Наши сердца разные.Но мы одно целое

Келт проводил Катю и стукнул кулаком по стене. Какой же он придурок! Больной на всю башку! Просто придурок! Пригласил её к себе и даже не накормил ничем.

Если честно, это была его маленькая месть. За то, что она тусовалась с мажором. После перепалки с ним Келт не мог заставить себя стать милым. Он никогда не считал себя ревнивым. Высокомерно говорил, что ему на всех всё равно. И это девчонки ревновали его, а не он их. Потому что Келт знал — они от него никуда не денутся. А тут… Его будто изнутри грызло. В мажоре он чувствовал соперника и не собирался уступать.

Келт заставил Катю делать ему домашку, хотя на самом деле изначально планировал другое. Хотел по совету Лёхи устроить романтический вечер, но забил на это. Просто сидел и смотрел на неё, пока она что-то писала и искала в учебниках и в интернете. Они втроем окружили её — он, пес и котенок. Будто пригрелись у костра.

Странно, но ему нравилось смотреть на неё. Просто смотреть. С ней даже комната стала уютной. И все время хотелось улыбаться. Хотя, наверное, она его ненавидела и считала моральным дибилом. Но Келт не мог позволить себе быть хорошим. Он просто этого не умел.

Когда голубоглазка ушла, квартира вновь стала казаться пустой и холодной. Келт лежал на диване и зависал в онлайн-игре, когда ему позвонил Хитвейв и сказал, что засек Зарембо.

— Короче, он сейчас по торговому центру шляется, выбирает себе шмотки. Я его случайно увидел, — сказал Хитвейв. — Выглядит здоровым.

— Через двадцать минут буду, — кинул на часы взгляд Келт.

Он действительно быстро собрался, оседлал байк и поехал в торговый центр, в котором Хитвейв увидел Зарембо.

Друг встречал его на входе вместе с каким-то своим приятелем, с которым они сидели в кафешке, когда случайно увидели одноклассника.

— Он еще здесь? — спросил Келт.

— Здесь. Как дамы шмотки выбирает, — поморщился Хитвейв. — То одну померяет, то другую. Задолбал. Сейчас в «Вчерке» шопится.

— Дождемся, пока выйдет на улицу, — решил Келт. Однако поймать Зарембо не получилось. Тот вышел из магазина и заметил их, после чего пулей помчался в противоположную сторону. Парни погнались за ним, едва не врезались в каких-то женщин и были остановлены охранником.

— Вы чего тут гонки устроили? — сурово спросил он. — Давайте-ка, пацаны, на выход.

— В смысле на выход? — возмутился Хитвейв. — Мы такие же покупатели, как и все!

— На выход, говорю, — рассердился охранник. — Вести себя сначала научитесь в общественных местах.

Пришлось покинуть торговый центр. За это время Данила успел смыться. Впрочем, Келт не особо огорчился. Они еще успеют поговорить. Никуда тот не денется.

Келт решил прогуляться с Хитвейвом и его приятелем, однако все его мысли были о Кате, и его самого это бесило. Только вот как выгнать голубоглазку из своих мыслей? Что бы он ни делал, она не пропадала.

А она о нем не думает. Как она сказала?

«Мир должен взорваться, чтобы ты мне понравился».

Мир никогда не взорвется.

Может, ему нужно попробовать переключиться на другую девчонку? Клин выбивают клином. Оттянется с ней и все пройдет.

Будто по заказу они встретили девчонок, среди которых была Саша. Она так на него смотрела, что он усмехнулся. Саша все сделает, что он захочет. Она красивая. В его вкусе. С ней было неплохо, пока она не стала предъявлять претензии.

Ни слова не говоря, Келт взял ее за руку и повел за собой. Саша не сопротивлялась.

Они завернули за угол.

— Куда ты меня ведешь? — игриво спросила Саша. А Келт вдруг остановился, прижал девушку к стене торгового центра, оперся кулаком чуть выше уровня её лица, и склонился. Он знал, что девчонкам такое нравится.

— Что ты хочешь? — рука Саши скользнула по его груди вверх, на плечо, крепко сжала его. — Соскучился? Твоя хорошая девочка не дает тебе того, что ты хочешь?

В её голосе слышалась насмешка. Но стоило Келт склонится к её лицу, как Саша коротко выдохнула. Её ладонь медленно поползла вниз — по груди, по животу, ниже — к ремню.

— Я ведь знаю, что ты скучал, — прошептала Саша и потянулась к Келту за поцелуем.

Он знал, что она сделает все, что он захочет. Но не знал, хочет ли этого сам. Ничего не чувствовал, кроме усталости.

Он, что, сломался?

Саша хотела поцеловать его, но Келт не дался. Отстранился, убрал её руку от себя, сделал шаг назад.

