый шаг, но ему всё равно на душе беспокойно. Он сглатывает и прячет руки в карманы. Продолжает идти, приближаясь к подъезду, и всё еще не сводит с него взгляда, будто это поможет, и парень удивительным образом окажется в этом окне — Чонгук посмотрит на него хоть одним глазком. Он застывает во второй раз, только сейчас его глаза как пять копеек, а рот произвольно открывается от неожиданности. Чон видит Тэхена, сидящего на лавочке возле собственного подъезда и смотрящего куда-то в небо. Вот так встреча. Тэхен, видимо, совершенно не замечает чужого взгляда, и Чонгук решает, что сбежать незаметно не получится, да и что в этом такого? Разве он не может просто поздороваться? И поэтому подходит к нему. На нем легкая джинсовка поверх футболки и светлые, видимо, домашние штаны. Чонгук мысленно пищит. Выглядит мило. Когда он останавливается — слова застревают в его горле, Тэхен отмирает и замечает его, вздрагивая и ойкая. У него самого глаза огромные, распахнутые, а еще красные. Чонгуку опять до тошноты беспокойно за него. — П-привет? — осторожно говорит Тэхен, не отрывая удивленного взгляда от Чонгука, который смотрит в ответ. — Привет, Тэхен, — Чон дергает головой и мысленно бьёт себя по ней же, потому что не может оторвать взгляда от парня. Сумасшедший дом. — Что ты тут... Чонгук вздрагивает и прерывает его: — Эм, я... я шёл с работы мимо, и увидел тебя, решил подойти, — чрезмерно оправдывает себя парень, потирая кончиками пальцев карман куртки. Нервы ни к чёрту у него с этим Тэхеном. — А... — шатен всё-таки отводит взгляд (выглядит немного озадаченным). Как же хочется узнать обо всём, что его беспокоит. Очень хочется. — Понятно... — он делает паузу и Чон не находит слов для продолжения разговора. — Не хочешь присесть? — Тэхен указывает на место рядом с собой, а Чонгук спешно кивает, присаживаясь рядом. Он опять близко и опять чувствует чужой запах. Это должно смущать или кружить голову? Наверное, да?..
-Ты в порядке? — первое, что хочет узнать Чонгук. Тэхен опускает голову, усмешка слетает с его губ. Это настораживает и ни разу не делает легче. — Я давно уже... не был в порядке? — с вопросительной интонацией говорит он. — Это даже звучит чуждо. Порядок — это что вообще такое? — звучит с такой болью в голосе, что Чонгук непроизвольно задерживает дыхание. От недостатка кислорода начинается головокружение. — Что с тобой произошло? — ощущение, что Чон и не был никогда психологом. Он не может сформулировать вопрос. Он не может подобрать нужных слов. И он, на самом деле, очень боится той правды, что может ему рассказать Тэхен. — А я могу тебе доверять? Чонгук хмурит брови, и втягивает воздух. — Я — не лучший человек, но отличный советчик и верный друг. Ты можешь. Ким на секунду переводит взгляд с неба на Чонгука, и тот замирает, наблюдая за борьбой в чужих глазах. Они у Тэхена миндальные, яркие и завораживающие. Большие, вытянутые, как у лисы. Чонгук тонет, а Ким давит усмешку и вновь смотрит на небо. — Я учусь на геолога и, честно, обожаю это дело. Вернее, обожал. Два месяца назад кто-то слил в сеть мои... фотографии, — Чонгук чувствует камень в груди, но не перебивает, продолжая слушать. — Не просто фотографии, где я один, а фотографии... где я с тем мужчиной, — Ким отводит взгляд еще дальше в сторону, лишь бы не видеть отвращения в чужих глазах. Чонгуку дурно и действительно тошно, но не от того, что, оказывается, Тэхен — гей, а от произошедшего с ним дерьма. — Весь универ будто сошел с ума. Я в жизни не видел таких злых и агрессивных людей. Раньше я знал их дружелюбными и добрыми, ведь я общался с некоторыми лично. Но когда это произошло, они резко изменились по отношению ко мне. И я их понимаю, не осуждаю. Это, наверное, очень мерзко: увидеть своего одногруппника в такой развязной позе и с членом в заднице. Чонгук сглатывает слюну и не отводит глаз от парня. Он открыто говорит, не стесняясь правды и не пытаясь себя вытеснить, хотя, он как раз и не виноват. — Юнхо был единственным, у кого были эти фото. И либо он их слил, либо он отправлял их кому-то и слил кто-то