Джейми Варди.Из Ниоткуда.Автобиография.

Теперь я мог приобрести себе то, чего не мог позволить до этого

Я переоделся в «Бельвуар Драйв», надел мои кроссовки, вышел из раздевалки и решил прогуляться по тренировочному полю «Лестер Сити». Довольно, хватит! Не могу больше терпеть это. Я собирался решить эту проблему, как всегда, – сказать напрямую. Увидел Найджела Пирсона, тренера «Лестера», и пошел сразу к нему – до начала заседания. Не было никакого смысла околачиваться вокруг да около. Мне просто нужно было произнести: «Тренер, я хочу вернуться во "Флитвуд" на правах аренды». Я и сказал.

Делал это не ради его впечатления. Я думал так. Переход в «Лестер» не принес пользы никому из нас. В последние пять месяцев сезона я не видел смысла оставаться в клубе для проформы.

Я падал по нисходящей, много пил (в основном один, дома), а забивал мало. На этой стадии я сходил с ума, даже думал вообще бросить футбол и работать на Ибице. В сущности, моя реплика подтвердила то, о чем и так догадывался менеджмент команды, – дела идут плохо.

Я знал, что, вернувшись во «Флитвуд», вполне могу повторить результаты прошлого сезона. Ведь было же, я делал людей счастливыми, как и себя самого. А «Лестеру» я был не нужен. Кому нужен игрок в такой плохой форме? А в клубе и без меня полно нападающих, включая молодого паренька по имени Гарри Кейн, который на правах аренды пришел из «Тоттенхэма». Я упал в развитии, и мне нужен был свежий старт. Но Найджел будто пропустил мои слова мимо ушей. «Увидимся в моем офисе позже», – сказал он.

Крейг Шекспир и Стив Уолш, помощники тренера, также были рядом, когда со мной разговаривал Найджел. Они четко решили, что я не вернусь во «Флитвуд» ни сейчас, ни в будущем. «Ты никогда туда не вернешься. Ты достаточно хорош, – так они сказали. – Ты способный, мы верим в тебя. Работай усердно, и ты достигнешь больших успехов», – такова была суть.

* * *

Я не думал, что такая встреча вообще произойдет, когда стоял на поле «Кинг Пауэр Стэдиум» в марте 2012 года, держа шарф «Лестера» над головой и осматривая 32-тысячный стадион, который должен был стать моим новым домом. Я дал несколько интервью, сидя на скамейке запасных. Разговаривал с сотрудниками «Скай» – местного телеканала и радио, а также с некоторыми другими журналистами. Энтони Херлихи, глава службы «Лестера» по связям со СМИ, также взял у меня интервью для сайта клуба и задавал вопросы, которые интересовали фанатов. Я сказал ему, что всегда выкладываюсь на 110 % и не останавливаюсь. Я также сказал, что чувствую себя уверенно, хотя сразу перепрыгнул через три лиги. «Конечно, шаг большой, но думаю, что смогу показать себя. Тренер наблюдал за мной и сказал, что у меня это получится».

Мало кто знал, что происходило у меня в голове. Все лето я мечтал перебраться в «Лестер», и наконец мечта сбылась. Но весь первый сезон я был в настолько плохой форме, что просто хотел уйти. Я не знал, как справиться с этим, и не мог понять, что со мной происходит. Если считать, что у меня есть жизненный путь, то следует поблагодарить Найджела и его тренерский штаб. К счастью, они верили в меня гораздо больше, чем я сам.

Оглядываясь назад, нужно признать, что это был огромный скачок. Я был первым непрофессиональным игроком, купленным за миллион. Это, конечно, сильно давило, не внутри клуба, а извне. Когда «Флитвуд» заплатил «Галифаксу» за меня 150 000 фунтов, меня это нисколько не беспокоило. Я поднялся на лигу выше, занимался только футболом, но все равно клуб был нелиговый, да и зарплата меня не особо интересовала. Но с «Лестером» было все по-другому. Отдать миллион за человека, который даже не играл в Лиге, было немыслимым. Всего-то несколькими годами ранее «Ротерем» предлагал за меня «Стоксбриджу» лишь пару тысяч фунтов. Публично я заявлял, что моя цена меня не беспокоит. Но вообще-то думал – безумные торги, забавно, что множество клубов хотят меня заполучить, не один «Лестер».