— Ты чего? — оторопела Саша и снова попыталась его обнять. Но Келт не дал ей этого сделать.

— Не лезь.

— Ты сам первый начал! — воскликнула девушка.

— Забей. — Келт развернулся и пошел обратно к парням, чувствуя себя идиотом.

— Придурок! Козел! Ненавижу! — кричала ему вслед Саша.

Келт попрощался с друзьями, оседлал байк и поехал домой.

Мир должен взорваться…

На следующий день все повторилось.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍В школе мы делали вид, что встречаемся, и я то и дело ловила на себе чужие взгляды и слышала шепотки. Не знаю, кем я стала для ребят из школы, но на меня смотрели с опаской. Но больше никто не смел кричать мне в спину, что я падла, оскорблять или бить. Девушка и пилот Келта — статус, который давал мне полную неприкосновенность. Это заметила и Лера.

— А ты не хочешь стать девушкой Лёхи? — спросила я её со смехом, когда мы вдвоем сидели в столовой.

— Может быть, — взглянула на меня из-под длинных ресниц подруга. — Он классный. На свидание позвал. Я тебе говорила?

— Раз десять, — улыбнулась я.

— Только мне не хочется, чтобы он считал меня тупой, — вдруг призналась Лера.

— Ты не тупая.

— Он так не думает. Ладно, прорвемся! Ты начнешь по-настоящему встречаться с Келтом, я захомутаю Лёху и заживем! — Лера подняла стакан с чаем, и мы стукнулись ими в знак наших будущих побед.

— Надеюсь, на все вместе, — улыбнулась я. — Кстати, а что с Зарембо? Его всю неделю не было на учебе.

— Говорят, болеет. Хотя, кто знает? — пожала плечами Лера. — Вообще он прогуливать любит. Возомнил из себя супер-звезду. Уверен, что закончит школу, смотается в Москву и станет популярным тиктокером. Только мне кажется — что-то нечисто с ним и Коноваловой. Остерегайся её, Катя. Она мерзкая.

В ответ я лишь кивнула.

После уроков я вновь пошла к Келту. Это была пятница, и больше всего мне хотелось отдохнуть дома после тяжелой недели, поваляться с книжкой или с сериальчиком в уютной кроватке, смонтировать видео, которые я немного забросила. А мне пришлось вновь сидеть с домашним заданием, которое я делала не только для себя, но и для Грамадины.

Если честно, я вообще его не понимал. То милый и нежный, то холодный и дерзкий. Ладно, милым он был совсем недолго, но я почему-то слишком сильно запомнила это. Легкое касание его губ к моим, теплые прикосновения, крепкие объятия, когда он прижимал меня к себе так, будто никого на свете не было.

Я злилась. Очень злилась. Мне хотелось плюнуть на все и уйти, но я не могла сделать это из-за нашего договора. Келт защищает меня, я делаю все, что он говорит. Мне не нужно надеяться на нечто большее. Да, он хорош собой, но Келт сам сказал мне — он плохой мальчик. Я не должна вестись на него. Мы принадлежим разным мирам.

В этот раз рядом со мной Келт просидел недолго, ушел в свою комнату, а я погрузилась в чудесный мир рефератов. Однако довольно быстро меня из него вырвали — раздался звонок. Келт пошел открывать, и спустя минуту вплыл в гостиную с несколькими ароматно пахнущими коробками.

— Иди на кухню, — сказал он, и я пошла за ним. Кей, почуявший запах, тоже поплелся следом. А котенок, которого Келт по-дурацки назвал Келтаром, решил, что без него мы точно не справимся, и помчался вперед всех.

Келт принялся раскладывать коробки по столу, но места не хватило, и кое-что ему пришлось поставить на подоконник.

— Что это? — непонимающе спросила я. Несколько пицц, суши, роллы, азиатская еда в коробочках, чизкейки. Это еще что за пир на весь мир?..

— Еда, если ты не видишь.

— Но зачем?..

— Ты сказала вчера, что хочешь есть, — хмуро сказал Келт.

— Думаешь, я до сих пор голодная? — дернулся у меня уголок губ. Он что, заботится обо мне? Как мило.

— Думаю, что ты можешь поесть сейчас. Я заказал разное, — кивнул на коробки парень.

— Чтобы я лопнула? — продолжила улыбаться я.

— Если ты лопнешь, никто не будет делать мою домашку, — хмыкнул Келт. — Так что поешь и продолжай заниматься.

Пока я таращилась на него удивленными глазами, он сделал чай — себе и мне. И даже спросил, нужно ли мне его разбавить холодной водой.

— Разбавь, — ответила я, наблюдая за ним. Сегодня на Келте были спортивные штаны и простая белая футболка. И он выглядел очень уютно. Так, что хотелось подойти к нему и обнять со спины, прижимаясь щекой к плечу.