другой. Вариантов не особо много, — Тэхен дергает рукой и натягивает рукава джинсовки на пальцы. — Сказать, что эти два месяца для меня ад — ничего не сказать, — он улыбается и вновь кидает взгляд на замершего Чона. — Я не могу уйти из универа, потому что учусь на последнем курсе. И, скажем так, я не могу ходить спокойно куда-то, потому что чувствую, что на меня смотрят. Люди, которые видели эти фото — повсюду. От них не убежать, они смотрят и будто узнают меня. Легкий ветер колышет ветки деревьев, а солнце постепенно заходит за горизонт, разливая золотистое свечение на лице Тэхена. Красивый. Безумно. — Когда я сказал Юнхо об этом, он начал переубеждать меня, мол: это не я, я не виноват, расставание не выход и так далее. Я не понимаю... зачем... Когда я всё-таки прервал с ним все связи и заблокировал его номер, он сменил его и начал писать огромные тексты с угрозами. И вот он ждал меня возле дома, и захотел... «поговорить». Ну, вот и поговорили, — Ким указывает рукой на Чонгука, имея в виду тот случай, что послужил знакомством для них. Чон понимает, что его трясет, только когда начинает задевать дрожащими пальцами лавочку, издавая стук. В голове не укладывается. — Мне жаль, Тэхен. Ты последний в мире человек, который заслуживает такого, — тихо говорит Чонгук, и его голос предательски хрипит, что не остается без внимания Тэхена. — Тебе не противно? — он игнорирует сказанное Чоном ранее, задавая вопрос. Парень вопросительно вскидывает брови. — От того, что... — Что ты гей? — Тэхен резко вздрагивает и смотрит шокировано, будто не ожидал, что Чон скажет это так громко, совершенно без стеснения или отвращения. — Нет, абсолютно. Это не делает тебя хуже, это лишь делает тебя собой, — знающе говорит он, пока Тэхен отводит взгляд в сторону, рассматривая асфальт. Ему очень стыдно за свою слабость и порыв открыться человеку, который единожды спас ему жизнь. Стоило хоть кому-то погладить его, так он лезет за добавкой, как дворовой котёнок. И это было бы мило, если бы не было так больно и унизительно. — Извини, — тихо отвечает ему Тэхен, подрагивая от накатывающей истерики. — Тэхен, посмотри на меня, — просит Чонгук и кладет ладонь ему на плечо, как в тот раз, слегка сжимая его. Тэхен выдыхает и медленно поднимает взгляд к чужим черным глазам, что со всей искренностью и сочувствием пытаются донести: «Успокойся, пожалуйста», — Ты не должен извиняться, понимаешь? За что ты извинился только что, вот скажи? Ким мнётся, поджимая губы: — За свою слабость и неумение не разбалтывать всю подноготную почти незнакомым людям. И за то, что вообще втянул тебя в это, — он выглядит так подавлено, что у Чона действительно камень на сердце и желание прижать этого парня к себе: шептать, что ничто не должно стирать с его лица улыбку, что он невероятный. Чонгук очень хочет быть рядом. Помочь. — Это не плохо, Тэхен. Ты имеешь полное право рассказать, что гложет. И вообще, старайся посылать к черту эти косые взгляды и высказывания. Скрываясь от этих мерзких людей, ты лишь показываешь, что боишься их. Но ты сильнее, чем думаешь, пойми это. — Сегодня декан сказал мне держаться в тени и сменить мой стиль «активиста» на «серую мышь». Это так смешно, — говорит Тэхен, закусывая губу и сдерживая слезы. — Как долго ты плакал сегодня? — парень закрывает глаза, громко дышит, а Чонгук гладит по плечу, кладет ладонь на макушку, гладит по мягким волосам. — Около пяти часов, я не... не знаю, не считал, — дрожащим голосом говорит он, ощущая тепло чужих рук на своей голове. Его передергивает и он втягивает воздух, никак не может надышаться. Рядом с Чонгуком всегда так? Открыто, искренне, без обмана? Тэхен не может судить всего по двум встречам, но, кажется, да. Так будет всегда. Почему он говорит на будущее? Чон цепляет его подбородок рукой и поднимает на себя, заглядывая в глаза. — Твои глаза... они красные, Тэхен. Пожалуйста, побереги их здоровье и красоту, — просит Чонгук, находясь слишком близко. Киму становится неловко, и он хочет вырваться, но будто под гипнозом опускает взгляд куда-то вниз. — А