«Кардифф» и «Питерборо» также делали предложения на миллион в конце сезона 2011/12. Это значило, что я могу побывать во всех этих трех клубах из Чемпионшипа. Джон был со мной, и мы оба сразу поняли (после первой встречи), что я подпишу контракт с «Лестером».

Найджел должен был отправиться в отпуск перед тем, как я приеду в тренировочный лагерь «Лестера» и познакомлюсь с его тренерской командой. Поэтому он пригласил меня к себе домой в Шеффилд. Я никогда до этого с ним не встречался. Но, как фанат «Шеффилд Уэнсдей», я знал о нем все и видел, как он играет, когда ходил на игры с отцом. Он был выдающимся полузащитником, капитаном и легендой «Уэнсдей». В этом плане Найджел для меня гораздо ближе других менеджеров. Я уважал его еще до того, как вступил на порог его дома.

Главная проблема заключалась в том, что я встретился с ним на следующий день после празднования чемпионства «Флитвуда» и катания на крыше автобуса. Такие события всегда проходят бурно. Мы пили в автобусе, а потом продолжили в баре «У Джима» при стадионе. Неудивительно, что на следующий день я не чувствовал себя на 100 %. А если говорить честно, был просто никакой.

Мы поговорили в кабинете Найджела в его доме. Он рассказал, что его скауты долго следили за мной, даже когда я играл в «Стоксбридже». Говорил, что хотел меня подписать, будучи еще тренером «Халл Сити» пару сезонов назад. Он рассказывал об амбициях «Лестера»: что они хотят прорваться в Премьер-лигу. Я был впечатлен, когда слушал его. Также мне нравилось то, что он знал, что мною интересуются «Питерборо» и «Кардифф», но все равно не давил на меня при переговорах.

Когда мы приехали в тренировочный лагерь «Лестера», пару дней спустя, мне снесло крышу. Я был поражен не только инфраструктурой, которая была прекрасной, но и встречей со Стивом Уолшем, отвечающим за рекрутинг. Он ввел меня в курс дела (что происходило в клубе) и рассказал, что это он заставил руководство обратить внимание на мою игру и посетить несколько матчей. Его блестящая речь убедила меня, насколько серьезно был настроен «Лестер», подписывая меня.

«Питерборо» нельзя было даже сравнить с «Лестером». В нашем с ними разговоре не было и речи о включении игроков из нелиговых клубов и развитии их способностей. Это создавало впечатление, что они делали мне одолжение. Мне даже не показали стадион и тренировочный комплекс. Вместо этого мы немножко поели у «Злой ведьмы» – в ресторане, совладельцем которого был Даррен Фергюсон, менеджер «Питерборо». Барри Фрай, директор клуба «Питерборо», разговаривал с Джоном о финансовой составляющей сделки, пока я общался с Дарреном. Мы были там недолго – максимум час. Когда мы с Джоном сели в машину, было ясно, что «Питерборо» – не вариант для меня.

Я сел на пассажирское сиденье, за рулем был Джон. А проснулся я уже в Южном Уэльсе, в городе Кардифф. Мы посетили тренировочную площадку в Вейл-оф-Граморган, посмотрели стадион «Кардифф Сити» и пошли обедать в ресторан на берегу моря с Малки Маккеем, главным тренером «Кардиффа», и Йэном Муди, главой рекрутинга. Но у «Кардиффа» имелся огромный недостаток для меня – он был слишком далеко от Шеффилда. Я бы не смог встречаться с Эллой, которой исполнилось два года и с которой я очень хотел сохранить отношения. Конечно, можно было бы летать на самолете от Кардиффа до Шеффилда или ехать 4,5 часа на машине – но это был бы кошмар. Когда мы закончили разговаривать, я сказал, что еще не определился, но уже четко осознавал, что, играя в «Кардиффе», я бы не мог жить нормально.

