6 глава
Неожиданно продюсер нахмурилась.
Её лицо, ещё минуту назад сияющее от восторга, вытянулось и побледнело.
— Так, стоп. А вы чего стоите, как два тукана на льдине? — голос стал резким, как хруст стекла. — Мы вам заплатили, между прочим, немаленькие деньги, чтобы вы не просто глазками хлопали, а работали. У нас тут страсть, жара, химия, любовь на грани приличия, вы что, забыли?
Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но она уже продолжала, указывая на бассейн, как генерал на поле битвы:
— Быстро в воду. По пояс. Агата — чуть к нему. Егор — повернись к ней. Вы должны выглядеть так, будто вот-вот поцелуетесь, но не целуетесь. Играем на грани! Повторю: на. грани.
Я нервно сглотнула.
Егор молча сбросил халат и шагнул к воде.
Я подошла к нему, хотя внутри всё сжималось.
Мы зашли по пояс в тёплый бассейн и встали напротив друг друга.
Слишком близко.
Слишком.
Продюсер подбежала и поправила мне волосы.
— Так. Смотри на него, будто он твоя единственная любовь. А ты, Егор, смотри на неё, будто она тебе снится по ночам.
Я вздрогнула.
Он посмотрел.
Я встретила его взгляд.
Всё исчезло: съёмка, камеры, ассистенты, продюсер с её "поцелуями на грани".
Остались только я и он.
Он — и я.
Я слышала, как вдалеке кто-то сказал:
— Камера! Мотор!
Но я не двигалась.
Потому что, кажется, эта сцена уже происходила.
Где-то в другой жизни.
Из моих мыслей меня вырвал поцелуй.
Настоящий.
Теплый, уверенный, дерзкий.
Я как будто бы упала с небес на землю — прямо в этот бассейн, в эту реальность, где Егор снова рядом.
Он вдруг притянул меня ближе, мягко усадил на край бассейна, не отрываясь.
Его руки крепко держали меня за талию, и я уже почти сдалась — почти позволила себе забыть всё.
Париж.
Сашу.
Боль.
Прошлое.
Я начала отвечать ему, почти растворившись в этом моменте... но он резко отстранился.
Посмотрел не на меня, а через плечо.
— Так сойдёт? — спросил он вслух.
Продюсер где-то сбоку восторженно свистнула:
— Сойдёт? Это гениально! Это огонь! Это кино! Вы настоящие, живые, боже, вы спасаете мне бренд!
Егор убрал руку с моей талии, будто между нами ничего не было, и не сказав ни слова, вылез из воды, накидывая халат.
А я осталась сидеть на краю бортика — растерянная, мокрая и абсолютно оглушённая.
Что это вообще было?
Я вздрогнула от лёгкого прикосновения к плечу.
Оглянулась.
Он.
Егор.
Уже в халате, с каплями воды на ключице и таким странным, тревожным выражением на лице.
— Всё в порядке? — тихо спросил он.
Я попыталась что-то ответить, но вместо слов — только кашель.
Он вздохнул.
Кажется, хотел что-то сказать ещё... но промолчал.
Я отвернулась.
Лучше пусть молчит.
Потому что если он скажет хоть слово — я сорвусь.
Егор
Когда я увидел её в купальнике — сердце реально сжалось.
Чуть не потерял равновесие.
Нервно сглотнул, собрал себя в кучу и спросил имя.
— Агата.
Моя Агата.
Та самая.
Та, о которой я мечтал все эти восемь лет.
Та, которую слышал во сне.
Та, которую не мог забыть, сколько бы ни пытался.
Я улыбнулся ей — по-настоящему, тепло, с надеждой.
Но, кажется, она даже не заметила.
Или сделала вид.
У неё всё такая же грация... а фигура — боже, Агаточка, ты будто бы соткана из огня и льда одновременно.
Когда нас позвали в воду, я сделал глубокий вдох.
Вроде съёмка, вроде работа, но тело дрожало, как перед сценой.
Первые кадры — мимо.
Она явно растерялась.
Глаза бегают, губы дрожат.
Я не выдержал.
Взял всё в свои руки.
Поцеловал её.
Да, прямо там.
Да, не по сценарию.
Просто потому что не мог иначе.
Потому что ждал этого восемь чертовых лет.
Она не двинулась.
Не оттолкнула.
И это уже было чем-то.
Я усадил её на бортик, прижал ближе.
Всё исчезло — шум, камеры, свет.
Было только это прикосновение.
Только она.
Но я отстранился.
Через силу.
Посмотрел на продюсера и с усмешкой спросил:
— Так сойдёт?
Она, конечно, была в восторге.
А я уже не слышал.
Только смотрел, как Агата сидит в растерянности.
Не дышит почти.
Как будто сейчас исчезнет.
Агаточка, если бы ты только знала, что я к тебе чувствую...
Если бы можно было вернуться назад, я бы не отпустил тебя.
Ни на шаг.
Я подошёл.
Осторожно коснулся её плеча — такое хрупкое, тёплое, живое.
— Всё в порядке? — спросил.
Она только закашлялась.
И я понял: не время.
Не сейчас.
Развернулся и молча ушёл в гримёрку.
Потому что если бы остался хоть на секунду — сказал бы всё.