ALMAZ

Хаят сидела на траве, её пальто было усыпано жёлтыми листьями, которые она собирала в букет, её маленькие пальчики аккуратно складывали их в кучу, а кудри, подпрыгивали, когда она напевала себе под нос. Её личико светилось радостью, но Ферит, стоящий в нескольких шагах, уже не видел её улыбки. Его рука сжимала телефон, костяшки побелели, а взгляд, устремлённый на дочь, был полон страха, гнева и отчаяния. Звонок отца о нападении на беспризорников и их вывозе к докам всё ещё гудел в его голове, как сирена, и он чувствовал, как земля уходит из-под ног.
Сейран и Сарп стояли у крыльца, их тени дрожали на выцветших досках, а осенний ветер теребил их волосы, принося запах мокрой земли. Сейран, скрестила руки, её лицо было бледным, а глаза следили за Феритом с нарастающей тревогой. Она видела, как его плечи напряглись, как его челюсть сжалась, и её сердце заколотилось от дурного предчувствия.Сарп стоял рядом, его рука лежала на перилах, а взгляд был прикован к Фериту. Он чувствовал, что буря близко, и его пальцы невольно сжались, готовясь к тому, что должно было случиться.
— Дай ему минутку, Сейран, — прошептал Сарп, его голос был низким, почти шёпот, а рука коснулась её локтя, слегка сжав. — Он на грани. Я вижу.
Ферит отошёл к яблоням, его шаги были резкими, ботинки хрустели по опавшим листьям, оставляя глубокие следы в мягкой земле. Он набрал номер Аби, его пальцы дрожали, пока он ждал ответа, а другая рука сжалась в кулак, ногти впились в ладонь, оставляя красные полумесяцы. Хаят, заметив, что папа ушёл, подняла голову, её букет из листьев замер в руках, а улыбка угасла, как свеча на ветру. Она посмотрела на свою маму, её большие глаза наполнились вопросом, но она продолжила собирать листья, её движения стали медленнее, неувереннее.
— Аби, — рявкнул Ферит, когда на том конце ответили, его голос был хриплым, полным гнева, который он больше не мог сдерживать. — Нападение на беспризорников. Детей увезли к докам. Это Альп, я знаю. Собери людей, сейчас же. Мы должны их найти!
Его слова становились громче, резче, и он начал мерить шаги по траве, его ботинки топтали листья, превращая их в кашу. Его грудь тяжело вздымалась, а глаза горели, как угли, отражая внутренний пожар. Сейран видела, как его лицо искажает ярость, как вены на шее вздулись, а руки дрожат от напряжения. Она знала, что он сдерживал этот гнев слишком долго — из-за Альпа, из-за угроз, из-за страха за их семью, за Хаят. Но сейчас этот гнев вырывался наружу, как зверь из клетки, и она боялась, что он сожжёт всё, что они строили.
— Что значит, ты не знаешь, где они?! — заорал Ферит, его голос разрезал тишину двора, и Хаят вздрогнула, её букет рассыпался по траве, жёлтые листья закружились в воздухе. Её маленькое личико сморщилось, глаза наполнились слезами, и она бросилась к Сейран, её ручки обвили шею девушки, а тельце задрожало от страха.
— Мама, почему папа кричит? — прошептала она, её голос был слабым, дрожащим, а слёзы текли по щекам, оставляя мокрые дорожки.
Ферит обернулся на её голос, и его сердце пропустило удар. Он увидел Хаят, прижавшуюся к Сейран, её испуганные глаза, её дрожащие плечи, и его гнев сменился чувством вины, таким тяжёлым, что он едва мог дышать. Его лицо побледнело, глаза расширились, а плечи поникли, как будто на них легла гора. Он шагнул к ней, его рука потянулась к ней, но замерла в воздухе, когда он увидел, как она отшатнулась, спрятавшись за Сейран. Это движение было как нож в его сердце, и он почувствовал, как его душа разрывается. Он, человек, который обещал защищать её, пугал свою дочь, и эта мысль была невыносимой.