Так что «Лестер» был для меня в приоритете. Я прямо чувствовал: это – наилучшее место, чтобы продолжить мою карьеру. Я уважал Найджела, мне нравилось, что город расположен недалеко от Шеффилда, а также – что мне полагались бонусы за забитые мячи. Не оповестив меня, Джон поговорил с Найджелом по поводу моего номера, сказав, что мне нравится число девять. Найджел позвонил мне, не догадывавшемуся об их разговоре, и сказал: «Если ты хочешь девятый номер, то ты его получишь». Я был так взволнован, что все слова вылетели у меня из головы, и я просто смог выдавить: «Хорошо, босс».

В национальной прессе новость о моем переходе не вызвала большого интереса. В публикациях о футболе на первом месте стояли матч «Челси» – «Бавария» в финале Лиги чемпионов, новость о том, что «Ливерпуль» увольняет Кенни Даглиша, что Рой Ходжсон определяет состав нашей сборной на Евро-2012. Конечно, в газетах написали пару строк, что я перешел в «Лестер», но не более. А я был доволен и этим. Я дал интервью газете «Лестер Меркьюри», в котором кратко рассказал о себе и о том, что постараюсь оправдать доверие Найджела.

Все было урегулировано, когда я, наконец, получил летний отпуск. Я передал всю бумажную волокиту Джону, который настоял на пункте, позволявшем пропускать матчи «Лестера», чтобы играть за сборную Англии. На самом деле этот пункт сразу принят не был. «За национальную команду» – так он формулировался, что подразумевало, что это могла быть любая сборная, а не только Англия. Эндрю Нэвилл, директор, отвечавший за заключение контрактов, был удивлен. Он сказал, что по такой формулировке я могу играть за любую национальную сборную в мире, поэтому попросил Джона уточнить у меня. Джон остался со мной на стадионе, когда я фотографировался, и спросил, что я думаю по этому поводу. «Я на сто процентов англичанин», – ответил я ему.

Новая форма еще не была изготовлена для меня, поэтому вместо того, чтобы фотографироваться в повседневной одежде, один из лестерских репортеров схватил поло из магазина атрибутики клуба. Я надел футболку с надписью «ФК "Лестер"». Она была великовата, но это меня не беспокоило. Я чувствовал себя прекрасно.

* * *

Я подписал трехлетний контракт на 8000 фунтов в неделю с дополнительными 2000. Теперь я мог приобрести себе то, чего не мог позволить до этого. Например, снять фешенебельную трехкомнатную квартиру через дорогу от стадиона «Кинг Пауэр», куда я вскоре переехал.

Такое количество денег изменило мою жизнь, получать столько было приятно. И все же не это было самым важным. Я просто хотел играть в профессиональный футбол.

Вначале клуб поселил меня в отеле «Мариотт», где я жил, пока не нашел квартиру. Ричи де Лат и Мэтти Джеймс присоединились к «Лестеру» в то же время, что и я. Мы быстро сошлись, несмотря на то что наши жизненные пути были совсем разными. Ричи и Мэтти пришли из «Манчестер Юнайтед», что контрастировало с моей историей. Ричи, защитнику бельгийской сборной, было 23 года, а Мэтти, полузащитнику, который играл в системе «Манчестера» с 12 лет, было 20.

После тренировки мы часто собирались вместе в гостиной отеля и смотрели реалити-шоу «Пляж», чтобы убить время. Или же играли в «Плэйстейшн» Ричи. Почему-то он не соединялся с телевизором из отеля, так Ричи решил эту проблему вот как: вышел из отеля, перешел улицу и вернулся из магазина с 50-дюймовой плазмой под мышкой. Я даже не мог представить себе, что подумал персонал отеля в этот момент.

Раньше я не волновался, когда переходил в новый клуб, например когда играл за «Галифакс» и «Флитвуд». Но когда я зашел в раздевалку «Лестера» в первой предсезонной игре, я не был уверен в себе на 100 процентов. Такие люди, как Дэвид Ньюджент, Джермейн Бекфорд, Нил Даннс и Шон Сент-Леджер, были титанами футбола для меня. Я смотрел, как они играют, и беспокоился, что меня будут сравнивать с игроками, которые занимались профессиональным футболом всю свою жизнь.

