Глава 34
Сырость въедалась в кости. Феликс сидел, прислонившись к холодной металлической стене, и пытался разжечь огонь в жестяной банке из-под консервов. Сухие щепки и обрывки бумаги чадили, отказываясь разгораться. Его пальцы дрожали от холода и слабости. Прошло три дня. Три дня скитаний по заброшенным зданиям, три дня скудной еды, найденной на помойках за супермаркетом.
Хёнджин вернулся с «охоты». Его пальто было промокшим насквозь, в руках он сжимал пластиковый пакет с несколькими банками тушёнки и чёрствым хлебом. Его лицо осунулось, тень щетины делала его старше. Он молча бросил пакет на пол рядом с Феликсом и опустился на ящики, смотря на чадящую банку.
— Ничего? — хрипло спросил Феликс, имея в виду не еду.
— Ничего, — Хёнджин провёл рукой по лицу. Он обходил их старые контакты. Безопасные квартиры, которыми пользовались в крайних случаях. Все были «засвечены» или находились под наблюдением. Система сжимала кольцо. — Они ищут нас. Не полиция. Другие.
Феликс прекратил попытки разжечь огонь. Тщетно. Он взял одну из банок тушёнки, но у него не было сил её открыть. Он просто сидел, сжимая холодный металл, и смотрел в пустоту. Голод стал фоновым шумом, как и постоянный страх.
— Мы сдохнем здесь, — прошептал он без эмоций. Констатация.
— Нет, — голос Хёнджина был тихим, но твёрдым. Он встал, подошёл к Феликсу, взял у него банку и с силой вскрыл её перочинным ножом. Он сделал то же самое со своей. — Ешь.
Они ели холодную, жирную тушёнку руками. Это было унизительно, животно. Но это была еда. Когда последний кусок был проглочен, Хёнджин вытер руки о брюки.
— Встань, — приказал он.
Феликс посмотрел на него с удивлением.
—Что?
— Встань, — повторил Хёнджин. Его глаза горели в полумраке. — Они хотят, чтобы мы сдались. Чтобы мы сломались. Чтобы мы просто тихо сдохли в какой-то дыре. Я не позволю этому случиться.
Он схватил Феликса за руку и с силой поднял его. Феликс пошатнулся, его тело протестовало.
— Что ты делаешь?
—Мы уходим. Сейчас.
— Куда? Нас везде ищут!
—Есть одно место. Рискованное. Но они его не знают.
Хёнджин не стал объяснять. Он собрал их скудные пожитки — полбутылки воды, остатки хлеба, нож — и вытащил Феликса из убежища. Ночь встретила их ледяным ветром. Они шли по задворкам, прячась в тени заборов, перебегая из одного тёмного переулка в другой. Хёнджин вёл его с новой, отчаянной уверенностью.
Через час они остановились перед невзрачным трёхэтажным домом в старом районе. Окна были тёмными. Хёнджин подошёл к металлической двери подъезда и провёл пальцами по щели между косяком и стеной. Нашёл ключ. Старый, ржавый.
— Чья это квартира? — прошептал Феликс, озираясь.
— Моей матери, — коротко бросил Хёнджин, открывая дверь. — Она умерла пять лет назад. Я не был здесь с тех пор.
Они поднялись на третий этаж. Квартира встретила их запахом пыли, затхлости и забытья. В гостиной стояла старая мебель, покрытая белёсыми простынями, как саванами. На стенах — никаких фотографий. Никаких следов жизни.
Хёнджин запер дверь на все замки и прислонился к ней, тяжело дыша. Он выглядел так, будто только что пробежал марафон.
— Здесь мы можем передохнуть. День. Может, два.
Феликс стоял посреди комнаты, чувствуя себя незваным гостем в чужом горе. Он смотрел на застывшую в времени комнату и видел в ней отражение души Хёнджина — мёртвую, законсервированную, полную призраков.
Он подошёл к окну и раздвинул тяжёлые шторы. Стекло было грязным, но через него был виден город. Их город. Который их отверг.
— Почему мы здесь? — тихо спросил он.
— Потому что мне некуда больше идти, — ответил Хёнджин. Его голос прозвучал с той же стороны комнаты. Он стоял у камина, на котором пылилась одна-единственная ваза. — И потому что я должен был тебя куда-то привести.
Феликс обернулся. Хёнджин смотрел на него, и в его глазах была невыносимая усталость.
—Я обещал.
Это слово повисло в воздухе. Обещал. Не спасти. Не исцелить. Просто быть рядом. И в этой чудовищной простоте была какая-то извращённая правда.
Феликс медленно кивнул. Он подошёл к дивану, смахнул пыль с простыни и сел. Его тело благодарно отозвалось на относительный комфорт.
— Что теперь? — спросил он.
— Теперь мы спим, — сказал Хёнджин. — Потом найдём способ связаться с Джисоном. У него должны быть ответы.
Он погасил фонарик, и комната погрузилась в почти полную тьму. Они сидели в тишине, прислушиваясь к звукам друг друга. К тяжёлому дыханию. К скрипу половиц.
— Расскажи о ней, — неожиданно попросил Феликс. — О твоей матери.
Хёнджин замолчал. Казалось, стены квартиры напряглись, прислушиваясь.
—Она была тихой, — наконец сказал он. Голос его был приглушённым, будто он боялся потревожить её призрак. — Всю жизнь ждала, что отец станет другим. Он не стал. Она просто… угасла. Как этот дом.
— Ты её любил?
—Я её жалел. И ненавидел за её слабость. Теперь я понимаю, что стал таким же.
Это признание было вырвано из самой глубины. Феликс почувствовал, как сжимается его сердце. Он видел перед собой не сильного доктора, а мальчика, который рос в этом мёртвом доме и научился прятать все чувства под маской холодности.
— Я не думаю, что ты слабый, — тихо сказал Феликс. — Слабые сдаются. А ты всё ещё борешься.
Хёнджин не ответил. Но в темноте Феликс услышал, как тот перевёл дыхание. Словно с него сняли крошечную, но тяжёлую ношу.
Они сидели в темноте, два сломленных человека в доме, полном призраков. Но впервые за долгое время призраки были общими. И в этой тьме, в этом молчаливом разделении боли, рождалось нечто новое. Не любовь. Не дружба. Нечто более прочное и горькое. Братство по несчастью. И понимание, что их падение на дно — не конец, а лишь начало новой, тёмной главы их жизни. Главы, которую они напишут вместе.