Дворы - колодцы и розговоры до утра
Они вышли вместе через три остановки — там, где Адель жила. Дождь кончился, город блестел как полированный гранит. Адель повела Аню показывать свой любимый двор-колодец — с круглой аркой и старым фонтаном, в котором уже сто лет не было воды, но стояла скамейка, увитая диким виноградом.
— Садись, — кивнула Адель. — Рассказывай.
— Что рассказывать?
— Всё. Почему у тебя такой взгляд, будто ты несёшь на плечах целый город. Почему ты одна на набережной каждый вечер. Кто ты, Аня с зелёными глазами.
Аня села. Молчала минуту, две. А потом слова полились сами. Она рассказала про переезды, про отца, который вечно занят, про маму, которая плачет в ванной, когда думает, что никто не слышит. Про школу, где она чужая. Про блокнот с парадными, потому что рисовать лестницы проще, чем людей.
Адель слушала, не перебивая. Иногда кивала. Иногда клала руку на спинку скамьи, совсем близко к плечу Ани, но не касалась.
— А теперь я, — сказала Адель, когда Аня замолчала. — Я тоже бежала. Из Уфы в Москву, из Москвы обратно в Уфу, потом сюда. Я была блогером. У меня были сотни тысяч подписчиков, которые говорили, как сильно меня любят. Но когда я выключила камеру — в комнате было пусто. Понимаешь?
Аня кивнула. Она понимала слишком хорошо.
— Я решила начать заново, — продолжила Адель. — Без масок, без подписчиков, без этой гонки. Просто жить. Но оказалось, что просто жить — это самое сложное, когда ты привык быть кем-то для всех и никем для себя.
Она повернулась к Ане. В темноте двора глаза Адель казались почти чёрными, но Аня видела в них свет — тусклый, неуверенный, но настоящий.
— А потом я увидела тебя на набережной, — тихо сказала Адель. — Ты смотрела на Неву так, будто ждала, что вода ответит. И я подумала: «Она знает. Она тоже ищет то, что не имеет названия».
В горле Ани запершило.
— И нашла? — спросила она, как тогда, в первом варианте, но сейчас это прозвучало иначе — глубже, искреннее, страшнее.
Адель улыбнулась. И на этот раз не отвела взгляд.
— Кажется, да.