так они некрасивые, да? Чонгук смотрит на его лицо. Вблизи оно такое невероятное. Неровность кожи вряд ли кому-то нравится, но Чону, отнюдь, это кажется чем-то завораживающим и создающим ту самую идеальную неидеальность. Создающим Тэхена. Настоящего. — Они сияют ярче звёзд, поверь мне. Слезами такую красоту не испортить, — уверенно говорит Чонгук, а Тэхен нервничает, подавляя внутренний крик. И греет душу, Чон теплый. Он отворачивается, заставляя Чонгука убрать руку от его лица и вновь смотрит в небо, где летают стаи ласточек. Рассекают воздух и взмывают вверх. — Я бы хотел умереть и родиться вновь, только не человеком, а ласточкой, — заявляет Ким, легко улыбаясь. — Я всегда мечтал летать и быть свободным. К сожалению, полетать в этой жизни я могу только спрыгнув с крыши, — буднично продолжает он, а у Чонгука грудь ходуном лишь от этих слов, в которых нет ни грамма страха перед смертью, а лишь... смирение? Принятие? Он хочет схватить того, вбить в голову, что не будет никакой смерти, ведь такие, как Тэхен, не заслуживают умереть из-за осуждения общества и предательства самого близкого человека.
-Смерть — лишь глупый способ избежать жизни. И ты, — он говорит четко и отточено, будто в эту секунду может что-то поменять. Конечно, он может... — не позволишь себе лишить этот гнилой мир такого замечательного человека. Ты должен цвести, Тэхен, а не завядать. Я знаю, что это тяжело, но... ты сильнее, намного сильнее, чем ты думаешь и чем тебе кажется в этот момент. Всё познается в сравнении. И через несколько лет ты посмотришь назад, вздохнешь разочарованно и поймёшь одну простую истину: ничто не длится вечно. Вся боль и все обиды забываются, на их место приходят новые, совершенно другие. И есть вероятность, что вскоре про эту ситуацию ты будешь вспоминать и думать: «А ведь то было таким незначительным». Каждая проблема будет казаться тебе сложнее прошлых, потому что это жизнь, здесь всё так устроено. — Тогда зачем жить, если проблемы и боль будут преследовать всегда? — и это скорее риторический вопрос. Так много «зачем?» и «почему?», что на них не хватит идиотских «затем» и «потому». — Потому что ты — живой человек, без боли нельзя существовать. Она давала, дает, и, я уверен, что будет давать тебе толчок в нужное направление. Это будет уроком, где ты будешь учиться на собственных ошибках. Принимай боль, как опыт — он поможет, — Чонгук смотрит вверх, на птиц, что опускаются совсем низко, пролетая между веток деревьев, разнося по улице собственное пение. — Не думаю, что у меня остались на это силы. Я не хочу существовать, я хочу жить, — тихо шепчет Тэхен, сжимая собственную джинсовку правой рукой. Чонгук краем глаза наблюдает за каждым движением и эмоцией. Фотографирует глазами. — Так живи, Тэхен. Посмотри страхам в лицо и убедись, что ты всегда будешь сильнее их. Расправь свои крылья и взлети высоко, прям как ласточка, — говорит Чонгук, а Ким, не выдерживая, вздрагивает и шмыгает носом, роняя слезы на свои колени. Он смотрит на розовое небо и пытается запомнить этот момент, потому что подобную слабость он позволяет себе в последний раз. По крайней мере — наедине с Чонгуком. Ночной воздух неприятно холодит кожу и заставляет дрожать, вызывая неприятные ощущения. Тэхена морозит от слёз и страха, и Чонгук, преступая через моральные принципы, прижимает рыдающего парня к своей груди. Тэхен не сопротивляется, прячась за краями расстегнутой ветровки, прижимается заплаканным лицом прямо к чонгукову свитеру, носом тянет ванильно-пряный аромат. Успокаивает, хоть и Киму до жути неловко, что он не может оттолкнуть, что поддаётся слабости и позволяет Чонгуку, который в принципе не переходит личные границы Тэхена, запустить ладонь в собственные волосы, пропуская их сквозь пальцы и поглаживая в успокаивающем жесте. От чего-то так стыдно. Чонгук не позволяет себе каких-то пошлых действий, но его прикосновения и рядом не стоят с прикосновениями Юнхо. Они интимные, а не пошлые. От этого дышать тяжело, голова кружится, живот сводит в болезненных спазмах. Неправильно. Чонгук гладит