Сейран опустилась на колени, её руки обняли Хаят, прижимая к груди, её пальцы гладили её кудри, а голос был мягким, несмотря на ком в горле.
— Всё хорошо, розочка, — прошептала она, её губы коснулись её лба, оставляя тёплый поцелуй. — Папа не сердится на тебя. У него проблемы на работе, и он переживает.
Но в этот момент Ферит, ослеплённый гневом и болью, ворвался в дом, его шаги гулко отдавались по деревянному полу. Он рванул в гостиную, его руки схватили керамическую вазу с журнального столика, и он швырнул её в стену, осколки разлетелись, как осенние листья, хрустя под его ботинками. Его грудь тяжело вздымалась, а лицо было искажено яростью. Он рванул к полке, смахнув на пол книги, старые фотографии в рамках, их стекло треснуло, как его самообладание. Он бил кулаком по стене, штукатурка осыпалась, а его голос, хриплый и надломленный, эхом отдавался в доме.
— Проклятье, Альп! — заорал он, его глаза блестели от гнева и слёз. — Ты не тронешь их, слышишь?! Я тебя уничтожу!
Хаят, всё ещё прижавшись к Сейран, заплакала громче, её маленькое тельце сотрясалось от рыданий, а ручки вцепились в маму, как в спасательный круг. Сейран крепче обняла её, её собственные глаза наполнились слезами, но она сдержала их, её губы шептали слова утешения, хотя её сердце разрывалось от вида Ферита, теряющего контроль. Она чувствовала его боль, его страх, но её дочь была напугана, и это было важнее всего.
Сарп, не теряя времени, рванул в гостиную, его ботинки хрустели по осколкам, а лицо было напряжённым. Он схватил Ферита за плечи, и он развернул его к себе, его взгляд был твёрдым, как сталь, но полным боли за друга.
— Ферит, хватит! — рявкнул он, его голос был громким, но в нём чувствовалась забота. — Ты пугаешь Хаят, черт возьми! Посмотри на неё! Выйди на улицу, сейчас же!
Ферит попытался вырваться, его глаза горели, а кулаки сжались, но Сарп был сильнее. Его руки держали его, как капкан, и он толкнул его к двери, не давая шанса сопротивляться. Они вышли на крыльцо, где осенний ветер нёс запах мокрых листьев и моря. Ферит споткнулся, его грудь тяжело вздымалась, и он опёрся о перила, его пальцы сжали дерево так сильно, что оно скрипнуло, а щепки впились в кожу.
— Успокойся, брат, — сказал Сарп, его голос стал тише, но твёрже, как якорь в бурю. — Я знаю, что всё рушится. Я знаю, что ты боишься за тех детей, за Сейран, за Хаят. Но если ты будешь крушить дом, это ничего не изменит. Ты нужен им, Ферит. Нужен своей дочери. Соберись.
Ферит отвернулся, его взгляд упал на Босфор, чьи волны сверкали в осеннем свете, но он не видел их. Его руки дрожали, а в груди бушевал огонь — гнев, страх, чувство вины за испуг Хаят. Он вытащил пачку сигарет из кармана джинсов, его пальцы неловко чиркнули зажигалкой, и он затянулся, дым вырвался из его рта, как облако, растворяясь в холодном воздухе. Его лицо было бледным, глаза покраснели, а плечи поникли, как будто он нёс на себе весь мир.
— Я напугал её, Сарп, — прошептал он, его голос был хриплым, надломленным, а взгляд был полон боли. — Мою девочку... Она смотрела на меня, как на чужого. Это должен был быть наш самый прекрасный день.Я не могу... не могу их потерять.
— Ты не потеряешь, — ответил Сарп, его рука легла на плечо Ферита, сжимая его с силой, но теплом. — Но ты должен держать себя в руках. Ради них, Ферит. Ради Хаят.

Внутри дома Сейран подняла Хаят на руки, её маленькое тельце всё ещё дрожало, а слёзы текли по щекам, оставляя мокрые пятна на её одежде . Она прижала её к груди, её шаги были мягкими, но быстрыми, когда она поднималась по скрипучей лестнице в комнату Хаят. Комната была оазисом уюта: пудровые  обои с золотыми звёздами, мягкий свет ночника в виде луны, плюшевые игрушки, разбросанные по кровати. Любимый мишка Хаят, Бу, лежал на подушке, его чёрные глаза-бусинки смотрели на них, как старый друг.
