ALMAZ

Ужинали они в новом ресторане, расположенном на одном из верхних этажей современного небоскрёба в самом сердце Стамбула. Это было место, где город открывался во всём своём великолепии, сияющий в оправе ночи. Огромные панорамные окна от пола до потолка растворяли границы между внутренним уютом и внешним миром, позволяя глазу скользить по завораживающему виду вечернего Стамбула. Город утопал в мягком золотисто-оранжевом свете заходящего солнца. На водной глади Босфора мерцали крошечные огоньки кораблей, создавая что то похожие  на звёздное небо.С одной стороны величественно возвышались силуэты Айя-Софии и Голубой мечети — с их куполами , подсвеченные тёплым светом.
Внутри ресторана царила атмосфера утончённой роскоши и сдержанной элегантности. Мягкий полумрак окутывал пространство, словно шёлковая вуаль, а тёплое освещение от подвесных светильников с янтарным стеклом создавало ощущение уюта. На столах мерцали свечи, их дрожащие огоньки отражались в хрустале бокалов.Воздух был пропитан ароматом свежих цветов и тонким шлейфом дорогого вина, а лёгкая музыка, звучащая где-то на фоне, создавала гармонию.
Сейран сидела напротив Ферита, чувствуя, как её сердце бьётся чуть быстрее, чем обычно. Этот вечер был не просто ужином — это была встреча двух миров, двух душ, которые судьба то сближала, то безжалостно разрывала. Она посмотрела на него — на его тёмные глаза, в которых отражались отблески свечей, на его слегка растрёпанные волосы, которые он небрежно поправил рукой, и на улыбку, такую знакомую и одновременно такую далёкую.
— И как прошёл твой первый день? — спросил Ферит, поднося к губам бокал с красным вином. Его голос был глубоким, с лёгкой хрипотцой, как всегда, когда он старался скрыть свои истинные эмоции. — Мне бы хотелось увидеть лицо Метина, когда он увидел тебя в кресле.
Сейран усмехнулась, отпивая глоток вина. Её движения были плавными,она знала, что он наблюдает за ней, изучает каждую деталь.
— Он был сконфужен, — ответила она, слегка качнув головой, и её длинные волосы, струящиеся по плечам, поймали свет свечи. — День как день, ничего необычного. Но я думаю... — Она поставила бокал на стол и откинулась на мягкий диванчик, скрестив руки на груди, её взгляд стал острым, проницательным. — Ты привёз меня сюда не для того, чтобы интересоваться прокурорскими делами.
Ферит рассмеялся — коротко, но искренне. Его смех был как вспышка света в этом полумраке, и в его глазах загорелся тот самый огонёк, который она так хорошо знала. Любовь, смешанная с лёгкой насмешкой.
— Ты очень хорошо меня знаешь, девочка, — сказал он, наклоняясь чуть ближе к ней. Его голос стал тише, интимнее. — Я думаю, нам нужно решить нашу ситуацию.
Он смотрел на неё, изучая её лицо — черты, которые стали строже, взрослее, но всё ещё хранили ту мягкость, что когда-то сводила его с ума. Сейран почувствовала, как его взгляд проникает в неё, словно пытается найти ответы на вопросы, которые он ещё не озвучил.
— Ты так смотришь на меня, Ферит, — сказала она с лёгкой улыбкой, покачивая головой. — В твоих глазах я вижу любовь ко мне, вижу вину, которую ты испытываешь, но ещё... — Она вздохнула, приподняв брови. — Я вижу, как ты изучаешь меня.
Ферит опустил голову, и из его груди вырвался тихий смех. Он провёл рукой по волосам, будто пытаясь привести мысли в порядок.
— От тебя ничего не скроешь, розочка, — ответил он, подняв взгляд. В его голосе звучала нежность, смешанная с лёгким удивлением. — Да, я изучал тебя. Раньше у нас не было такой возможности. Последний наш разговор наедине закончился тем, что мы были... обнажены.
— Прекрати, — Сейран привстала со своего места, оперлась руками о стол и сомкнула ладони в замок. Её глаза, зелёные, как весенние листья, встретились с его взглядом. — Ты хотел решить ситуацию. Давай решим.
