1
Суна снова вернулась из университета в слезах. Грохот дверей её спальни прокатился по дому так, будто кто-то объявил военное положение. Щёлкнул замок - это был финальный аккорд драмы: «Меня не трогать». Сейран, младшая сестра, лишь устало вздохнула. Она давно знала, что стучаться в эту дверь - всё равно что разговаривать с глухим: никто и ничего не расскажет.
Через тонкие стены послышались сдавленные рыдания, которые быстро переросли в надрывный плач. У Сейран сжались кулаки, а мысли обратились к радикальным методам терапии: разорвать тетрадь? Нет, слишком мелко. Запустить книгой в стену? Тоже не то. Однако злость постепенно угасла, уступая место решимости. Хватит сидеть сложа руки, пора что-то менять.
- Опять концерт? - деловито спросила мать, Эсме, выглядывая из кухни с половником в руке.
- Концерт, - сухо отозвалась Сейран.
- Ну а ты жуй сопли.
- Жую, потому что не я её в этот частный университет отправила, - парировала младшая.
Эсме, драматично вздохнув, повернулась обратно к плите, словно сказанное ею было жизненным кредо, а не бессмысленной придиркой.
Сейран глубоко выдохнула, постаралась взять себя в руки и приняла решение: выслушивать всхлипы за стеной было больше невыносимо.
Университет, куда с огромным трудом пробилась Суна, был под покровительством влиятельной и известной на весь Стамбул семьи Корханов. Главой всего этого академического великолепия считался Халис Ага, но возраст и хронические болезни заставили его передать управление своему сыну - Орхану. Однако, настоящая драма разворачивалась вокруг младшего Корхана - Ферита.
Ферит, звезда ночных клубов и герой городских сплетен, стал головной болью всей семьи. Дед решил, что юношу надо срочно спасать, и отправил его работать к отцу в университет.
Это было скорее заточение, чем карьерное продвижение. Львиную долю университетских дел Орхан поручил младшему сыну, включая всё, что было «скучным, муторным или бесполезным».
Ферит, привыкший к другому ритму жизни, ворчал, но всё же втянулся. Однако деда беспокоила репутация внука, и тот настоял, чтобы он взял на себя существенную часть обязанностей и тем самым научился быть более ответственным.
Суна, тем временем, с трудом удерживала свой статус в университете. Её успехи, увы, не впечатляли, а давление со стороны однокурсников и преподавателей только ухудшало ситуацию.
Суна поступила на первый курс университета с большим трудом, спустя четыре года провалов, и то только благодаря помощи сестры с занятиями денно и нощно, смогла получить стипендию, обеспечившую ей учебу финансово. Но студенческая жизнь незаладилась сразу. Высокомерные однокурсники быстро дали понять, что она «не из их круга», и сделали её мишенью для насмешек. Она
стала замкнутой, избегала общения и каждый вечер возвращалась домой с тяжёлым сердцем. Пусть университет и являлся одним из лучших в Турции.
***
Соглашаясь помочь сестре, Сейран не приняла в расчёт доводы матери, что у Суны, мягко говоря, не хватало мозгов под модной укладкой, чтобы учиться на «тройку», чтобы хоть как-то держаться на плаву в подобном университете. Её оценочный диапазон варьировался между «так себе» и «до встречи на пересдаче».
Мать, тем временем, стала завсегдатаем в кабинете помощника ректора, Орхана Корхана. Она ходила туда с таким усердием, что её визиты можно было бы заносить в расписание университета. Эсме пыталась хоть как-то улучшить положение дочери, параллельно пытаясь решить другие задачи, о которых Сейран могла только догадываться.
И тут выяснилось нечто интересное.
Его звали Ферит Корхан. Эсме, опытным взглядом оценивая ситуацию, сразу поняла: этот человек - не просто однофамилец, а, скорее всего, отпрыск тех самых обитателей роскошного особняка на Босфоре. Такой фамилией просто так не разбрасываются.
Истина, как всегда, оказалась более прозаичной, чем хотелось бы. Второй помощник ректора - проректор Ферит, действительно был сыном Орхана и внуком Халиса Аги, но в семействе он имел статус паршивой овцы, а в университете - ссыльного под надзором строгого деда.
