День 6022
Я собирался подняться пораньше, где-то около шести, чтобы отправить письмо Рианнон и все ей объяснить. У меня еще теплится надежда, что она не стала меня ждать целый день и через некоторое время все же уехала.
Мои планы рушатся: меня будят чуть раньше пяти утра.
- Майкл, пора вставать!
Мать Майкла говорит извиняющимся тоном; сегодняшнее мое пробуждение ничуть не похоже на вчерашнее.
Видимо, нужно собираться в бассейн или еще на какую-нибудь тренировку, чтобы успеть до школы. Однако, не ступив и шагу, я запинаюсь о чемодан.
Слышу, как в соседней комнате мать будит моих сестер.
- Просыпайтесь, сони, пора ехать на Гавайи! - с воодушевлением покрикивает она.
Гавайи.
Сканирую память: да, действительно, этим утром мы должны отправиться на Гавайи. Старшая сестра Майкла там выходит замуж, и его родители решили взять недельный отпуск.
А для меня дело не обойдется одной неделей. Ведь возвратиться в наши края я смогу лишь в теле того шестнадцатилетнего подростка, которому именно в этот день нужно лететь в Мэриленд. Можно неделями безрезультатно кочевать из тела в тело. Месяцами!
Такого совпадения может вообще никогда не произойти.
- За нами заедут через сорок пять минут! - напоминает отец Майкла.
Мне ни в коем случае нельзя ехать.
В гардеробе у Майкла - одни майки с символикой хеви-метал. Я натягиваю на себя первую попавшуюся, потом влезаю в джинсы.
- Служба безопасности заглянет тебе во все дырки. Ты как будто специально нарываешься, - ехидно комментирует мой внешний вид одна из сестер, когда я прохожу мимо нее по коридору.
Я все еще не решил, что же мне делать.
У Майкла нет водительских прав, поэтому не имеет смысла красть у родителей машину. Свадьба сестры состоится не раньше пятницы; значит, по крайней мере, я не подвергаю Майкла опасности опоздать на нее. Хотя - кого я обманываю? Даже если бы свадьба была назначена на сегодняшний вечер, я все равно бы никуда не полетел.
Я прекрасно понимаю, что у Майкла из-за меня будет куча неприятностей. Пишу свою записку, не переставая перед ним извиняться, и оставляю ее на кухонном столе.
Простите меня, пожалуйста, но сегодня я не могу лететь. Я вернусь поздно вечером. Улетайте без меня. К четвергу приеду, что-нибудь придумаю.
Дальше все - проще некуда.
Подождав, пока все соберутся наверху, я выхожу на улицу через заднюю дверь.
Можно вызвать такси, но есть опасность, что родители будут звонить во все местные таксопарки и спрашивать, не заказывал ли недавно машину какой-нибудь несовершеннолетний рокер. До Рианнон мне добираться часа два, не меньше. Я сажусь на первый попавшийся автобус и спрашиваю водителя, как быстрее доехать до города, где живет Рианнон. Он смеется и говорит, что лучше всего - на машине. Я отвечаю, что на машине у меня не получится, и тогда он советует ехать сначала в Балтимор, а уже оттуда прямым рейсом туда, куда мне нужно. Дорога отнимает у меня часов семь.
От центра города до школы - почти миля. Когда я прихожу туда, занятия еще не закончились. И снова никому нет дела до бегущего вверх по лестнице здоровенного, лохматого и потного парня в майке группы «Metallica»[22].
С тех пор как я прожил день в теле Рианнон, я немного помню расписание ее занятий. Кажется, сейчас у нее должны быть спортивные игры. Захожу в спортзал - пусто. Значит, надо искать на спортплощадках, за школьным зданием. Выхожу из школы и вижу: на одной из них играют в софтбол. Позиция Рианнон - на третьей базе.
Краем глаза она замечает меня. Машу ей рукой. Неясно, понимает ли она, что я - это я. Оглядываюсь вокруг. Я здесь как прыщ на ровном месте: меня видно отовсюду, особенно тренерам. Поэтому возвращаюсь обратно к школе и прислоняюсь к входной двери. Ну, стоит себе какой-то лодырь - и пусть себе стоит, привычное зрелище.
