Долг и колкости
Глава 2. Долг и колкости
Кабинет профессора Снега был таким же, каким его всегда представляли — затемнённый, с длинными рядами колб и пузырьков, пахнущих чем-то горьким и едким. Тусклый свет свечей отбрасывал на стены неровные тени, а сам Снег, как будто выточенный из смолистого мрака, сидел за столом с видом, который не прощал ни малейшего проявления слабости.
— Вы — старосты, — его голос лился ровно и холодно. — Задача простая: следить за порядком в гостиной и коридоре, докладывать о нарушениях, следить за дисциплиной на занятиях и представлять факультет на собраниях. А, еще патрулировать ночью. Ответственность — не игра. Поняли?
Эвелин сидела смирно: спина как струна, плечи прямо, ноги ровно, руки положены на колени. Иногда казалось, что она даже дышит по расписанию — ровно, спокойно, как механизм. Её губы были плотно сжаты; в них не играла ни улыбка, ни раздражение — только контроль. Теодор же развалился в стуле так, будто вместо кабинета профессора он сидел в кресле своей игровой комнаты. Одна нога переброшена через другую, локоть упирается в спинку, подбородок — в ладонь. Он выглядел слишком лёгким для этого места, слишком небрежным для собрания старост. Снег оглядел обоих, плоская тень пробежала по его лице.
— Даже не знаю, почему Малфой вас рекомендовал, — понизил он голос. — Вы ведь поубиваете друг друга в первую же неделю. Но мистер Малфой — староста школы, и его слово далеко не последнее. Значит — проверим на практике. Пароль в гостиную старост: «Чёрная роза». Запомните и не теряйте время на глупости.
Тео слышал слова, видел, как Снег выдавил им поручения — и одновременно заметил отражение Эвелин в стекле витрины с флаконами. Идеальная линия плеч, идеальная осанка, идеальная тишина. Сердце сжалось до кола; в голове мелькнула мысль, которая ужасно, дико звучала даже для него самого: « С ней всю жизнь. Лучше уж яд» Мысль была резкой, почти жалкой, и он мельком понял, что не слушал последнюю минуту инструкций. Когда Снег закончил, Эвелин, не шелохнувшись, тихо произнесла:
— Мистер Нотт, вы, кажется, снова не слушали.
Её голос был ровен и ничем не выдал того внутреннего раздражения, которым она сияла изнутри. Тео презрительно пожмурился и наклонился к краю стула.
— Слушал, — отозвался он сквозь зубы, — просто не запомнил весь каталог скучных обязанностей.
Снег кивнул и отпустил их.
— Можете идти. И не делайте глупостей, — сухо добавил он. Как только дверь захлопнулась за ними, Тео не удержался.
— Что же, — проворчал он, — теперь у меня будет персональная аудитория для лекций о «правильном» поведении. Ты уже приготовила расписание?
Эвелин не повернулась сразу; она просто стояла, лицо как у изваяния. Внутри её головы промелькнула привычная мантра: «Успокойся, Эви. Он делает это нарочно». Но внешне — никакой реакции. Тео сделал шаг ближе, говорил размеренно и с той самой хлёсткой улыбкой, которой мог очистить любую комнату от комфортного чувства.
— Или, — добавил он, чуть приглаживая мысль словами, — если хочешь, можешь проводить мастер-класс: «Как выглядеть скучно идеально».
Эвелин повернулась, наконец, и её глаза стали остры, как лед.
— Что тебе нужно? — спросила она быстро. — Иди просто развлекаешься с очередной девицей! Тео усмехнулся.
— А ты что — ревнуешь?
Её смех был коротким, почти пренебрежительным.
— Пф. Нужен ты мне? Уж поверь, твоё общество — последнее, что мне интересно в этой жизни. Эта фраза попала в Теодора глубже, чем он ожидал. На языке у него была готова правда — одно слово, которое могло бы вырваться и пролить весь секрет: «Мы помолвлены и теперь ты моя». Но он вздрогнул и вовремя заколебался. Вовремя. Слова оставались в голове, пронзая её крепость тайны. Вместо этого он выдавил язвительную реплику:
— А ты в постели тоже такая правильная и всё контролируешь?