Когда Эсме впервые увидела его, всё встало на свои места. Перед ней стоял настоящий представитель семейства Корханов - с поджатыми губами, ледяным взглядом и выражением лица, которое словно кричало: «Ты не человек, а расходный материал». Он оценивал окружающих как объект, который не заслуживает его внимания, и, кажется, был бы рад, если бы его обязанности ограничивались сидением в кабинете и раздачей распоряжений.
Первые минуты их встречи прошли так: Ферит мельком глянул на Эсме, приподнял бровь и вернулся к своим делам, оставив её растерянной. Однако это ещё не было самым худшим.
Чувства молодого проректора можно было понять - девчонка, навязанная стипендией в качестве благотворительности, обладала качествами, ненавидимыми Феритом от души: посредственно училась, нелюдимо себя вела и абсолютно не поддавалась элитной поведенческой коррекции или не желала адаптироваться к правилам элиты. И если кто-то и раздражал господина проректора больше, чем его обязанности, так это люди, которые не подчинялись системе.
В его глазах она была упрямой, неотёсанной и абсолютно неподдающейся обучению. А хуже всего - её судьба была связана с его работой. Любая жалоба, любой запрос от матери Суны автоматически становились его проблемами.
Но и Эсме не собиралась отступать. Уж если она и решила схватиться за чью-то щедрость, то цеплялась намертво. В ход шли жалобы, угрозы и слёзы, которые в иной ситуации могли бы тронуть кого угодно, но только не Ферита.
Скорее всего, он предпочёл бы держаться подальше от всего этого, но обязанности проректора были чётко расписаны, и среди них значилась строчка «работа с проблемными студентами».
Теперь же, глядя на него, Эсме понимала одно: перед ней человек, который не потерпит ни уговоров, ни манипуляций. Это был крепкий орешек. Или даже камень, который не так-то просто расколоть.
Но госпожа Эсме из раза в раз продолжала сетовать на бедственное положение вдовы и матери двух дочерей, умоляя не оставлять бедную Суну без призрачной возможности получить достойное образование.
***
Сейран давно догадывалась, в чём здесь подвох. План матери был настолько прозрачен, что его мог бы понять даже ребёнок. Всё сводилось к одному: устроить старшую в круг богатеньких и успешных деток, где какой-нибудь аристократичный юноша обязательно купиться на её нежную красоту. А там уж - кольцо на палец, свадьба у Босфора, ну и пожизненная подписка на безбедную жизнь. Что может быть проще?
Правда, как водится, теория всегда выглядела проще, чем практика. Потому что вместо лестницы в светлое будущее Суна оказалась на скользкой дорожке, ведущей прямиком в эмоциональную пропасть.
Господин проректор с раздражением, граничащим с приступом мигрени, буквально выставил Эсме из своего кабинета, когда её очередной визит превратился в фестиваль жалоб, требований и намёков. С тех пор у Суны начались проблемы иного рода. Теперь не только преподаватели, но и студенты почувствовали, что можно «прижать» девушку, которая явно стояла на социальной лестнице ниже, чем они.
Травля началась не сразу, но с каждым днём становилась всё более изощрённой. Шёпот за спиной, колкости в лицо, тихие смешки - всё это стало частью её повседневности. Цель у нападавших была проста: довести до того, чтобы Суна просто не выдержала и ушла из университета сама. Всё это с молчаливого невмешательства преподавателей, которым меньше всего хотелось иметь проблемы с начальством.
Но их планы имели один изъян: они плохо знали мать Суны.
Когда дочь в очередной раз вернулась домой с опухшими от слёз глазами, бросила сумку в угол и заявила, что больше ноги её не будет в этом «проклятом серпентарии», мать вместо утешения выдала:
- Сцепи зубы и иди в универ.
Суна посмотрела на неё так, будто услышала инструкцию прыгнуть в жерло вулкана.
- Ты думаешь, у меня всё было гладко в молодости? - продолжала Эсме, абсолютно игнорируя потрясение дочери. - Серая толпа всегда ненавидит тех, кто выделяется. Они не терпят индивидуальностей, а ты, дочка, у нас красива. Очень красива. Посредственности тебе завидуют, вот и весь их секрет.
- Мам, ты это серьёзно сейчас? - недоверчиво спросила Суна, вытирая слёзы.
- Абсолютно серьёзно, - парировала Эсме. - Ты идёшь туда, сцепив зубы, держишь голову выше и не позволяешь этим идиотам видеть свои слёзы. Не сдавайся!
Похожий на мотивационную речь из боевика монолог, к удивлению, сработал. Суна снова встала утром, прихорошилась и отправилась в университет.
