Глава 27
«Уходить нельзя остаться». Пожалуй, можно долго думать о том, где же ставить эту злосчастную запятую, но я для себя уже все решила. Единственной причиной, по которой я по сей день оставалась в этом доме, был мой отец, но так продолжаться больше не могло. Прошлой ночью я наконец-то решилась на серьезный разговор с папой, точнее, меня убедил в такой необходимости Андрей.
За окном тарабанил дождь. Погода идеально отражала мое настроение. Буквально пару часов назад на небе не было ни облачка, а сейчас небо будто плачет вместе со мной. Домой подняться я не рискнула, поэтому наш секретный разговор состоялся в папиной старенькой машине.
Словно заученным монологом, я безостановочно тараторила на протяжении нескольких минут, рассказывая открывшиеся для меня подробности. С лица папы медленно пропадала его прекрасная улыбка, которая наполняет мой мир светом даже в самые мрачные дни. Ему стало известно все: от ужаснейшего плана мамы против наших отношений с Далером до последствий этого плана в виде курса антидепрессантов, которые мне приходится пить и по сей день. Он любил маму, любил больше жизни несмотря на то, что это чувство не было взаимным уже много лет. Но услышанное повергнет в шок любого. Папа не стал исключением.
— Малышка, это ужасно. У меня просто нет слов... — взгляд папы был таким пустым и безжизненным, что мне стало страшно за него, — Я с этим разберусь, но завтра. Обещаю.
— Я заеду утром за вещами, ладно? Ее же не будет?
Папа лишь молча кивнул головой, и мы вышли из машины, больше не найдя друг для друга слов. Он вернулся домой, а я пересела в машину Андрея. С ним мы, кстати, тоже больше не разговаривали этой ночью. Он всегда удивительно тонко чувствовал мое настроение и знал, когда меня лучше оставить наедине со своими мыслями. За это я безумно ценила его.
* * *
Утро следующего дня. Квартира родителей.
На работу сегодня мама не пошла, что было несвойственно ей максимально. Дело плохо, но пути назад нет. Я понимала, что нас ждёт серьезный разговор.
— Зачем ты ему все рассказала? — с недовольным тоном произнесла мать.
— Рассказала что? — неохотно глядя на неё, пробубнила я.
— Всё. Зачем ты рассказала про таблетки?
Мы сидели за столом в нашей небольшой, но светлой кухне. Уже немолодая, но по-прежнему очень красивая, она с укором смотрела на меня. Внешне мы всегда были очень похожи, только нос у нас отличался. У меня он всегда был по-детски немного вздёрнут, а у неё всегда будто чуть свисал, портя всю картину. Наверное, это ей за все гадости, что делала она в своей жизни.
— Ты уже взрослая девочка, ты должна знать, какой он мнительный. Он же будет переживать за тебя. Почему ты думаешь только о себе, совершенно забывая подумать и о нас?
— Прости, что? — смешок вырвался из моих губ, а глаза заблестели от копившейся внутри обиды. Я молча на неё смотрела, мне было нечего сказать.
— Он не спал всю ночь...
— Хорошо! — разочарованно сказала я и встала со стула. На что я вообще рассчитывала? Что она серьезно может измениться?— Не беспокойся. Мы тебя больше не потревожим.
— Прекрати немедленно! Я хочу как лучше.
— Ясно. — не оглядываясь пробубнила я, выходя из кухни.
Улыбаясь, я закидывала в рюкзак вещи, которые могут мне понадобиться в ближайшее время, опустошала все свои заначки. Я всеми силами пыталась сдержать слёзы. Можно ли назвать это порывом? Нет, я была спокойна настолько, насколько это было возможно, делала все расчётливо. Я бросила свои ключи на полку в прихожей и, закинув рюкзак на плечо, покинула стены родительского дома. Мама слышала, как я хлопнула дверью, проводила взглядом меня от подъезда до машины Андрея, стараясь остаться незаметной, и наверняка глухого выдохнула, закатив при этом глаза. Она всегда так делала, когда была чем-то недовольна. Пожалуй, она все-таки любила меня, но себя, свой успех и свою славу она любила в сто тысяч раз больше. Она была безнадёжна.