по волосам, второй рукой прижимая чужую спину к своей груди, чувствует дрожащее тело и каждый всхлип. Хочется сбежать, честно. Ему страшно. Страшно, что его сознание может пошатнуть один единственный человек. Он вызывает слабость, желание упасть на колени и поклоняться. Желание подарить этому единственному человеку целый мир: показать, что жизнь не заканчивается на мерзких людях, которые так далеки от мира Тэхена, что им никогда не удастся понять его. Он прекрасен. Прекрасен, и совершенно не понимает этого. Когда Тэхен успокаивается, сразу отстраняется, стыдливо опуская голову вниз и не решаясь что-либо говорить: ему нечего сказать. — Пожалуйста, не вини себя за слёзы, — словно читая мысли, просит Чонгук. Он и не думает отводить взгляд от Тэхена. Смотрит и поглощает, забирает душу и сердце. — Из-за проявления эмоций передо мной ты не станешь слабее или хуже. Тем более в моих глазах. Тэхен закрывает глаза. Сбежать, сбежать, сбежать. Он трус и не скрывает этого, но сейчас Ким борется с привычным желанием заткнуть собеседника и скрыться в своей квартире. Не может. Не с Чонгуком. — Я совсем забыл о правилах приличия, — внезапно говорит Тэхен, и Чон всё понимает — переводит тему, позволяет парню спросить: — Сколько тебе лет? — Тэхен вытирает слезы и садится ровно, смотря на Чонгука. — Мне двадцать шесть. Я уже совсем старый, — шутливо говорит он, и Тэхен, кажется, бледнеет. — В смысле... двадцать шесть?.. — шокировано повторяет он. — Я думал тебе не больше двадцати... — неловко заправляет прядь за ухо, а Чонгук сдерживает смех. — Ты шутишь? Мне? Вот уж ты загнул, Тэхен, — тихо смеется он, а Ким всё еще прибывает в заторможенном состоянии. — Я клянусь, это самая злая шутка судьбы. Я думал, что старше тебя как минимум на два года... — говорит он, и Чонгук в недоумении выгибает бровь и улыбается. — Получается... Чонгук-ним? Хённим? — усмехается Тэхен. — Еще на «вы» начни ко мне обращаться, — парирует Чон и говорит, что не стоит использовать такие обращения. — Тебе-то самому сколько? — Двадцать два. У нас четыре года разницы, я не могу без обращений, это невежливо. Давай хотя бы «хён»? — просит Ким, а Чонгук улыбается как дурак, потому что смог хоть как-то отвлечь парня от калечащих мыслей. — Нет, «хён» тоже запрещаю. У нас будет табу на обращения, ясно? — Чонгук не терпит возражений и точно не потерпит каких-то слов, которые только и будут указывать на разницу в возрасте между ними. Чонгук хочет без границ и всевозможных препятствий. — Ты упрямый, — цыкнув, упрекает его парень и улыбается в ответ, освещая улицу своей улыбкой, как Чонгук и хотел. Он бы сделал всё возможное лишь бы Тэхен всегда так улыбался ему. Или даже не ему, пусть кому-то другому, но лишь бы улыбался и не ронял горьких слёз. Но пока Чон не хочет думать о ком-то «другом». — Нет, я принципиальный, — отвечает он и рассматривает чужое лицо. Тэхену от этого взгляда опять неловко. Никто так не смотрел: открыто, искренне, с восхищением, отсутствием отвращения и извращенных намерений. Это опять кажется чем-то запредельным и интимным. Ким закусывает губу, отводя взгляд. — Ты, кстати, не сказал, кем работаешь. Чонгук задумывается на пару секунд. Не станет ли Тэхен относится по-другому к их разговору и знакомству в целом? А вдруг посчитает его странным мозгоправом и пошлёт куда подальше? Парень старается собраться с духом, потому что, ну, кто не рискует, тот не пьёт шампанское. — Я — психолог в клинике «Serenity», знаешь такую? — Тэхен, кажется, не особо удивлен, но всё же тянет загадочное «ого». — Да, знаю... — он о чём-то задумается и молчит. — Так вот почему ты так хорош. — Хорош в чём? — В словах. Чонгук поджимает губы и плечи: — Я просто умею чувствовать, — говорит он, а Тэхен смотрит на него, совсем растерянного. — Ты прочувствовал меня? — спрашивает он и жалеет в ту же секунду. Нельзя раскидываться такими вопросами и бояться получить отрицательный ответ. — Я почувствовал тебя. В тебе, Тэхен, есть что-то родное и теплое, — признается Чон, совершенно не стесняясь сказанного — правду нельзя отрицать.