Ферит сжал бокал в руке, его пальцы побелели от напряжения. Затем он медленно поставил его на стол, будто этот жест помогал ему собраться с мыслями.
— Я просто хочу быть рядом, — начал он, и его голос дрогнул, выдавая бурю внутри. — Я не прошу вернуть прошлое... Я никогда не смогу изменить то, что сделал. — Он тяжело вдохнул, закрыв глаза на мгновение. — Я хочу быть частью твоей жизни. Хочу быть рядом с Хаят. Хочу, чтобы наши клятвы, которые мы дали друг другу, стали реальностью. Я прошу дать мне шанс.
Сейран замерла. Его слова падали на неё, как капли дождя на  землю — медленно, но неотвратимо. Это был один из самых откровенных разговоров между ними, и она чувствовала, как её сердце сжимается от боли, любви и страха одновременно.
— Ферит... — прошептала она, почти неслышно. — Ферит, я люблю тебя, и ты это прекрасно знаешь. Моя любовь не прошла, несмотря на всё, что произошло. Все четыре года вдали от тебя были мукой. Я купалась в злобе на тебя, в обиде, в разочаровании. Но я знаю одно: я никогда не смогу полюбить кого-то другого. Я даже не хочу этого. — Она прикрыла глаза, будто пытаясь отгородиться от собственных слов. Сегодня они вырывались из неё с какой-то новой силой, освобождая её от груза, который она несла слишком долго. — Но мне страшно, Ферит.
Признаться в этом оказалось проще, чем она думала. Его шоколадные глаза, полные мольбы и надежды, смотрели на неё так, словно он готов был бросить весь мир к её ногам, лишь бы она сказала "да". Этот взгляд растапливал ледяную корку, которой обросло её сердце за годы разлуки.
Ферит откинулся на спинку стула, его руки сжались в кулаки. Слышать о том, что Сейран хоть на миг задумывалась о других, вызывало в нём глухую злобу, жар которой он едва сдерживал. Но её следующие слова — о том, что она не сможет полюбить другого, — словно бальзам пролились на его душу. Он медленно расслабился, чувствуя, как напряжение отпускает его тело.
— Сейран, душа моя, — сказал он с улыбкой, вставая со своего места. Он подошёл к ней и сел рядом, так близко, что она могла почувствовать тепло его тела и лёгкий аромат его парфюма — терпкий, с нотами сандала,табака и лимона ,— Ты ведь знаешь, что я люблю тебя больше всего на свете. Больше себя. Я отказался от тебя, от нашей любви, только ради того, чтобы ты жила. — Его голос задрожал, и слёзы блеснули в его глазах, отражая свет свечей. — Я не хочу даже представлять, что ты умрёшь. Я прошу у тебя прощения за всю ту боль, что я причинил, за всё, что тебе пришлось пройти, за то, что я не был рядом с тобой и нашей дочерью всё это время.
Сейран смотрела на него долго, её взгляд был тяжёлым, словно она взвешивала каждое его слово на невидимых весах. Она видела его слёзы, его искренность, его боль — и это разрывало её сердце. Она знала, что он говорит правду, знала, что его любовь к ней не угасла, как не угасла и её собственная. Но между ними всё ещё лежала пропасть — пропасть из ошибок, недосказанности и страха.
— Как я уже сказал, я не смогу изменить того, что сделал, — продолжил Ферит мягко, взяв её руки в свои. Его пальцы были тёплыми, чуть дрожащими, и этот жест был таким знакомым, таким родным, что у Сейран перехватило дыхание. — Но я хочу строить будущее с тобой и нашей малышкой.
Она посмотрела ему в глаза, и в её взгляде он увидел вопрос — молчаливый, но такой громкий, что он эхом отозвался в его душе.
— Задай его, — прошептал он, сжимая её руки чуть сильнее.
Сейран сглотнула, её голос был тихим, но твёрдым, как сталь:
— Ферит, если бы я не приехала, если бы отец всё ещё был жив... Что бы ты сделал?
Он кивнул, будто ожидал этого вопроса. Его взгляд стал серьёзным, почти суровым.