Сейран уложила Хаят на кровать, её руки гладили её спину, а голос был мягким, как осенний дождь, несмотря на бурю в её собственной душе.
— Всё хорошо, моя розочка, — прошептала она, её губы коснулись её лба, оставляя тёплый поцелуй. — Папа не сердится на тебя. У него просто проблемы , и он нервничает . Но он тебя любит, больше всего на свете. Ты его маленькая девочка.Мини-розочка.
Хаят шмыгнула носом, её пальчики все кще не отпускали плечи матери  , а глаза, полные слёз, посмотрели на неё с надеждой.
— Папа не уйдёт? — прошептала она, её голос был слабым, дрожащим, как лист на ветру,-Он не оставит меня снова?
— Никогда, — ответила Сейран, её голос был твёрдым, несмотря на боль в груди. — Папа всегда будет с нами, моя девочка. А теперь спи, хорошо? Я буду рядом.
Она начала напевать колыбельную, ту самую, что пела Хаят в Лондоне, её голос дрожал, но мелодия была знакомой, успокаивающей. Хаят постепенно затихла, её веки опустились, а дыхание стало ровным, как морские волны. Сейран сидела рядом, её рука гладила её кудри, пока не убедилась, что дочь уснула. Только тогда она позволила себе выдохнуть, её плечи опустились, а слёзы, которые она сдерживала, скатились по щекам, горячие и горькие. Она вытерла их рукавом, её сердце болело за Хаят, за Ферита, за их семью, которая снова оказалась на краю пропасти.

Сейран спустилась на крыльцо, её шаги были тихими, но решительными. Осенний ветер хлестал её по лицу, принося запах мокрых листьев и соли. Ферит стоял, прислонившись к перилам, его фигура казалась сломленной, как дерево после бури. Он курил третью сигарету, дым вился вокруг него, растворяясь в холодном воздухе, а его лицо было бледным, глаза покраснели, а руки дрожали, когда он подносил сигарету к губам. Его верхняя одежда была помята, джинсы испачканы землёй, а взгляд был пустым, как будто он смотрел в бездну. Сейран остановилась, её сердце сжалось от вида его боли, и она хотела поддержать его, но его гнев, его потеря контроля пугали её, и она чувствовала, как её собственная тревога превращается в огонь.
— Ферит, — начала она мягко, её голос был тихим, успокаивающим, как будто она пыталась укротить зверя. — Я знаю, как тебе тяжело. Я знаю, что ты боишься за тех детей, за нас. Но мы справимся, вместе. Ты не один, слышишь?
Он резко повернулся к ней, его глаза сверкнули, как молния, и он швырнул сигарету на землю, раздавив её ботинком, оставив чёрный след на досках. Его лицо исказилось от гнева, а голос был громким, почти криком, когда он шагнул к ней, его кулаки сжались, а вены на шее вздулись.
— Справимся?! — рявкнул он, его слова были как удары, и он рванул к ней, его грудь тяжело вздымалась. — Сейран, ты не понимаешь! Этот ублюдок играет с нами, как с пешками! Сначала заявился к тебе и говорил что хочет выйти из игры,а теперь Он забрал детей, Сейран! Детей! Что будет дальше? Он придёт за Хаят? За тобой? А Я не могу это остановить! Я не могу!
Его голос сорвался, он ударил кулаком по перилам, дерево треснуло, а его пальцы задрожали, как будто он пытался удержать мир, который рушился. Сейран вздрогнула, её глаза расширились, но она не отступила, её руки поднялись к его груди, её пальцы коснулись его тела, но он отшатнулся, его дыхание было рваным, как у загнанного зверя.
— Нам нужно собрать три клана, — сказала она, её голос стал твёрже, но в нём дрожала боль, а глаза блестели от слёз, которые она сдерживала. — Мы должны встретиться с ним, Ферит. Это единственный способ остановить его, понять, чего он хочет.