Конечно же, отстоянной воды у него не было — Келт щедро плеснул мне в кружку холодную воду прямо из-под крана, но я ничего не стала говорить.

Мы сидели за столом и уплетали пиццу — роллы и суши, как оказалось, мы оба не любили. Кей крутился рядом и так жалобно смотрел на меня, что я под шумок дала ему кусочек, однако потом меня поймал Келт и строго велел не подкармливать пса.

— У него диета.

Будто поняв слова хозяина Кей коротко гавкнул и устроился у меня под стулом. А я под шумок сунула в тарелку Келта кусок пиццы, которую не могла доесть.

— Я не собака, — странно глянул на меня парень. — Не надо меня подкармливать.

— Просто мне тебя жалко, — вырвалось у меня.

— Не понял, — нахмурился он.

— Ты какой-то…

— Какой? Ну давай же, говори, Чар. Тупой? Мерзкий? Наглый?

— Одинокий, — ответила я. — Не понимаю, как ты живешь один. Можешь сколько угодно бить себя в грудь пяткой и орать, что ты крутой, но… Ты подросток, Келт. Тебе восемнадцати даже нет.

— Скоро уже будет, — ухмыльнулся Келт. — Да..и я разве не говорил? — добавил он
— Что? — спросила удивлённо я
— Я про,то что я тобот...а если быть точным то робот, я железяка и питаться мне не обязательно.
— А, это говорил. Но всё же есть надо — ответила я.
— Да не,не обязательно. Кать...ты же из Глубокого приехала верно? — Ну,да, а что?
— Да ничего особенного

— Но, все равно. Ты не должен жить один, — нахмурилась я. Он считает себя слишком взрослым, хоть и тобот, не понимая, что это не так.

— Я никому ничего не должен. Живу так, как хочу. И ты в это не лезь, поняла?

Келт вдруг показался мне диким зверем, который отбился от стаи и никому не дает приблизиться к себе. Готов задрать любого, кто нарушит его границы. Но, может быть, я смогу приручить его?

Откуда это смутное чувство жалости в груди. Не той, унизительной, а светлой и щемящей. Той, от которой сердцу тесно в груди?

— Келт, почему ты не живешь с родителями? — Я не должна была спрашивать, но я все равно сделала это.

— Тебе так интересно? Ок, скажу. У создателя своя семья. Я ему не нужен. У него есть другие дети, нормальные и родные, а я всего лишь тобот которого он создал — глухо ответил Келт.

Нормальные. Это слово прозвучало хлестко. Так, словно он был ненормальным.

— А мать умерла, — продолжал Келт, и его глаза сделались жесткими. Такие глаза бывают у тех, кто многое пережил. У тех, кто знают, что такое настоящая боль.

— Прости, что затронула эту тему — прошептала я.

— Удовлетворила любопытство? Не советую разговаривать со мной на эту тему.

— Мне жаль, что так вышло с твоей мамой… — Я говорила искренне. В это мгновение мне хотелось обнять его — крепко-крепко. Чтобы утешить. Вот только он этого не хотел.

— Вам всем жаль, — усмехнулся Келт. — Но давай по-честному — всем всё равно. Им всё равно. Тебе всё равно. Чего стоят ваши слова? Да ничего. Вы понятия не имеете, что это такое — терять кого-то.

В его голосе слышались жестокость, отголоски детской обиды и, что самое страшное, смирение.

— Думаешь, ты один кого-то терял?

— К чему вопрос?

— Не будь эгоистом. Не считай себя особенным в своем горе, Келт.

Я встала из-за стола, налила себе воду в полупустую кружку с пакетиком чая и сказала то, чего говорить не хотела:

— Мой папа умер, совсем недавно. Я рисовала и услышала, как на мамин телефон пришло сообщение от моей бабушки по папиной линии. У меня не было никаких предчувствий, как это часто показывают в кино. Я не думала о плохом. Я просто рисовала. И увидела, как мама прочитала сообщение и упала на пол. Он был пьяницей. Сердце не выдержало такой пьянки, и отказало. Хоть он и был таким,он всё равно мой отец. Он умер весной в марте,тогда ещё было немного снега и мороза.

Мой голос был чужим, и я слышала себя словно со стороны. Не знаю, зачем я рассказывала Келту о том, о чем не говорила даже хорошим друзьям.

Эта тема всегда была для меня запретной.

— Когда мама потеряла сознание и упала, я думала, с ней что-то произошло. Стала кричать и пытаться позвонить в скорую. Но она пришла в себя, схватила меня за руку и сказала: «Папы больше нет». Я помню все, что было до того, как она сказала это. Что я рисовала, какой мультик шел в это время по телевизору, это были «тоботы», и какие конфеты лежали на столе. А потом провал в памяти. Ничего не помню. Ни похорон, ни поминок. Как будто из памяти кусок жизни вырвали.