Эвелин вспыхнула. Как спичка — ярко и внезапно. Её лицо побагровело, глаза загорелись остротой возмущения.
— Ты не имеешь права так говорить, — вырвалось у неё. — Это не твоё дело.
Она развернулась и ушла быстрым шагом, плечи дрожали от гнева. В мыслях бурлило: как он мог намекать на такое? Как он смеет? Она — чистокровная, аристократическая дочь; подобные слова — позор. Но это ведь Теодор Нотт. Ему — наплевать.
В Большом зале ужин уже вовсю шуршал голосами и звоном приборов. Эвелин, ещё дрожа от раздражения, села возле Драко и знакомого по группе Блейза. Друзья сразу приметили её состояние.
— Ну и как встреча у профессора? — с улыбкой поинтересовался Блейз, глядя на неё. — Ты там Тео не убила, где он?
Эвелин не выдержала и, не оборачиваясь, уколола:
— Драко, я готова убить тебя раз десять за то, что ты нас порекомендовал в старосты. У меня чутье, что кто-то не доживёт даже до каникул.
Пенси отозвалась мягко:
— Не всё так плохо. Тео — хорошая кандидатура, опытный.
Эвелин фыркнула.
— В чём он хорош? — и не заметила, как Тео, словно призрак, сел рядом с Блейзом. Он положил локоть на стол и, поворачиваясь к ним, спокойно сказал:
— Может, в том, что я лучше тебя зельеварю. Эвелин подняла глаза. В них была ненависть, тонкая и холодная.
— Тебе просто повезло сварить идеальное зелье, — ответила она с усмешкой. Тео ухмыльнулся так, будто улыбка была крошечным кинжалом.
— Ага. Утешай себя. Я — лучший ученик по зельеварению за всю историю школы. Вот что тебя и бесит — что кто-то может быть лучше тебя, кроме... Грейнджер. Вы обе помешаны на учебе. Может, вам замуж друг за друга пойти? Двое зануд.
— Уж поверь, — отозвалась она язвительно, — это было бы получше чем быть с тобой.
Эти слова должны были вызвать у Тео желанный всплеск — он чуть не сорвался и хотел было сказать «мы помолвлены» — но остановился, сжал губы и оставил мысль внутри. Его пальцы нервно постукивали по дереву.
— Ребята, хватит, — вмешался Драко, ладонь сдерживающе поднята. — Вы оба переходите черту. Пора сдержаться, мы не на дуэли. Пенси с улыбкой попыталась разрядить атмосферу:
— Может, лучше о другом поговорим?
Тео, вальяжно откинувшись, спросил:
— Что там насчёт вечеринки? Мне надо развеяться.
Блейз весело ответил:
— Всё в силе, подготовка идёт полным ходом. И да — приглашайте много девчонок.
Эвелин, выгнув бровь, уколола Тео:
— Я же говорила, тебе кроме девиц ничего не интересно.
Он тут же обернулся к ней с игривым твистом:
— А ты, наша вся такая идеальная, придёшь на вечеринку? Или в такое время ты уже спишь, а папочка не разрешает тебе ходить «в подобные места»?
Она плотно сжала чашку в руках и, на мгновение дав себе волю, ответила коротко:
— Буду.
За столом заговорили в спокойном тоне — Пенси предлагала маскарадную тему, Дафна мечтала о музыкальной дуэли, Блейз подумывал об особой игре с призами. Тео слушал, попивая чай, и время от времени ловил взгляд Эвелин: она не позволяла себе смягчиться, но в уголке глаза проскальзывало что-то, что он не мог разобрать — раздражение, или любопытство, или усталость.
Тут Блейз поднял кубок, произнёс тост:
— За новый год, за старост и за вечеринку, чтобы никто не скучал! Все подхватили тост. Тео и Эвелин одновременно подняли чаши — на долю секунды их пальцы коснулись. Прикосновение было холодным, но в нём проскочило что-то электрическое, рассыпавшее по спине Тео лёгкое, неожиданное напряжение. Эвелин на миг отодвинулась, будто тронутую иголкой, и в её глазах мелькнуло то самое, чего она не признавала даже себе. Никто не заметил этого мгновения в шуме зала, но оба — каждый в своей голове — услышали тихий щелчок, словно защёлка, которую кто-то только что повернул.