Конечно, я не растерял физической подготовки, которая была у меня до этого. Заданный мне 12-минутный забег я выполнил очень хорошо. Но одно из упражнений давалось мне тяжело: ты должен был добежать до разных точек за определенное время – это было для меня сложней, чем челночный бег. Получалось плохо. К счастью, все в клубе понимали, что мне нужно время, чтобы приноровиться.

Что мне помогло больше всего, так это знакомство с Ньюджи. Он был первым человеком, который мне представился, и с ним потом мы были всегда неразлучны. Мы стали настолько близки, что я начал считать его своим братом. Поэтому именно он был моим шафером на моей свадьбе. Ньюджи Папс – Лисенок Ньюджи, так его называли остальные члены команды.

В моих глазах Ньюджи этого целиком заслуживал. Он начинал в «Бери», так что знал, каково это – пройти путь из низших лиг. Играл он и в Премьер-лиге – за «Портсмут» и «Бернли». А самое впечатляющее: он поносил футболку сборной Англии. Играл против Андорры и забил гол. Неплохо было забить за свою страну.

* * *

Так много было нового в профессиональном футболе, что я чего-то никак не ухватывал. В начале сезона 2012/13 меня попросили встретиться с психологом. Уверен, с наилучшими намерениями, но я сказал: «Не вижу смысла, психолог не поймет, что у меня в голове». Некоторые вопросы психолога выглядели бессмысленными. У меня спросили:

– Каких двух футболистов ты хотел бы пригласить на ужин?

– Мэтти Джеймса и Ричи де Лата, – ответил я.

– Кто это? – спросил психолог.

Я ему объяснил, что мы вместе живем в отеле. Мне задавали такие вопросы раз за разом.

Возможно, кого-то интересует психологический аспект игры, но уж точно не меня. Я сталкивался с неудачными периодами в моей жизни и неуверенностью, но всегда справлялся с этим сам, не изливая никому душу.

В клубе был чувак, который занимался гипнозом, и все говорили, что если я схожу к нему, то начну забивать голы. Я думал: «Да вы что, с ума посходили? Я могу вам сказать, как забивать голы – идите на поле и тренируйте удары».

Я еще мало играл за «Лестер», поэтому не особо разговаривал в раздевалке. У нас была сплоченная команда из ребят, не витавших в облаках, что помогало мне притереться к коллективу. Найджел строил сильную команду: Дэнни Дринкуотер, Мэтти Джеймс, Энди Кинг, Уэс Морган, Джеффри Шлупп, Каспер Шмейхель и Ричи де Лат. Они были настоящей командой и стремились не просто попасть в Премьер-лигу, но хотели и там хорошо выступать. Я не мог дождаться начала игр.

Моя карьера в «Лестере» началась в игре против «Торки Юнайтед» 14 августа 2012 года на стадионе «Плейнмур», где была такая же слаборазвитая инфраструктура, как во Флитвуде. Это была игра в рамках первого раунда Кубка Футбольной лиги. Я получил пас от Бена Маршалла и на 77-й минуте забил свой дебютный гол за команду. Мог забить и второй, но судья решил, что я сделал это в положении вне игры. Меня это жутко разозлило. Несмотря на то что мы выиграли 4:0 и я забил гол, я не был особо счастлив. В чемпионате я забил первый гол 11 дней спустя, в игре против «Блэкберн Роверс», где мы проиграли 1:2.

После поражения от «Блэкберна» мы победили «Блэкпул», прервав их серию побед, но этот матч мне запомнился из-за плохих событий. Иан Холлоуэй, который хвалил меня в начале года, когда я играл в Кубке Футбольной ассоциации за «Флитвуд» против «Блэкпула», обвинил меня в симулировании в попытке заработать пенальти, которое в итоге решило исход матча. Мало того, что я был шокирован его обвинением, я еще получил шквал негатива в соцсетях от фанатов «Блэкпула», которые проклинали не только меня, но и мою дочь. Не очень приятно слышать от кого-то слова: «Надеюсь, ты со своей дочерью умрешь от СПИДа».