Подобной мотивации хватило ненадолго. Держаться под натиском ежедневных издевательств было сложно, даже с мамиными боевыми речами. Сейран начала замечать, как сестра всё хуже спала по ночам, выглядела измождённой, словно её душили невидимые тиски. Суне стало тяжело вставать утром, а аппетит пропал, как последний кусок пирога на семейном ужине.
- Зачем ты её принуждаешь? - цедила сквозь зубы Сейран, когда однажды терпение лопнуло. - Ради своих неудовлетворённых амбиций?
- Вот будут у тебя свои дети, - неизменно отвечала Эсме, - делай с ними что хочешь. А мою дочь не трогай!
Так и жили. Месяц за месяцем успеваемость Суны, изможденной
слишком длительным подготовительным этапом, оставалась на уровне «дно», без намёков на улучшение. Сама Суна стала раздражительной, ворчала на мать, отмахивалась от сестры и всё больше напоминала вулкан, готовый извергнуться.
Однажды она заявилась домой в час ночи. Сначала все молчали, а потом... Пощёчина от матери раздалась так звонко, что даже соседская кошка от неожиданности упала с подоконника.
- Не смей приходить так поздно! - прокричала Эсме, не успев пожалеть о методе воспитания.
На следующий день мать, опустив глаза, тихо произнесла:
- Я больше не могу. Сил не осталось. Давай переведём её в бесплатное училище неподалёку.
Это признание прозвучало, как капитуляция. Сейран, глядя на морщины, углубившиеся на лице матери, и усталые тени под её глазами, едва сдерживала себя, чтобы не взорваться.
- Ты сдаёшься? - удивлённо спросила она.
- Будут ещё предложения? - устало вздохнула Эсме.
- Да, - выдохнула Сейран. - Я попробую. Поговорю с ректором. Лично.
Слова прозвучали уверенно, но в груди у неё уже начинали закрадываться сомнения. Она знала, что задача будет не из простых.
Желание Сейран помочь сестре остаться в университете Корханов вызвало у всех, мягко говоря, удивление. Ранее она неоднократно высказывала своё скептическое отношение к частным учебным заведениям, называя их «инкубаторами высокомерия». Особенно её раздражало пребывание там Суны, которая с самого начала едва справлялась. Скромные успехи старшей, и явные «трудности перевода» с однокурсниками заставляли младшую сомневаться: а стоит ли вся эта игра свеч?
Но со временем упорство матери и её мантры о борьбе с жизненными невзгодами начали давать результат. Где-то в глубине души Сейран зародилась мысль: а вдруг если травля прекратится, Суна сможет сосредоточиться на учёбе и проявить себя? Разве можно бросить всё, не попытавшись ещё раз?
Она колебалась. Не была уверена, что перевод сестры в обычное училище - это верное решение. Университет Корханов, несмотря на все свои недостатки, открывал множество дверей. И кто, как не Сейран, понимала ценность таких возможностей?
Сейран, закончив на отлично районную десятилетку в Антепе, смогла без финансовых вливаний поступить в районную педагогическую академию. Но училкина карьера юной педагогши пошла прахом практически сразу, когда шанс решили дать старшей Суне. Ведь она наконец смогла поступить в Стамбул. Три женщины поспешили переехать из Антепа на самую окраину турецкого мегаполиса. Академию пришлось бросить на полпути.
Затем была попытка найти себя в качестве самозанятой девушки.
После этого у Сейран начался период поиска себя. Сначала она попыталась работать репетитором: дала несколько объявлений, даже провела пару пробных занятий. Но быстро поняла, что отсутствие диплома о высшем образовании - это пропуск только в «чёрный список».
Смирившись с тем, что педагогическое поприще ей не светит, Сейран переключилась на более «гражданские» варианты работы. Несколько месяцев поисков, безденежья и размышлений наконец принесли результат: ей посчастливилось устроиться на должность офис-менеджера в крупную компанию.
Компания специализировалась на экспорте так называемого «турецкого золота» - текстиля. Зарплата была стабильной, даже с некоторыми бонусами, а условия труда вполне сносными. Правда, единственная загвоздка заключалась в дресс-коде.
Рабочая форма для девушек была, мягко говоря, строгой: белая блузка, юбка-карандаш и обязательно туфли на каблуке. Провинциальной девушке, носившей плятья в пол было поначалу тяжело приноровиться к новому повороту в жизни, это стало настоящим испытанием. Но, привыкнув, Сейран даже нашла в этом удовольствие.