-И тебя это?.. — Привлекает. Точно не отталкивает, абсолютно нет, — Тэхен смотрит на небо, что давно потеряло яркую окраску и расстелило по всему полотну сияющие звезды. Он надеется, что Чонгук ему не врёт, потому что и сам чувствует в нём что-то нужное и недостающее. Тэхен понимает его слова — пропускает через себя и мелко дрожит от осознания. Ласточки давно улетели: без их пения на улице гробовая тишина.
***
Тэхен понимает, что не может уснуть только спустя два часа бесконечных попыток. Что-то гложет, не даёт оставить сегодняшний день и оказаться в новом. Парень садится на кровати и проводит ладонями по лицу, обессилено выдыхая. Они разговаривали с Чонгуком почти до полуночи, а затем, посмотрев на часы, поразились, что совсем потеряли счёт времени. Теперь у Тэхена в телефоне забит номер старшего, и, честно говоря, руки тянутся написать что-то, но он себя одергивает. Надоедать и беспокоить чужой сон не хочется. У Чона завтра выходной, а значит, он отсыпается и отдыхает от работы. А она, шатен уверен, очень выматывает не только физически, но и морально. Он не сдерживается и открывает чат в какаотоке.
[ 02:33 ] Я понял, что боюсь идти в универ. То есть, я и раньше боялся, но теперь мне нужно... скрываться??? Какой ужас, не хочу там появляться.
Он откладывает телефон и отворачивается на бок, надеясь, что хоть теперь, когда он выполнил желаемое, сможет заснуть. Не особо хочется клевать носом на парах. Скрываться, конечно, надо, но отставать от учебной программы — нет. Ему осталось совсем чуть-чуть. Звук уведомления заставляет подскочить на кровати и взять телефон в руки. Чонгук: [ 02: 34 ] Если хочешь, я могу провести тебя. Поговорим по дороге, может отвлечет немного. Если хочешь. Тэхен застывает и краснеет. Мысли будто испарились из головы, оставляя воющую пустоту. На эти сообщения он может ответить целое «Ни-че-го».
[ 02: 36 ] Если тебе несложно..? У тебя же выходной, ты должен поспать
Чонгук: [ 02: 37 ] Я не умею спать до обеда, всегда просыпаюсь ближе к семи утра, поэтому... Мне несложно, Тэхен. И почему собственное имя, написанное Чонгуком, вызывает столько странных и противоречивых чувств? Тэхен сдерживает настырную улыбку и отвечает:
[ 02: 38 ] Тогда подойдешь к моему подъезду в 7:45?
Он блокирует телефон и закрывает глаза. Тяжело, где-то в груди сейчас будто пуля находится. Это странно, ужасно, неправильно. Тэхен, как ни пытается, не может убрать это чувство. На телефон приходит уведомление. Чонгук: [ 02: 40 ] Ни минутой позже. Тэхен ставит телефон на зарядку и зарывается с головой под одеяло.Да, ужасно и неправильно