— Я расскажу тебе, — сказал он, не отпуская её рук. — Мы с твоим братом придумали план. Если бы твой отец не умер, то через месяц после освобождения Сарпа мы бы инсценировали свою смерть.
— Что? — Сейран резко выдохнула, её глаза расширились от шока. Она выдернула руки из его ладоней и прижала их к груди, словно защищаясь от его слов.
— Автокатастрофа, — продолжил Ферит, пожав плечами, будто говорил о чём-то обыденном. — Мы ехали на большой скорости, не увидели яму на дороге — было темно. Машина врезалась в столб с подведённым электричеством и взорвалась.
Сейран отвернулась, её взгляд упал на панораму за окном. Огни Босфора мерцали вдали, но сейчас они казались ей холодными, чужими. Она взяла бокал и сделала глоток вина, пытаясь смочить пересохшее горло. Время будто застыло. Слова Ферита эхом звучали в её голове, но их смысл доходил до неё медленно, словно пробиваясь сквозь густой туман.
Инсценировать свою смерть. Умереть в глазах мира, чтобы быть с ней. Это было безумие — чистое, отчаянное безумие, на которое способен только Ферит Корхан. И эта мысль ударила её, как молния. Её эмоции закружились в торнадо , таком сильном, что она едва могла дышать.
Сначала пришла боль. Не просто обида, а глубокая, глухая боль, которая сжимала её грудь и застревала в горле, как горький ком. Он был готов исчезнуть из этого мира — пусть и притворно — только ради неё. А она все эти годы думала, что он забыл её, что его сердце остыло, что их любовь осталась лишь воспоминанием, похороненным под обломками прошлого. Осознать, что всё было иначе, что он любил её так сильно, что готов был пойти на такое, причиняло не меньше боли, чем его предательство.
Сквозь эту боль пробилась тоска — тихая, но пронзительная. Она вспомнила его взгляд в те далёкие дни, полный страсти и безумства, его голос, в котором звучала искренность, его прикосновения, от которых её кожа горела. Он не просто хотел её вернуть — он был готов на всё, даже на смерть, ради их встречи. И это воспоминание, словно призрак, встало перед ней, заставляя её сердце сжаться ещё сильнее.
— Ферит, — прошептала она, качая головой и снова глядя на него, — ты шутишь?
— Нет, душа моя, — ответил он, опустошая свой бокал одним глотком. Его движения были резкими, почти нервными. — Если бы твой отец был жив и не позволил тебе вернуться в Стамбул, мы бы сделали это.
— Причём тут мой отец? — спросила она, нахмурив брови. Её голос стал чуть громче, в нём зазвучала смесь недоумения и гнева.
Ферит пожал плечами и налил себе ещё вина. Его рука слегка дрожала, выдавая напряжение.
— Он был против того, чтобы ты вернулась, — сказал он, глядя на рубиновую жидкость в бокале. — Ты думаешь, я не пытался говорить с ним о тебе? Сейран, я поднимал эту тему каждый раз, как видел его. И каждый раз Казым говорил: "Нет".
— Он знал, что я жду ребёнка? — Сейран замерла, её пальцы стиснули бокал так сильно, что казалось, он сейчас треснет. — Ты сказал ему?
Ферит покачал головой и посмотрел ей в глаза. В его взгляде было что-то тяжёлое.
— Я ему ничего не говорил, — ответил он тихо. — Но он точно знал. Не знаю, откуда и от кого. Но он знал.
Сейран почувствовала, как мир вокруг неё рушится. Сначала пришло неверие. "Нет, это не может быть правдой", — крутилось в её голове, как заевшая пластинка.
Отец, человек, чьё мнение она ценила с детства, чья тень всегда стояла за её решениями, знал о её беременности. Знал — и всё равно оставил её одну в Лондоне, вдали от дома, от семьи, от всего, что могло дать ей хоть каплю утешения. Эта мысль была как удар ножом, острым и безжалостным.
Затем её захлестнула ярость. Не просто злость, а настоящая, разъедающая изнутри ярость, которая жгла её, как огонь. "Как он мог?! Как он мог так поступить со мной, со своей внучкой?" — кричало её сердце. Хотелось встать, закричать, разбить что-нибудь, чтобы выпустить этот гнев, который копился в ней годами, не находя выхода.