Она научилась причесываться, подбирать стильные аксессуары и уверенно ходить на каблуках. И хотя поначалу ей это казалось диким, новая работа подарила ей чувство стабильности и лёгкую уверенность в будущем.
Но внутри всё равно оставалась мысль: разве она могла лишить сестру надежды на образование и жизнь, лучше той, что была у неё самой?
Разве могла Сейран, просиживающая в как офисный планктон от звонка до звонка, заваривающая посетителям кофе, с горем пополам освоившая шредер и ненавистный принтер, забирать у старшей сестрёнки надежду на хорошее образование и будущее, гораздо более яркое, чем у неё самой? В конце концов, колебания младшей Шанлы склонили чашу внутренних весов, что стоит сделать всё необходимое для налаживания университетской жизни Суны.
***
- Лично поговоришь? - удивилась Эсме. - Пойдёшь сама к этому хладнокровному? Кстати хладнокровный это не Халис Ага, а его внук. До деда тебе будет не добраться. Он не приходит в университет. Ах, девочка, этот господин Ферит не человек - кусок гранита! Не станет слушать.
- Я попытаюсь, - твёрдо заявила Сейран, упрямо поджав губы. - Ты сама учила нас не опускать руки, а теперь что? Хочешь сдаться, даже не поговорив?
- Разговаривать с Феритом Корханом - себе дороже, - устало вздохнула Эсме. - Послушай меня и успокой совесть. Пусть Суна вырвется из этого ада. Я больше не могу смотреть на её мучения.
- Раньше могла! - вспылила Сейран, едва сдерживая ярость. - Я всё равно пойду туда, хочешь ты того или нет. От одного разговора ничего не случится.
И хотя слова прозвучали уверенно, на деле Сейран начала тянуть с исполнением своего обещания. Постоянно находились причины перенести визит: то нужно было доделать отчёт, то болела голова, то она просто внушала себе, что пятница будет более подходящим днём.
И вот, наконец, пятница настала. Сейран, чувствуя тяжесть обещания, всерьёз решила, что больше отступать нельзя.
- Сегодня я точно пойду, - произнесла она себе под нос, поправляя волосы перед зеркалом.
Её внутренние ощущения, однако, говорили об обратном. Казалось, всё вокруг буквально требовало её остаться дома: начальник, словно по заказу, накричал на неё прямо перед окончанием рабочего дня, заставив её понервничать. Слишком уж она была рассеяна на работе из-за предстоящей встречи. Попытки огрызнуться закончились провалом: от волнения голос предательски дрожал, а аргументы терялись где-то на полпути.
Когда пришло время выходить, Сейран внезапно ощутила непонятное оцепенение. Её руки дрожали, как будто она собралась не на беседу с ректором, вернее проректором, а на какое-то публичное унижение.
- Это просто разговор, - пробормотала она, пытаясь взять себя в руки покидая офис.
Но страх почему-то не исчезал.
Она глубоко вдохнула, пытаясь справиться с нервами, и всё же направилась в университет.
В тесной кабинке лифта было нечем дышать. Сейран, борясь с нервами, начала машинально поправлять воротничок идеально отглаженной блузки, надеясь, что эта мелочь добавит ей уверенности. Но, как назло, ткань поддалась чуть больше, чем нужно, и верхняя пуговица с треском отлетела, весело зацокав по железному полу.
В зеркале напротив кнопочной панели она увидела своё отражение: лицо ошарашенное, шея открытая, а вырез блузки, словно вопреки здравому смыслу, намекал на то, чего не стоило демонстрировать - глубокую ложбинку между приподнятых лифчиком грудей.
- Ну конечно, - пролепетала она с отчаянием в голосе. - Именно сейчас... этого мне только не хватало.
Её взгляд отчаянно шарил по полу лифта, пытаясь найти сбежавшую пуговицу, но ни её, ни иголки с ниткой, ни времени на экстренный ремонт не было.
- Ладно, - вздохнула Сейран, пытаясь вручную притянуть края воротника, но ткань упрямо не хотела подчиняться. Ситуация принимала комичный оборот, но смеха в этом было немного.
Чем ближе она подходила к зданию университета, тем быстрее улетучивалась её решимость. Каблуки отбивали по вымощенной серой плитке ритм, который не походил на уверенную поступь: шаг-два, пауза. Казалось, что даже воздух вокруг приобрёл оттенок её нервов: серость здания, серость тротуара, серость мыслей.