На следующий день ассоциация болельщиков «Блэкпула» осудила людей, ответственных за эти твиты, и заставила их извиниться передо мной. «Ладно», – подумал я.

Это был очередной пример, как поменялся мой мир, теперь я уже не был игроком из нелигового клуба. У меня внезапно появилось множество подписчиков в «Твиттере», поэтому мне следовало быть поаккуратнее в ведении соцсетей. Все, что происходило на поле, раз за разом повторяли по телеканалу «Скай Спортс Ньюс». Теперь я играл на глазах у 25 000 зрителей в Чемпионшипе, а не перед парой сотен людей на стадионах нелиговых клубов. Я знал, что был под пристальным вниманием, что уровень ожиданий от меня возрастал, и это было в новинку.

В то же время я не забывал, откуда я родом. В первом же перерыве ответственных игр, в сентябре, я пошел смотреть выездную игру «Флитвуда» против «Моркама». Энди Мангэн заметил меня в толпе и, забив один из своих голов, подбежал отпраздновать это со мной, обняв меня прямо над рекламным щитом, что вполне было в духе рекламы.

На следующий месяц я позвал моих друзей, чтобы отметить мой переезд в Лестер. Я пригласил 20 человек на «Оулертон Стадиум», недалеко от Хиллсборо, где мы сняли люкс на ночь.

Все прошло даже лучше, чем я ожидал, потому что Англия играла с Сан-Марино в квалификационном матче чемпионата мира 2014. Мы спустились посмотреть этот матч в ложе для VIP-гостей. Когда пришла официантка и спросила, что мы хотим купить, я ответил, что мы возьмем весь холодильник. Также я попросил пять бутылок водки «Серый Гусь», но в отеле было всего четыре бутылки, так что пятую мы не получили. К концу вечера Англия победила 5:0, друзья пели, а холодильник с алкоголем был пуст.

* * *

В первые месяцы в «Лестере» я не всегда выходил в стартовом составе, но все было неплохо. Мы победили «Бернли» 2:1, а я забил победный гол, который был моим первым на домашнем стадионе. В конце сентября я отличился снова в матче против «Мидлсбро» (2:1), где я сравнял счет. В итоге я забил четыре мяча в девяти матчах. Но потом все пошло на спад. Я не забивал в девяти играх подряд, и один человек из тренерского штаба догадался, что я мало думаю о футболе. Янник Боласи ударил меня в голень в проигранном (1:2) домашнем матче против «Кристал Пэласа» 27 октября. Мне диагностировали ушиб голени. Довольно распространенная травма, но мне понадобилась куча времени, чтобы восстановиться.

Дома я хранил трехлитровую бутылку водки. Я бросил в нее конфетки «Скиттлс». После того как одна партия растворилась, я забросил еще. Но только красные и фиолетовые, потому что я не люблю оранжевые, желтые и зеленые. Я проделывал так раз двадцать. После этого водка приобрела такой же вкус, как «Скиттлс». Когда вечерами мне было скучно дома, я наливал стакан и наслаждался.

Водка была отличной, но моей ноге совсем не помогала, казалось, что кровотечение так и будет до скончания веков. Дэйв Ренни, наш физиотерапевт, не понимал, почему ситуация не улучшается. Он говорил, что икроножная мышца должна заживать намного быстрее. В один момент он отвел меня в сторону и спросил:

– Что ты делаешь?

– Ничего особенного, – ответил я. И рассказал про свое изобретение – водка + «Скиттлс».

– Тогда все понятно, – шокировано произнес Дэйв. Проблема была в том, что алкоголь затягивает процесс заживления ран.