Рианнон подходитк тренеру и что-то ему говорит. Тот сочувственно кивает и ставит на базу другого игрока. Рианнон идет к школе. Я отступаю назад, внутрь, и жду ее в спортзале.
- Привет, - говорю я, лишь только она появляется в дверях.
- Где тебя черти носили? - в ответ напускается она на меня.
Не помню, чтобы она когда-нибудь так злилась. Так злятся, когда чувствуют себя преданными, и не просто одним человеком, а целым миром.
- Меня заперли на ключ, - начинаю я оправдываться. - Ужас, что было. Даже к компьютеру не давали подойти.
- А я тебя ждала, - с горечью произносит она. - Я проснулась. Убрала постель. Поела чего-то. И стала ждать. Антенна на моем мобильнике то появлялась, то пропадала, так что я подумала, что ты из-за этого не можешь до меня дозвониться. От скуки даже начала читать старые журналы про охоту и рыбалку - ничего другого там не нашлось. А потом услышала чьи-то шаги. Я так обрадовалась! И когда кто-то начал топтаться у двери, я кинулась ее открывать. Ага, размечталась! Это был вовсе не ты, а какой-то дедушка лет восьмидесяти. Он принес убитого оленя. Не знаю, кто из нас двоих больше удивился. Я так просто завизжала. А его вообще чуть удар не хватил. Я была, конечно, не голая, но почти. Так стыдно! А он даже не извинился. Сказал, что я нарушила частное владение. Я объясняю, что Арти - мой дядя, а он и слушать не хочет. Похоже, меня спасло только то, что у нас с дядей одна фамилия. Вот так я и стояла там, в одном белье и с удостоверением личности в руках. А у него самого руки все в крови! Еще он сказал, что скоро здесь будут и другие охотники. Увидев мою машину, он было решил, что это кто-то из них подъехал.
Самое-то главное: я все еще надеялась, что ты придешь. Поэтому и не уезжала. Оделась и сидела там все время, пока они потрошили этого бедного оленя. Они уже уехали - а я все жду. Промаялась до самой темноты. Кровью воняло просто жутко, но я никуда не уходила.
А ты так и не явился.
Я рассказываю ей о Дане. Потом - о Майкле, о том, как я сбежал из его дома.
Она немного смягчается. Но это еще не все.
- Как мы будем жить? - горько спрашивает она. - Как?
Если бы я знал, что ответить! Если бы этот ответ существовал!
- Иди ко мне, - говорю я. И крепко обнимаю ее. Это единственный ответ, который я могу ей дать.
Мы стоим так с минуту, и ничто не предвещает бури. Когда распахивается дверь в спортзал, мы отодвигаемся друг от друга, но уже поздно. Я думаю, что это тренер или какая-нибудь ее одноклассница пришли с занятий. Но дверь открывается другая, со стороны школы. Из коридора в спортзал входит Джастин.
- Что за черт? - раздельно произносит он. - Что. За. Черт?
Рианнон пытается объяснить.
- Джастин... - начинает она. Но он ее резко обрывает:
- Линдси послал мне эсэмэску, что ты себя плохо почувствовала. Вот я и собрался проверить, все ли у тебя в порядке. Вижу, все уже прошло. И попробуй только слово вякнуть.
- Прекрати! - вскипает Рианнон.
- Что прекратить, сучка? - рычит он и идет на нас.
- Джастин, - пытаюсь я вмешаться.
Он поворачивается ко мне:
- А тебе, братан, вообще слова не давали.
Не успеваю я открыть рот, как он уже бьет мне в лицо. Его кулак врезается мне прямо в переносицу, и я валюсь на пол как подкошенный.
Рианнон вскрикивает и пытается помочь мне подняться. Джастин хватает ее за руку.
- Всегда знал, что ты шлюха, - рявкает он.
- Да прекрати ты наконец! - кричит она.
Джастин отпускает ее, подскакивает ко мне и начинает бить ногами.
- Это твой новый хахаль? - орет он. - Ты любишь его?
- Нет! Я не люблю его! - визжит она в ответ. - И тебя не люблю!