У дверей её встретил охранник в униформе, который выглядел так, будто за всю смену только и делал, что боролся со сном. Он лениво посмотрел на неё и задал свой стандартный вопрос:
- К кому направляетесь?
«Куда направляюсь? Вот бы домой», - мелькнуло в её голове, но она заставила себя выдавить слова:
- Мне нужен господин Ферит, проректор.
Она замялась, вспоминая, что на часах уже далеко за шесть вечера. «А вдруг его уже нет? Это же пятница...» - запоздало осенило её, и где-то глубоко внутри она почувствовала крохотное облегчение.
- Возможно, он уже ушёл? - с надеждой уточнила она, будто невзначай предлагая охраннику самому отправить её обратно.
- Нет, - мужчина странно посмотрел на неё, - проректор у себя.
Сейран почувствовала, как внутри неё что-то скрипнуло, как незатянутый винт.
«Вот тебе и пожалуйста», - подумала она, одновременно проклиная свою смелость и обстоятельства. Сделав пару шагов, она оглянулась, надеясь услышать хоть ещё что-то, что позволит ей отвертеться.
- Поднимитесь на второй этаж, сразу направо, первый кабинет, - буднично добавил охранник.
- Спасибо, - пробормотала она, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
С ухающим сердцем и коленками, предательски дрожащими от нервов, Сейран преодолела два лестничных пролёта так быстро, словно за ней гнался налоговый инспектор. Она остановилась перед массивной дверью, обитой мягкой виниловой кожей, на секунду задумалась и поняла, что не имеет ни малейшего представления, куда стучать.
«Может, в угол? Или в середину?» - в её голове разворачивалась настоящая битва логики и паники.
Не придумав ничего лучше, чем «а вдруг само откроется», она потянула за металлическую ручку, и одна из створок тут же распахнулась. Её ожидал не кабинет проректора, как она надеялась, а приёмная, в центре которой стоял массивный стол. За этим столом, словно злобный привратник, восседала тощая брюнетка с суровым взглядом.
- Вы к кому? - резко бросила она, даже не пытаясь скрыть раздражение от внезапного визита.
Сейран почувствовала, как её покоробил оценивающий взгляд этой «мыши в юбке». Сложно было не заметить, что секретарша осмотрела её с ног до головы, задержавшись на всех недостатках, которые только могла найти. Смесь гнева и волнения лишала Сейран способности мыслить рационально, но она всё же попыталась взять себя в руки.
- Я... - она сделала глубокий вдох и постаралась говорить как можно спокойнее, - хотела бы поговорить с господином проректором.
Брюнетка, услышав её слова, приподняла одну бровь так высоко, что казалось, она пыталась дотянуться до макушки.
- Вам назначено? - холодно уточнила она, бросив взгляд на большие настенные часы, которые показывали без пяти минут семь. - Рабочий день, между прочим, закончен.
- Не назначено, - честно призналась Сейран. - Но мне очень нужно поговорить об успеваемости одной студентки, Суны Шанлы. Я её сестра.
На лице секретарши появилась ехидная улыбка, от которой хотелось зажмуриться.
- Вот оно что, - протянула она с интонацией, словно только что разгадала главный секрет вселенной.
Терпение Сейран лопнуло. Она уже готова была ответить что-нибудь резкое, но в этот момент спасение пришло в лице господина Ферита, который внезапно возник в дверях.
- Пелин, я... - он начал фразу, но тут его взгляд остановился на Сейран, и он замолчал. На мгновение в его глазах мелькнуло удивление, а затем он произнёс: - Здравствуйте.
- Здравствуйте, - Сейран постаралась говорить ровно, избегая таращиться на мужчину в дверном проёме. - Простите, что без предупреждения и так поздно, но мне необходимо поговорить с вами о моей сестре - Суне Шанлы.
- А, - протянул Корхан, расслабив лицо, но в его глазах уже появилась искорка лукавства. Его взгляд бесцеремонно скользнул вниз, остановившись на вырезе её блузки. - Пелин, проводи гостью в библиотеку, там, поговорим.
Стараясь держать голову высоко, Сейран прошла мимо него, чувствуя, как напряглись плечи под его изучающим взглядом.
- Пелин, потом можешь идти домой. Я справлюсь с делами, - бросил он секретарше и захлопнул дверь.