Три недели спустя я снова вернулся на поле, выйдя на замену в матче против «Ипсвича», мы выиграли 6:0. В следующую субботу я играл в стартовом составе против «Шеффилд Уэнсдей» в Хиллсборо. Мы выиграли 2:0, но я не забил. Я не мог отличиться вплоть до 8 декабря, пока не вышел на замену в игре против «Барнсли» и не забил на 90-й минуте, сравняв счет. Это был мой последний гол в сезоне 2012/13.

Найджел поддерживал меня все это время, он был из тех менеджеров, которые относились к игрокам как к сыновьям и не критиковали их публично. Но все равно люди знали про мои проблемы, особенно это касалось выпивки. Я был в депрессии, потому что этот сезон не был похож на предыдущие, когда я забивал и был главным игроком в команде. Моим способом справиться с расстройством были пьянки с моими друзьями в Шеффилде. Так я уходил от проблем.

Если мы играли в субботу, а воскресенье выдавалось свободным, то ночью я ехал домой. А когда мы играли в среду, возвращался в Лестер во вторник ночью. Я ходил по барам в Лестере и в Шеффилде и, где бы я ни сидел, – я пил до закрытия.

У меня внезапно появилось множество подписчиков в «Твиттере», поэтому мне следовало быть поаккуратнее в ведении соцсетей.

Мой режим сна был нарушен. Я приглашал друзей к себе домой и не ложился спать до трех или четырех утра. После тренировок возвращался домой без сил. Включал телевизор и засыпал под титры в начале фильма.

Мое тело не было готово к таким нагрузкам, слишком большой была разница между «Флитвудом» и «Лестером».

Днем я ложился отдохнуть и спал до шести или семи вечера. Поэтому я и не мог уснуть в три часа ночи.

Кроме того, на тот момент у меня не было девушки. Моя жизнь была неорганизованной и непостоянной, единственным исключением были мои встречи с Эллой несколько раз в месяц. Мои родители часто привозили ее в Лестер, когда мы играли на домашней арене. Эллу водили на мои игры, после матчей я проводил с ней время, а в воскресенье отвозил ее обратно в Шеффилд.

Долгое время я был совсем один, и это вгоняло меня в скуку. Когда мне становилось совсем хреново, то я шел в студенческий бар «Соар Пойнт» – «Точка взлета» – в кампусе лестерского университета, в паре минут ходьбы от моего дома. Я ходил туда, чтобы поесть и выпить без риска попасть в драку, в основном потому что там пили только студенты. Я посещал «Соар Пойнт» по средам, если выдавался свободный день, а иногда и в воскресенье, чтобы посмотреть футбол.

Ты мог получить там скидку, если у тебя была желтая карточка студента. Разумеется, у меня ее не было, поэтому мне продавали напитки по завышенным ценам, полтора фунта за пинту. Я хорошо проводил время там. По ночам они оформляли бар как фондовую биржу: все купленные напитки с ценами и количеством отображались на экране телевизора, будто бы шла торговля акциями. Если кто-то покупал четыре пинты пива «Карлинг», то название, цена и количество появлялись на экране. Таким образом, все могли видеть, что ты купил, и заказать то же самое при желании. Естественно, я и мои «собутыльники» выбирали что подешевле.

В январе я устроил большую вечеринку по случаю празднования моего 26-летия. Я позвал 30 человек и пошел в супермаркет Costco, чтобы заранее запастись выпивкой. Кроме того, я купил фейерверков – понятия не имею, зачем я это сделал. К концу вечера ракеты взмыли в небо, а на нас начали кидать яйца с балкона. Не думаю, что соседи оценили наше веселье, но Марио Балотелли гордился бы мной.

Разумеется, все это время мне было не до футбола, сезон пошел под откос. Но я и не пытался что-то исправить, хотя каждый день я не пил. Не помню подробности разговора с Айяваттом Шриваддханапрабхой (по прозвищу Топ), вице-президентом нашего клуба, которого я очень уважаю, – что-то о стиле жизни. «Да ты меня, наверное, с кем-то путаешь,» – подумал я, когда он сказал, что после этого разговора я бросил пить.