— Встречу?! — заорал он, его голос эхом отозвался в осенней тишине, и он рванул к ней, его лицо было так близко, что она чувствовала жар его дыхания. — Ты серьёзно, Сейран? Ты думаешь, он будет говорить? Он хочет крови! Он хочет всё, что у нас есть! Ты не видела, что он делает с людьми, а я видел! Я видел, как он ломает их, как он...этот парень такой же ,как и его мудак-отец.
Его голос прервался, он отвернулся, его рука рванула к пачке сигарет, и он закурил ещё одну, его пальцы дрожали так сильно, что зажигалка чуть не выпала. Дым вырвался из его рта, как пар, а его глаза были полны отчаяния. Сейран почувствовала, как её собственный гнев вспыхивает, её грудь сжалась, а слёзы жгли глаза. Она шагнула к нему, её руки сжались в кулаки, а голос стал громким, полным ярости и боли.
— Ферит, хватит! — крикнула она, её слова разрезали воздух, как нож, и она рванула к нему, её глаза горели, а щёки пылали. — Если ты и дальше будешь себя так вести, если не можешь взять себя в руки ,не можешь успокоится и услышать меня , то убирайся из моего дома! Я не позволю своей дочери видеть такого отца и такую жизнь! Ты слышишь меня?!
Ферит замер, его сигарета застыла в воздухе, а глаза расширились, как будто её слова ударили его в грудь. Его лицо побледнело, а плечи поникли, как будто весь его гнев вытек, оставив только боль. Он посмотрел на неё, его губы дрожали, а голос был хриплым, надломленным, когда он ответил.
— Нашей дочери, Сейран, — сказал он, его слова были как удар, и он шагнул к ней, его глаза блестели от слёз, которые он больше не мог сдерживать. — Нашей...
Сейран сглотнула ком в горле, её руки дрожали, а слёзы скатились по щекам, оставляя горячие дорожки. Она не отвела взгляд, её голос стал тише, но твёрже, как сталь, пропитанная любовью.
— Вот именно, нашей дочери, — сказала она, её глаза были полны боли и решимости. — Я не хочу, чтобы она видела тебя таким, Ферит. Хаят испугалась тебя сегодня. Она плакала, пока не уснула, прижимаясь ко мне, потому что боялась тебя, но больше всего она испугалась что ты уйдёшь. Если ты продолжишь так себя вести, если не прийдешь в себя, то уходи. Я не хочу что бы она прожила жизнь ,боясь своего отца.
Ферит закрыл глаза, его сигарета упала на землю, и он опустил голову, его плечи задрожали, как будто он пытался сдержать рыдания. Руки поднялись к лицу, пальцы впились в волосы, а голос был едва слышен, когда он заговорил, его слова были полны отчаяния и вины.
— Я боюсь, Сейран, — прошептал он, его голос был хриплым, как будто каждое слово вырывало кусок его души. — Всё рушится на глазах. Это ...это должен был быть прекрасный день .Я планировал отвезти вас в наш домик ,что бы она увидела то место ,где есть только мы ,любовь и спокойствие ...А в итоге,Я напугал её... мою девочку... И не знаю, что делать. Я не знаю, как вас защитить.
Сейран почувствовала, как её гнев тает, и как любовь к нему, несмотря на всё, берёт верх. Она шагнула к нему, её руки поднялись к его щекам, её пальцы коснулись его кожи, тёплой, несмотря на холод в его глазах.
Знала как бороться с этим .Это был её зверь .Знакомый ей и родной.
Сейран  наклонилась, её губы мягко коснулись его, поцелуй был нежным, но глубоким, полным любви и обещания.
Ферит что то промычал ,неразборчиво, его руки обвили её талию, притягивая ближе,сжали ткань её наряда так сильно, как будто он боялся, что она исчезнет. Их тела прижались друг к другу, тепло стало якорем в этой буре, и когда поцелуй закончился, они соприкоснулись лбами, их дыхание смешалось, а слёзы Ферита упали на её щёки, смешиваясь с её собственными.