На очередном замахе я перехватываю его ногу и резко дергаю. Он с грохотом падает на пол. Теперь-то, кажется, он должен успокоиться, думаю я. Но нет, Джастин еще не навоевался. Он изворачивается и бьет меня носком ботинка в подбородок. Трещат зубы.
Как раз в это время я слышу свисток: должно быть, закончилась игра, потому что через тридцать секунд в зал начинают заходить девушки в спортивной форме. Завидев побоище, они тревожно галдят и ахают. Одна из них подбегает к Рианнон, дабы убедиться, что с ней все в порядке.
Джастин поднимается и снова пытается меня пнуть, просто чтобы все видели, какой он герой. Удар приходится вскользь, и я, уклоняясь от него, тем же движением встаю на ноги. Хочется врезать ему, да побольнее, но я, честно сказать, не знаю приемов.
К тому же пора мне смываться отсюда. Они довольно быстро сообразят, что я не из этой школы. И, несмотря даже на то, что в этой драке я выгляжу явным проигравшим, вполне могут натравить на меня полицию за драку и незаконное проникновение на чужую территорию.
Я делаю шаг к Рианнон. Ее подруга пытается встать между нами, но Рианнон жестом показывает, что все в порядке.
- Кажется, пора сматываться, - говорю я ей. - Встретимся в «Старбаксе», как в тот, первый, раз. Когда сможешь вырваться.
Кто-то хватает меня за плечо. Джастин, хочет развернуть к себе лицом. Не любит бить в спину, видишь ли.
Знаю, что надо бы повернуться к нему. Дать в зубы, если удастся. Но вместо этого я выворачиваюсь из его захвата и сбегаю. Он за мной не погонится. Ему веселее наслаждаться видом удирающего врага.
У меня вовсе нет намерения покидать Рианнон, да еще плачущую. Но я именно это и делаю.
Возвращаюсь на автобусную остановку, захожу в телефонную будку и вызываю такси. Пятьдесят долларов - и я в «Старбаксе». Раньше я был здоровенным, лохматым и потным парнем в майке с «Металликой». Сейчас я выгляжу примерно так же, если не считать того, что меня избили и я весь в ссадинах и синяках. Заказываю черный кофе и оставляю в ящичке для чаевых двадцать долларов. Всем сразу становится наплевать на мой внешний вид, и я могу сидеть здесь сколько угодно.
В туалете немного привожу себя в порядок. Потом усаживаюсь за столик и жду.
Жду.
И жду.
Она приходит только около шести.
Не извиняется. Не объясняет, почему так задержалась. Она даже не сразу подходит к моему столику. Сначала останавливается у стойки и берет себе кофе.
- Мне это действительно нужно, - говорит она, присаживаясь. Я понимаю, что она имеет в виду только кофе, а не что-либо другое.
А я пью уже четвертую чашку и доедаю вторую лепешку.
- Спасибо, что пришла, - говорю я. Это выходит у меня довольно церемонно.
- Я еще подумывала: а может, не приходить? - отвечает она. Так, не очень серьезно. Потом приглядывается к моим синякам. - Ты как вообще?
- Да нормально все.
- Забыла, как тебя сегодня зовут?
- Майкл.
Она снова окидывает меня внимательным взглядом:
- Бедный Майкл! Мне кажется, он немного не так представлял себе этот день.
- Мы оба с ним представляли не так.
Кажется, мы говорим не о том, что нас действительно волнует. Надо двигаться ближе к теме.
- Ну что? Все закончилось? Между вами?
- Да. Так что, думаю, ты добился, чего хотел.
- Как-то некрасиво все получилось, нельзя так улаживать дела, - говорю я. - А ты - ты разве этого не хотела?
- Ну да. Но не с таким скандалом. Не на глазах у всех.
Я хочу погладить ее по лицу, но она отстраняется. Я опускаю руку.
- Ты освободилась от него наконец, - примирительно говорю я.
Она качает головой. Я снова сказал что-то не то.