Были, конечно, дни, когда я приходил на тренировки с похмелья, но так было не постоянно. Уолши и Шеки, помощники Найджела, знали, что я приходил после попоек, и рассказывали это моему агенту. К тому времени Джон уже был осведомлен о том, что происходило со мной. Он сказал, что мне нужно прекратить злоупотреблять алкоголем. Но также объяснил руководству клуба, что я в плохом состоянии и мне нужна рука помощи, чтобы справиться с проблемами, разрушавшими меня. Это было правдой.

До этого я никогда не сталкивался с неудачами на поле. У меня не бывало таких денег, чтобы не заботиться о жизни. Когда я играл за «Стоксбридж», то забивал по 20 с лишним мячей в сезон, а теперь неожиданно остановился на пяти. Такое резкое падение результативности сильно сказалось на моем эмоциональном состоянии. Я пытался собрать пазл в голове и пришел к конечному заключению: этот уровень не для меня.

Это не было похоже на неуверенность, нет. Просто я убедил себя, что не достоин играть в Чемпионшипе. За столь короткое время я не сумел адаптироваться. Если раньше мог обвести четырех защитников, уходя от них на десять ярдов, то сейчас я не был способен на это. Меня грамотно изолировали на поле, поэтому мое движение по полю должно быть более умным: защитники команд оппонентов здесь выбирали позиции гораздо лучше, чем те, с кем я сталкивался в низших лигах.

Уверен: мои одноклубники знали, что я напивался. Впрочем, некоторые из них также выпивали, но они знали, когда пить, и знали, как часто пить – это была главная разница. У меня же такого понимания не было. Я пришел из нелигового клуба, где мог всю ночь бухать, а потом прийти играть. Прямо как в том новогоднем матче в Гуле. Казалось, что с того момента прошла вечность.

Количество болельщиков также влияло – играть перед тысячами людей, конечно, великолепно, если у тебя идет игра. Но если нет, то ты встречаешь шквал критики. Найджел пару лет спустя сказал, что фанаты «Лестера» даже сомневались в моей способности ходить. Короче говоря, они были разочарованы моим приобретением. У меня тогда было точно такое же чувство. Я не был тупым. Чем больше ты пытаешься отгородиться от шума трибун, тем четче слышишь некоторые выкрики, когда на поле идет что-то не так. Так же испытываешь счастье, когда они скандируют твое имя.

Некоторые люди уже списали меня со счетов в «Лестере». В конце концов, я провел девять лет в непрофессиональном футболе и не мог справиться с уровнем Чемпионшипа. Малое количество голов только подтверждало мысли болельщиков-скептиков, которые сомневались во мне еще перед началом сезона.

То, что я пристально следил за отзывами в соцсетях, было одной из моих главных ошибок. Люди не скупятся на критику. Когда я играл во «Флитвуде», с этим у меня не было проблем. Но все поменялось, когда я перешел в «Лестер» – я смотрел на уведомления в «Твиттере», чего вообще не должны делать футболисты, и читал комментарии людей, утверждавших, что я слабый игрок и что клуб потратил миллион фунтов впустую, – все это доставляло мне боль.

Читать все это было моей огромной ошибкой, ведь я не мог доказать их неправоту. Казалось, что я попал в порочный круг и не могу выйти из него. В феврале, после трех поражений подряд, к нам пришел Гарри Кейн из «Тоттенхэм Хотспурс». Ему было всего 19 лет, но он играл хорошо в течение трех оставшихся месяцев в сезоне. Также был подписан Крис Вуд из «Вест Бромвича», который был в хорошей форме и сразу стал забивать. Я начал смотреть матчи со скамейки запасных, чего до этого не случалось.

Я не знал, что мне делать. Был расстроен и ничего не мог поделать. Снова отпустил шутку одноклубникам, что хочу стать игроком ФК «Ибица», прямо как после сезона в «Галифаксе». Наверное, я каждый раз вбрасывал в разговоры тему Ибицы, потому что ездил туда в 2007 году с резервной командой «Стоксбриджа» и в 2008-м – со своими друзьями. Для меня Ибица означала бесконечную тусовку. Я был счастлив там и хотел почувствовать себя счастливым вновь.