Я замолчала на мгновение и облизнула пересохшие губы. Келт внимательно на меня смотрел.

— Я очнулась, когда за окном было все зелёным.Совсем забыла, о том,  что его больше нет. И знаешь, забываю до сих пор. Не могу свыкнуться, хотя уже Восемь месяцев прошло. Поэтому не говори, что я не знаю, каково это — терять кого-то. Говори все, что хочешь, кроме этого. Потому что это меня оскорбляет. Обесценивает мою боль — будто бы её не было. Мне было так же больно, как и тебе. Я до сих пор… До сих пор скучаю по нему… скучала по велосепеду, теперь он снова со мной... теперь только скачаю по своим друзьям, которые остались в Глубоком...по бабушке.

В моем голосе вдруг зазвенели непрошенные слезы, но я не хотела показывать их. Келт решит, что глупая плакса. Поэтому я просто распахнула балконную дверь и вышла на свежий воздух. Глубоко вдыхала его и смотрела на окна своей квартиры. Сегодня отчим снова пришел раньше — я увидела его и маму в окне их спальни. Он обнимал её, прижимая спиной к своей груди. И, наверное, она улыбалась.

Была ли она счастлива с ним так, как была счастлива с папой? Я не знала. Но в который раз ощутила себя лишней. Зачем я им? Только мешаю. Маме нужно просто признаться в этом самой себе.

Они отошли от окна, и штора закрылась, а моего плеча вдруг коснулись жесткие пальцы Келта. Я вздрогнула от неожиданности.

— Что? — одними губами спросила я.

— Не стой здесь босиком, замерзнешь и заболеешь, — сказал он и протянул мне руку. — Заходи в квартиру.

Я проигнорировала его ладонь, но зашла обратно — на улице действительно было прохладно.

— Не злись на меня, — сказал Келт. — Я не хотел обидеть тебя. Ненавижу это слово, но… Прости.

Я непонимающе взглянула на него.

— Прости, я не хотел задеть тебя и память твоего отца. Признаю, что был неправ. Погорячился.

Келт отвел глаза в сторону.

— Хорошо, — кивнула я. — Ты ведь не знал.

— Иди домой, — вдруг решил он.

— Что? — удивилась я.

— Иди домой, отдохни. Знаю, ты устала.

Слыша это, я растерялась.

— Но я же не все сделала.

— Всё равно, — отмахнулся Келт. — Просто иди домой,

— Выгоняешь? — сощурилась я. — Знаешь, Келтик, я не уйду, пока не сделаю все, что хотела. Из принципа.

Я вернулась в комнату, села за стол и принялась за домашку — выполняла её, как робот, просто чтобы занять мысли и не думать о папе. Я ведь знала, что легко его могу расклеиться.

Келт пришел следом вместе с котенком и Кеем — в квартире они сопровождали его, как свита. Он был их мамочкой и папочкой в одном лице. Пока я занималась домашкой, он снова сидел рядом и смотрел на меня. А потом и вовсе заснул, лежа на диване и закинув одну руку под голову.

На улице стремительно темнело,  я включила настольную лампу и делала реферат. В комнате стояла уютная тишина — слышно было дыхание Келта да щелканье клавиш клавиатуры. Пару раз я слышала двигатели самолетов, которые пролетали над домом.

Но в какой-то момент все изменилось. Раздался приглушенный стон. Я резко повернулась к Келту — он все так же стонал, но уже без прежнего умиротворения. Одной рукой он вцепился в диванную подушку, а на его висках блестел пот. Кажется, Келту снилось что-то плохое, потому что он снова тихо простонал сквозь стиснутые зубы.

— Нет, — прошептал он неразборчиво. — Нет, не надо, не надо…

Я никогда не видела, чтобы человеку снились такие кошмары, и на мгновение мне стало страшно. Однако я взяла себя в руки, подошла к кровати, опустилась на корточки и осторожно потрогала Келта за плечо.

— Келт, — тихо сказала я. — Келт, проснись… Келт!

Он резко распахнул глаза, и я вздрогнула, увидев в них слезы. Блестящие, словно стекло.

Слезы. Плохой мальчик плакал во сне.

Что же ему должно было присниться? Почему он заплакал, когда спал?

Келт отвернулся, украдкой стирая слезы с ресниц. Не хотел, чтобы я заметила, и я деликатно сделала вид, что ничего не видела.

— Все хорошо, — прошептала я, гладя его по плечу. — Это просто сон.

Он повернулся и несколько секунд мы смотрели друг на друга, после чего он вдруг резко поднялся и сел.

— Кошмар приснился. Из прошлого. Забей. И вообще, — вдруг нахмурился Келт. — Иди домой. Тебе пора.