И наконец — горькая печаль. Не та, что вызывает слёзы, а глубокая, давящая пустота. Осознание того, что отец, которого она пыталась понять, уважать, любить, никогда не считал её чувства важными. Знал, как ей тяжело в Лондоне — ведь он звонил, говорил с Шебо, а Сейран сама присутствовала при этих разговорах, — и всё равно не сказал: "Возвращайтесь домой".
— Как он мог так поступить? — тихо спросила она, глядя в глаза Фериту. Её голос дрожал, но в нём не было слёз — только боль и усталость.
— Мне жаль, Сейран, — ответил он, и в его словах была искренность, которая резала её ещё сильнее.
Она молчала, глядя на него, на его лицо, такое родное и такое чужое одновременно. А потом заговорила, и её голос стал твёрже:
— Вы, мужчины, всегда выбираете самые радикальные способы решать проблемы, Ферит. Но знаешь что? — Она сделала паузу, собираясь с мыслями. — Он всегда говорил, что делает всё ради семьи. Даже тебя вынудил отказаться от меня. Забавно, правда?
— Сейран, — Ферит мотнул головой и приблизился к ней. Его руки мягко обхватили её лицо, и она почувствовала тепло его ладоней на своей коже. — Он просто переживал о тебе. Не хотел, чтобы ты пострадала. Можно сказать, таким способом он защищал тебя. Ты его единственная дочь.
— Ферит, — прошептала она, положив руку на его щеку. Её пальцы нежно погладили его кожу, и в этом жесте было столько любви и боли, что у неё самой защемило в груди. — Пообещай мне, что ты не поступишь так с нашей дочерью. Не позволишь ей испытать такую боль.
— Я умру, лишь бы она никогда не испытала такое, — серьёзно ответил он, глядя в её зелёные глаза. Его голос был твёрдым, как клятва.
— Не нужно лишать нашу дочь отца, — с улыбкой сказала Сейран, и в её глазах блеснула искренняя надежда. — Я хочу попробовать. Как бы мне ни было страшно, я хочу этого. Ради себя и ради нашей девочки.
— Сейран, — Ферит улыбнулся, его рука скользнула по её щеке, оставляя за собой тёплый след. — Ты серьёзно?
— Похоже, что я шучу? — с лёгкой насмешкой спросила она, приподняв бровь. — Или у тебя есть кто-то, кого ты хочешь закинуть на плечо?
— Конечно нет, — рассмеялся он, и этот смех был как музыка для её души. Он приблизился к ней и оставил лёгкий поцелуй на её щеке, такой нежный, что она едва сдержала дрожь. — Я очень счастлив, розочка. Клянусь, я сделаю всё, лишь бы вы были рядом и счастливы.
— Если ты снова откажешься от меня, от Хаят — ради нашей жизни, — серьёзно сказала Сейран, глядя ему в глаза, — я сделаю тебя инвалидом, оформлю опеку, и ты будешь подле меня всю жизнь. Ты понял?
— Какая же ты сексуальная, когда угрожаешь, — с хитрой улыбкой ответил Ферит, наклоняясь ближе.
— Ферит! — воскликнула она, бросив на него укоризненный взгляд.
— Я понял, — со смешком сказал он, поднимая руки в шутливом жесте капитуляции. — А теперь я могу поцеловать свою властную жену?
Сейран ухмыльнулась и покачала головой. Она повернулась, взяла бокал со стола и сделала глоток, чувствуя, как тепло вина растекается по её телу. Затем посмотрела на него, и в её глазах заиграли искры.
— Я на первом свидании не целуюсь, господин, — ответила она с лёгкой насмешкой.
— Ох, моя невыносимая розочка, — протянул Ферит, и в следующее мгновение его губы нашли её, сливаясь в поцелуе, полном страсти и обещаний.
За окном Стамбул продолжал жить своей жизнью — шумный, вечный, непостижимый. А здесь, в этом маленьком уголке света, две души, разлучённые судьбой, наконец нашли друг друга снова.