* * *

Если говорить честно, я не был единственным игроком в «Лестере», у которого были проблемы во второй половине сезона 2012/13. В январе мы были на втором месте, что давало переход в Премьер-лигу. Но к середине марта, после пяти игр подряд без побед, команда скатилась в середину турнирной таблицы. Наступил перерыв на время встреч на международном уровне, поэтому Найджел решил устроить нам тренировочный лагерь в Португалии, чтобы сменить обстановку. Мы тренировались, катались на картинге, ужинали все вместе в ресторане. В один из таких вечеров у нас выдалось «развлечение», о которых не пишут в путеводителях: четверых из нас уткнули лицом в асфальт, приставив пистолет к голове.

Это случилось накануне нашего возвращения домой. Несколько парней решили сделать вылазку и погулять по окрестностям. Мы жили в апартаментах, походящих на коттедж, с двумя спальными местами в комнате. Просто выйти из коттеджа мы не могли, тренерский штаб заметил бы нашу вылазку. Поэтому мы перелезли через забор. Шли достаточно долго, пока не поймали такси, чтобы добраться до центра города и выпить там. Когда наступило время возвращаться, я поймал такси и ждал, пока мои товарищи подойдут. Неожиданно таксист сказал: «Нет. Опасность. Выходи». Я не понимал, о чем он. «Твои друзья», – сказал таксист. Я посмотрел в зеркало заднего вида и увидел их, бежавших по дороге. Я вышел из машины и услышал: бах-бабах, бах-бабах. Это были пистолетные выстрелы.

Я рванул навстречу к ребятам, которые попали в небольшую переделку с местными. Мы долго бежали по улице, пытаясь найти большую дорогу, чтобы добраться до нашего коттеджа. Мы должны были спешить – уже светало и мы боялись пропустить самолет. Вдруг завыли сирены: подъехали две полицейские машины, оттуда вылезли копы и набросились на нас, приставив пистолеты к голове и приказав лечь на землю. Мы выполнили их требования, я знал, что лучше не трепать языком, когда на тебя направлено дуло пистолета.

Читать все это было моей огромной ошибкой, ведь я не мог доказать их неправоту. Казалось, что я попал в порочный круг и не могу выйти из него.

Один из полицейских пытался поговорить с нами, но никто не понимал, что он говорит. В воздухе висело недопонимание. Мы пытались рассказать свою версию случившегося. Выяснилось, что один из местных стрелял из фальшивого пистолета, хотя звучал он как настоящий.

После всех этих выяснений обстоятельств копы разрешили нам вернуться, показав, как выйти на трассу. Мы крадучись пробрались обратно в расположение, будто бы ничего не случилось.

К сожалению, португальское солнце не помогло нам стать лучше на поле. Мы не выиграли ни одного из четырех следующих матчей, но прорвались в плей-офф Футбольной лиги, так как смогли победить «Ноттингем Форест» со счетом 3:2. В полуфинале мы должны были сыграть с «Уотфордом». В обоих матчах я не появлялся на поле. Во время второй игры я сидел на скамейке запасных вместе с Гарри Кейном и Дринки. Это был ужасный день. Когда «Уотфорд» забил и счет стал 2:2 по сумме голов в двух встречах, судья назначил пенальти в ворота соперника за то, что в штрафной сбили Антони Нокара. Нокар не был постоянным пенальтистом – обычно у нас бил Ньюджи, – но сейчас он получил мяч и был уверен, что забьет. Но его удар вратарь отразил. А через 20 секунд мяч прилетел к нам в ворота.

К концу матча наступил хаос. Болельщики «Уотфорда» бегали, сходили с ума, не давали нам спуститься в подтрибунное помещение. В этот вечер мы потерпели поражение не только в этой игре, но и во всем сезоне.

Никому из нас не было оправданий, когда мы возвращались в Лестер, но самым виноватым я считал себя. В голове у меня крутились мысли о разговоре с Найджелом, Уолши и Шеки. Именно эта беседа, возможно, была главной в моей жизни, поскольку я узнал, что они все еще верят в меня. Я старался их не разочаровать.