- Я все забываю, как мало ты разбираешься в подобных вещах, - печально говорит она. - Как ты неопытен. Я вовсе не освободилась от него, А. Порвав с кем-то отношения, ты не освобождаешься от этого человека. Я все еще связана с Джастином сотнями нитей. Просто у нас больше не будет свиданий, вот и все. На то, чтобы освободиться от него полностью, уйдут годы.
По крайней мере, начало положено , вертится у меня на языке. По крайней мере одну такую нить ты уже порвала . Но я ничего не говорю. Может быть, да, она знает сама, но точно уж это не то, что она хочет слышать.
- Наверное, мне надо было лететь на Гавайи? - с грустным видом спрашиваю я.
В ее взгляде появляется нежность. Вопрос, конечно, тупой, но она понимает, в чем его смысл.
- Нет, не надо было. Я хочу, чтобы ты оставался здесь.
- С тобой?
- Да, со мной. Всякий раз, когда сможешь.
Хотел бы я обещать большее, но знаю - это зависит не от меня.
Мы стоим на тонкой, туго натянутой проволоке. Вниз не смотрим, но и шевельнуться боимся.
Через мобильник Рианнон мы узнаем расписание рейсов на Гавайи, и, когда убеждаемся, что родителям Майкла никак уже не успеть запихнуть его в самолет, Рианнон везет меня к нему домой.
- Расскажи еще о той своей вчерашней девушке, - просит она.
И я рассказываю. Под конец моей истории ей становится так грустно, что я решаю поведать о других своих днях и жизнях. Более счастливых. Вспоминаю, как пели мне колыбельные, как водили в зоопарк и в цирк, где мне очень понравились слоны. О своих первых и не очень первых поцелуях, о бойскаутских ночевках и о том, как смотрел ужастики. Таким способом я даю ей понять, что, как ни неопытен я в некоторых вещах, у меня все же как-то получалось иметь свою жизнь.
Дом Майкла все ближе и ближе.
- Ведь завтра мы встретимся? - спрашиваю я.
- Да, я тоже хотела бы тебя увидеть, - отвечает она. - Хоть мы с тобой и знаем, что не все зависит от нашего желания.
- Тем не менее я надеюсь на лучшее.
- Я тоже, - вздыхает она.
Мне хочется поцеловать ее на ночь, а не на прощанье. Но когда мы наконец приезжаем на место, она не делает попытки поцеловать меня. Я не хочу ее принуждать и проявлять инициативу. И просить ее тоже не хочу, боюсь: а вдруг откажет? Так мы и расстаемся: я благодарю ее за то, что подвезла, и все. И так многое остается невысказанным!
Я не сразу иду домой. Брожу вокруг, тяну время. К дверям подхожу только после десяти. Узнаю у Майкла, где лежит запасной ключ, но не успеваю его достать, как дверь открывается. На пороге - его отец.
Он стоит и молча рассматривает меня. Я прямо под лампой, и ему все прекрасно видно.
- Так и тянет выбить из тебя все дерьмо, - медленно цедит он. - Но похоже, кто-то другой уже постарался, и на славу.
Мать и сестры отправились на Гавайи, а отец остался дожидаться меня. Надо как-то объяснить свой поступок, хотя бы в качестве извинения. И я предлагаю ему такой трогательный вариант: мне кровь из носу нужно было сходить на один концерт, а предупредить его заранее просто не было возможности. Мне ужасно неудобно, что я так серьезно навредил Майклу. И по мере того как я излагаю свою сказку, это неудобство все растет, потому что его отец ведет себя гораздо менее злобно, чем можно было ожидать, учитывая все обстоятельства. Однако я теперь крепко сижу на крючке: плата за переоформление билетов будет вычитаться из моих денег на карманные расходы весь следующий год, а когда мы будем на Гавайях, мне придется заниматься только тем, что связано со свадьбой. И никак иначе. А виноватым я буду всю дальнейшую жизнь. Мою вину смягчает только то, что в кассе нашлись билеты на завтрашний день.
Все оставшееся до полуночи время я занимаюсь тем, что придумываю Майклу воспоминания о концерте, лучше которого он не увидит уже никогда. Это единственное, что приходит мне в голову: внушить ему мысль, что все его грядущие неприятности того стоили.