— Я не могу потерять тебя ещё раз, — прошептал он, его голос дрожал, а руки сжали её сильнее, пальцы дрожали, как будто он держал её, как последнюю надежду. — Не могу потерять вас, Сейран. Ты и Хаят — мой мир.
— Ты не потеряешь, — ответила она, её голос был твёрдым, но полным любви, её пальцы гладили его щёки, стирая слёзы. — Я здесь, Ферит. Я всегда буду здесь. Но ты должен взять себя в руки. Если не ради меня, то ради Хаят. Она нуждается в тебе — в своём папе, который делает ей блины с фисташками и кружит её в воздухе. Не в этом гневе.
Он кивнул, его глаза закрылись, и он прижал девушку к себе, его подбородок лёг на её макушку, а её волосы пахли розами и осенью. Они стояли так, переплетённые, пока ветер не принёс запах моря, напоминая, что время не ждёт.

Они вошли в дом, где гостиная была в хаосе: осколки керамической вазы блестели на деревянном полу, книги валялись вперемешку с разбитыми рамками, их стекло хрустело под ногами. Сарп стоял у окна, его тёмная рубашка была расстёгнута на верхней пуговице, а руки скрещены на груди. Он разговаривал с Кааном, который только что приехал, его высокая фигура в чёрном пальто заполняла комнату, а суровое лицо со щетиной было напряжённым. Шебнем сидела на диване, её глаза были полны тревоги, а пальцы нервно теребили край бордового шарфа, её волосы,, были растрепанны больше обычного ,как будто она спешила сюда. Каан держал сложенный лист бумаги, его пальцы сжимали его, как оружие.
Сарп обернулся, увидев Ферита и Сейран, и кивнул, его взгляд был серьёзным, но в нём чувствовалось тепло.
— Я ввёл Каана в курс дела, — сказал он, его голос был низким, деловым, а рука указала на Каана. — Нападение на детей — это не все что Альп сегодня сделал.
Каан шагнул вперёд, его глаза встретились с Феритом, и он протянул лист бумаги, его тон был тяжёлым, как гранит, а лицо — мрачным.
— Нам нужно собрать кланы, — сказал он, его голос был холодным, но в нём чувствовалась сталь. — Сегодня же. Мудак перешёл все границы.
— Что случилось? — спросила Сейран, её голос дрогнул, и она шагнула ближе, её рука невольно сжала руку Ферита, её пальцы были холодными от волнения.
Каан посмотрел на неё, его лицо потемнело, и он кивнул на записку, его губы сжались в тонкую линию.
— Он взорвал гоночный трек, слава Аллаху сегодня там никого не было,иначе я бы сразу поехал и забил бы ублюдка ,— сказал он, его слова упали, как камни. — Оставил только это.
Ферит выхватил записку из его рук, его пальцы дрожали, когда он развернул её, бумага хрустнула под его хваткой. Буквы, написанные чёрными чернилами, были резкими, угловатыми, как лезвия. Он прочитал вслух, его голос был хриплым, полным гнева и боли:
— «Я буду взрывать по одному из ваших заведений каждые два дня, если мы не встретимся и не договоримся. Не тяните, госпожа прокурор.»
Тишина повисла в комнате, тяжёлая, как свинец. Все переглянулись, их взгляды были полны тревоги, гнева и решимости. Шебнем ахнула, её рука прикрыла рот, а глаза расширились от ужаса. Сарп сжал кулаки, его скулы напряглись, а Каан стоял неподвижно, как статуя, но его глаза горели. Сейран сжала руку Ферита сильнее, её ногти впились в его кожу, но он не почувствовал боли. Её глаза встретились с его, и она кивнула, её голос был холодным, как осенний ветер, но твёрдым, как скала.
— Соберите людей на складе в Этилере, — сказала она, её тон был пропитан решимостью. — Мы встретимся с ним.
Ферит посмотрел на неё, его лицо было бледным, но в его глазах вспыхнул огонь — смесь гнева, страха и любви. Он кивнул, его рука сжала её пальцы, и он знал, что эта встреча станет их судьбой.